Лето. Часть VI.
22 февраля 2022 г., 22:10
НАША ЛЮБОВЬ ЗАКОНЧИТСЯ В АВГУСТЕ.
— Сокджин, прояви манеры и поприветствуй свою дорогую тетю Джудит! — сказала мама, когда все жильцы дома сели за стол. — А я поприветствовал, когда вернулся домой после курсов еще в воскресенье, — буркнул подросток, ковыряя вилкой салат. Всю эту неделю он только и слышал нравоучения и недовольства в свою сторону от прибывшей гостьи. Как-будто ему отца не хватало. — Не играйся с едой! — послышался голос главы семейства. — И выпрями спину! «Да, да, — заныл про себя Джин, — ты же наследник, где твои манеры, прояви уважение. Задолбали, блин». — Ты слышал, что мы с отцом тебе говорим? — не унималась женщина, кинув строгий взгляд своему отпрыску. — Да слышал я, слышал, — послышался усталый выдох в ответ. — Блин, лучше бы в комнате сидел. — Что ты там мямлишь? — раздраженный голос мужчины эхом отразился от стен и ударил ребенка прямо под дых. — Наследник не должен себя так вести. — Ну, блин, можно хоть поесть спокойно? — Ким Сокджин! — тут же взвизгнула мама подростка. — Что ты этим хочешь сказать?! — Да ничего я не хочу, — встал подросток из-за стола. — Настроение только портите... — добавил он чуть тише. — Куда это ты идешь? Мы с матерью еще не договорили! — в конец рассердился мужчина, ударяя тяжелой рукой по столу. — Вы не договорили, а я договорил. Спокойной ночи. — Как ты смеешь так разговаривать с отцом! А ну вернись немедленно! — от шока женщина даже вилку из рук выронила. — Я не буду повторять дважды, Ким Сокджин! Вернись сейчас же! — Боюсь, что у меня тогда точно нервный тик наступит, — невесело усмехнулся ребенок, стараясь как можно быстрее скрыться в своей комнате. — Что бы не смел показываться мне на глаза, пока не извинишься! — Как я смогу извиниться, если ты запретила мне показываться тебе на глаза? — Ах ты, маленький негодник! — не выдержала тетя Джудит, ударяя рукой по столу в след за своим братом. Сразу было видно, что росли и воспитывались они в одном доме. — Какие ужасные манеры! — женщина еле сдерживалась от того, чтобы не бросить в парня свой бокал вина, что держала все это время в руках, хотя по взгляду можно было понять, что от чего-то потяжелее она бы точно не отказалась. — Во всяком случае, они лучше, чем у ваших тупых кошек! — огрызнулся Сокджин и взбежал наверх по лестнице, слыша за своей спиной поросячий визг своей дорогой тетушки. Настроение испортилось окончательно, а ему еще нужно было сделать домашнее задание на завтра и повторить пройденные темы.***
«Господи, ну почему она должна к нам приезжать? — второй час подряд ныл подросток, пытаясь сосредоточиться на уроках. — Почему она не может уехать в свою замечательную Англию и больше у нас не показываться»? Просидев над учебниками ещё двадцать минут, мальчишка бросил бесполезные попытки сделать хоть что-нибудь, поэтому он просто сгреб все в портфель и решил, впервые в своей жизни, прийти на уроки неподготовленным. Приняв душ перед сном, Сокджин решил открыть ненадолго окно, чтобы впустить свежего воздуха. Вдруг он заметил отца, который, оглядываясь по сторонам, направился в сторону ворот. Подросток, недолго думая, схватил куртку и кеды, и, стараясь как можно тише спуститься по лестнице, выбежал из дома и пустился за мужчиной следом. В таком возрасте любопытство, к несчастью, берет верх над разумом, поэтому уже через полчаса блужданий по темным улицам, Джин вышел на знакомую местность. Это оказался Дом Культуры, принадлежащий его семье. «Но зачем отцу идти сюда так поздно ночью»? — задал Сокджин вопрос в пустоту, заходя в здание следом за родителем. То, что он увидел через час из своего укрытия, повергло подростка в ужас. Каким бы ни был его отец, мальчишка напрочь отказывался верить в то, что Глава семейства, наряженный в темно-бардовый, бархатный плащ, может творить такое вместе с неизвестными людьми. Все их действия были похожи на ритуалы первобытных времен, когда люди по незнанию, совершали жертвоприношение с целью умилостивить Богов. Темный, громоздкий камень, находящийся в середине комнаты, был неаккуратно высечен из более крупного. По его бокам, прямо на пол, толстой кривой линией струились засохшие следы густого темного цвета. Чаша, возведенная над ним, в тусклом синем пламени свечей, горящих возле алтаря, неприятно поблескивала холодным золотом, отражая уродливые сгорбившиеся силуэты в капюшонах. Вокруг пахло сыростью и плесенью. Пол, покрывающий всю область комнаты, был грязным и шершавым, от него веяло могильным холодом, заставляющим внутренности содрогаться в спазме. С потолка капала непонятная темная жижа, от прикосновения с которой хотелось рыдать навзрыд так, будто она причиняла боль. Это была кровь. Все вокруг — стены, потолок, камень под ногами — было пропитано кровью. Холодной, густой и дурно пахнущей, она заставляла парня кривить в отвращении лицо. От спертого, густого застоявшегося воздуха горло нещадно саднило и тянуло прокашляться. Ноги перестали чувствоваться и подросток, окончательно запачкавшись, сполз вниз по каменной стене. Чтобы не закричать от страха, Сокджин вцепился зубами в тыльную сторону левой руки, начиная рыдать от боли сильнее. Люди, стоявшие до этого в молчании, вдруг запели и задвигались, словно искусственно высеченные заведенные куклы — каждый по своей траектории. Они пели колыбельную, отправляя спящего младенца в его последний путь. Их тонкий, до ужаса красивый голос пробирался своими костлявыми тонкими пальцами прямо под кожу, туда, откуда, Джин уверен, он его никогда не сможет выкорчевать. Худая, бледная женская рука взметнула тяжелый кинжал вверх и, как ангел, отбирающий жизни, вонзила его в самое сердце ребенка. Это стало последней каплей перед тем, как Сокджин, ослепленный страхом и душимый ужасом, вскочил на ноги и унесся в строну дома. Заперевшись в своей ванной, подросток еще долго пытался остановить кровь, льющуюся из раны левой руки. И, когда это наконец удалось, он скинул всю одежду в пакет, пнул ее под кровать, а сам провалился в беспокойный сон.
