Любовь -это коварная штука!

София сидела за столиком в лобби, и внимательно изучала лежавшие перед ней документы, что-то записывала в свой ежедневник, что-то отмечала в рабочем журнале. Управляющая настолько углубилась в этот процесс, что не сразу заметила, как Павел оккупировал сиденье напротив нее и замер в ожидании, когда она на него посмотрит. Толстая оторвалась от своего занятия и вопросительно уставилась на серба. - Как насчет того, чтобы разделить со мной порцию мороженого? – Улыбнулся тот и выудил откуда-то красочную коробочку, наполненную холодным лакомством, - на прощание… София удивленно приподняла бровь. - В каком смысле прощание? - В самом прямом. – Паша открыл контейнер и протянул управляющей ложку, - Я уезжаю отсюда, и больше никогда не вернусь. Так что да. Это прощальная порция. Кстати твое любимое – клубничное. София склонила голову на бок, вертя в руках ложку и задумчиво нахмурившись. - То есть, - наконец заговорила она, не глядя на парня, - твой уход – это лучшее, что ты можешь предпринять? Так считаешь? Паша пожал плечами. - А что плохого в таком решении? - Да нет, ничего. Просто мы уже через это проходили. Ты уезжал, помнишь? – Соня посмотрела на Павла, - Кстати не один раз. Первый был, когда ты потерял отель. А второй, когда… - Потерял тебя… - хмыкнул серб, задумчиво ковыряясь в контейнере с подтаявшим мороженым, но, заметив легкое смущение на лице молодой женщины, поспешил добавить, - Правда, твое решение оказалось очень мудрым, и я тебе благодарен за него. - А что теперь? Почему уезжаешь сейчас? - Потому что на этот раз мой отъезд – единственно правильное решение. Так будет лучше. Для всех… И в первую очередь для… - Даши? – София в упор посмотрела на серба, и он обернулся, чтобы стойка рецепции попала в поле его зрения, - ее там нет. - А… - Ушла обедать десять минут назад. – Соня помолчала, набирая в ложку мороженое, - кстати, я разрешила ей не отрабатывать обязательные две недели. - Почему? - Учитывая ситуацию, я просто вошла в ее положение, и… - Нет, - Паша решительно нахмурился, - ты должна убедить ее остаться, Даше нельзя увольняться. – Парень посмотрел на управляющую, - Если она уйдет, я… - Что? – Толстая слегка сощурилась. - Я себе этого не прощу. София молчала, пристально наблюдая за парнем, и в какой-то момент он не выдержал этого пронзительного взгляда. - Что? – Он вопросительно поднял брови, - Чего ты так смотришь? Думаешь о том, как сильно я изменился? – Кривая усмешка скользнула по его губам. - Нет, - покачала головой управляющая, - Я так не думаю. - Ну да, люди ведь не меняются… - Верно. И я думаю, что ты не изменился… - София дружески улыбнулась, и ее голубые глаза потеплели, - Ты просто повзрослел. Павел опустил глаза, задумавшись над словами Толстой. - Да, ты повзрослел, - продолжила та, - и именно поэтому ты должен попытаться еще раз. Поговори с Дашей, постарайся найти правильные слова, чтобы она тебя выслушала и поверила… Паша медленно покачал головой и поднял глаза на управляющую, печально усмехнувшись. - Нет. Каждый раз, когда мы начинаем говорить о наших отношениях, становится только хуже. Так что я просто уеду, чтобы больше не мучить ни ее, ни себя. Если Даше станет лучше, когда я перестану отравлять ей жизнь своим присутствием, значит так тому и быть… Паша кинул ложку в контейнер с остатками мороженного, и, поднявшись со своего места, шутливо отсалютовал Софии в знак прощания. - А ты уверен, что Даше станет лучше, когда ты уедешь? – Вдруг бросила ему вдогонку Толстая, заставив на секунду остановиться и обернуться. - Не знаю, - ответил парень, - поживем – увидим… Соня смотрела вслед стремительно удалявшейся высокой фигуре серба, и на лице девушки читалось явное сомнение в правильности такого его выбора. Ох, Паша, Паша… Михаил сказал, что заказал тебе билет на вечерний рейс. Что ж, до вечера еще есть время, кто знает, как будут развиваться события… София сузила глаза. Да, поживем-увидим…. *** *** В столовой было шумно, сотрудники отеля обедали, общались, сплетничали и обсуждали последние новости и события, происходящие в Элеоне. Канаева то и дело ловила на себе любопытные взгляды коллег, но старательно делала вид, что ничего не замечает, и сосредоточено ковырялась вилкой в своей тарелке. Нервы девушки были натянуты до предела, и сидящая рядом, незамолкающая Комиссарова, совершенно не способствовала спокойному приему пищи. - Дашка, да я тебе отвечаю, Марго так и сказала! – Возбужденно шептала Юлька, доверительно придвинувшись к подруге, - Вот клянусь: «Жаль, что я не Даша, которую он так любит»! Это в точности ее слова. Представляешь?! - Нет, - буркнула брюнетка, осмотрев столовую, и снова поймав несколько изучающих взглядов, раздраженно передернула плечами, - Не представляю! И вообще, давай просто пообедаем. Молча! От твоей болтовни у меня весь аппетит пропал. - Твою мышь, Канаева! – Аж подпрыгнула на стуле Юлька, привлекая еще больше внимания к их отдаленно стоящему столику,- Как ты можешь спокойно сидеть и жевать, когда я такие вещи рассказываю! Павлик Аркадьевич тебя реально любит, разве не понимаешь? Он даже на Маргошку эту не повелся, страдает, бедняга, а ты тут гордость свою демонстрируешь, увольняться собираешься. - Юлька, отстань! – Рявкнула Даша, понимая, что подруга перешла на слишком громкий шепот, и стоявшие поблизости горничные уже вовсю грели уши, - Дай поесть! И хватит говорить об этом. Тем более, что место для таких бесед совершенно не подходит. Комиссарова обернулась, угрожающе посмотрела на любопытных, и молчаливыми жестами объяснила, что подслушивать нехорошо. - Блин, я поражаюсь! – Снова принялась наседать она на брюнетку, - фартит же тебе на наших хозяев! Павлик Аркадьевич, Никита Андреевич, Петр Алексеевич… А ты все никак не определишься! Петю отшила, Никиту Светке подарила, Павлика динамишь…. Вот чего ты еще добиваешься? - А наша звезда, наверное, нового начальника поджидает! – Вклинилась в разговор Анжелка, и в столовой раздалось несколько противных смешков, - С тремя владельцами любовь крутила, теперь и четвертого в оборот возьмет... - Завидуй молча! – Тут же огрызнулась на нее Комиссарова, и повернулась к окаменевшей Даше, - Забей на эту идиотку! Ее жаба давит, что никто на нее не ведется, вот и бесится. Курица завистливая. Ты лучше пойди и поговори с Пашей. Он ведь и правда уезжать собрался, я слышала, как Джекович ему билет на самолет заказывал. На вечерний рейс, так что через пару часов Павел Аркадьевич навсегда исчезнет из твоей жизни. – Юлька придвинулась как можно ближе, и прошептала, - Канаева, ты ведь любишь его, я вижу. Неужели правда вот так просто возьмешь и отпустишь? - Все! – Рявкнула вышедшая из себя брюнетка, - Хватит! Оставь меня в покое! Все оставьте! – Она вскочила со стула, и, швырнув вилку в тарелку с недоеденным вторым, устремилась к выходу. - Вот психованная! – Хмыкнула Анжела, но тут же стушевалась под ледяным взглядом Комиссаровой. -Ты лучше заткнись, - Угрожающе прошипела Юлька, - Лучше быть психованной, чем такой тупой коровой, как ты! Даша не успела выйти из столовой, где только что пообедала, как перед ней возник Михаил Джекович, который, ничего не объясняя, и не вдаваясь в подробности, просто приказал девушке следовать за ним. - Что-то случилось? – стараясь не отставать от начальника, попыталась спросить Даша, но помощник управляющего хранил молчание, а его лицо было похоже на бесстрастную маску, не выражающую никаких эмоций. Наконец Джекович остановился, и брюнетка обнаружила, что стоит перед дверью в кабинет управляющей, но додумать эту мысль девушке не дали. Миша повернулся к обескураженной Канаевой. - Заходи. Элеонора Андреевна тебя ждет. - Кто? – не поняла Даша, но Джекович уже распахнул дверь, и, легонько подтолкнув девушку, заставил ее пройти внутрь. - Вот, я привел, - он выглянул из-за плеча застывшей брюнетки, - Если больше ничего не нужно… - Можешь идти, Миша, спасибо, - Элеонора Андреевна, сидевшая за столом, царственно махнула рукой, позволяя Джековичу поспешно испариться, и перевела пристальный взгляд на обескураженную девушку, стоявшую перед ней. – Ну, здравствуйте, Дарья Канаева. - Добрый день, Элеонора Андреевна, - брюнетка слегка сдвинула брови, пытаясь сообразить, что понадобилось этой властной женщине от ее скромной персоны. – Вы хотели меня видеть? - Проходите, присаживайтесь, - сделала пригласительный жест хозяйка, указав на ближайший к себе стул, и Даша, осторожно приблизившись, заняла предложенное место. – Думаю, нам есть о чем поговорить, - Элеонора взяла в руки какую-то исписанную бумагу, и, секунду посмотрев на нее, развернула листок текстом к напрягшейся девушке, - Это ваше заявление? - Да,- коротко ответила Канаева, узнав свой документ, написанный ею взамен многострадального, уничтоженного Пашей бланка. – Только я не понимаю… - Вот и я не могу понять, почему вдруг вы захотели уволиться, - прервала ее Элеонора, и голубые глаза уставились, казалось, в самую душу, прожигая девушку насквозь. – Год назад вы устроились работать в Элеон на должность горничной, со своими обязанностями справлялись отлично. Никаких нареканий и замечаний мы не получали, ни от постояльцев, ни от вашей непосредственной на тот момент начальницы Валентины Ивановны. – Пашина тетя продолжала неотрывно смотреть на сидящую перед ней девушку, - Вскоре вы получили повышение, перевелись на должность портье, и на этом поприще также показали отличные результаты своей работы. Я уверенна, что со временем, вы вполне могли бы пройти стажировку, и заслуженно занять место в руководящем составе. Поэтому я совершенно не могу понять, по какой причине вы хотите уйти, и закончить свою успешную карьеру в моем отеле. Я не люблю терять перспективных сотрудников, и намерена узнать, почему должна вас отпустить. Даша глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. - Простите, Элеонора Андреевна, но я ухожу по личным причинам, которые не имеют отношения к работе вашего отеля, поэтому не хотела бы их озвучивать. - А мне, почему-то кажется, что причины как раз таки напрямую связаны с Элеоном, в частности с одним человеком, - женщина сощурилась, - Я имею в виду непосредственного владельца отеля, и по совместительству… моего племянника…. Даша почувствовала, как сердце на секунду остановилось, а потом заколотилось так быстро, что девушке стало трудно дышать. Павел! Снова Павел! Зачем Элеонора вообще начала этот разговор? Что так сильно взволновало эту властную, уравновешенную женщину, заставив снизойти до беседы о племяннике с рядовой сотрудницей? - Послушай, Даша, - внезапно отбросила официальный тон начальница и посмотрела на девушку задумчивым взглядом, - Я никогда и никому… даже себе самой…. не признавалась в этом. Но тебе скажу, - Элеонора опустила глаза, пару секунд помолчала, затем снова посмотрела на Канаеву, - Я во многом виновата, была и есть. Часто принимала неправильные решения, совершала поступки, от которых страдали окружавшие меня люди… Но я никогда в этом не признаюсь, тем более, что на самом деле не чувствую никакой вины. Только в одном случае я ее ощущаю. Когда смотрю на Пашу. Элеонора устремила взор прямо перед собой, словно и правда смотрела сейчас на кого-то, кто был невидим для Даши. Девушка внимательно изучала строгое задумчивое лицо начальницы, боясь нарушить атмосферу неосторожным словом или движением. - Павел мне очень дорог, - продолжила тем временем Элеонора, - Этот мальчик – единственное, что осталось от моей сестры, и я люблю его также, как и свою родную дочь. Я знаю, что Паша очень далек от идеала, он типичный представитель золотой молодежи, привыкший, что любой его каприз исполняется по щелчку пальцев. Безответственный, несерьезный, эгоистичный и самовлюбленный. И в этом виновата я, потому что не смогла заменить ему мать. Меня не было рядом, когда Паша нуждался в поддержке и внимании. Он рос в атмосфере вседозволенности, в достатке, окруженный роскошью и изобилием, имел все самое лучшее, и я наивно полагала, что этого вполне достаточно. Я ошибалась. Павел вырос, и стал таким… каким стал. – Элеонора вздохнула, переводя дыхание, и подняла глаза на взволнованно застывшую Дашу, - Но на самом деле Павел хороший. Он добрый, умный, отзывчивый и… очень ранимый. - Женщина пару секунд помолчала, и вдруг спросила, - Скажи, Паша признавался тебе в любви? Даша немного растерялась от такого прямого и неожиданного вопроса, и лишь молча кивнула в ответ. Но, постаравшись собраться с мыслями, уже более уверенно посмотрела на Пашину родственницу. - Да, признавался, - севшим от волнения голосом подтвердила она,- но я… - Не поверила, так? – Элеонора откинулась на спинку офисного кресла, - неудивительно. – Она пожала плечами, - зная о его похождениях и о бесконечных барышнях, которые меняются чаще, чем носки на ногах, очень трудно поверить в правдивость таких слов. – Она задумчиво крутила в руке шариковую ручку, - И все- таки, ты можешь ему верить. – Даша непонимающе нахмурилась при этих словах, но начальница продолжила, - Каким бы несерьезным, безответственным и… кхм… непостоянным ни был Павел, к фразе «я тебя люблю» он относится более, чем серьезно. Когда то у нас с ним был разговор, и Паша, как бы это пафосно ни звучало, поклялся сам себе, что никогда и ни за что не признается кому-то в любви, если не будет абсолютно уверен, что действительно любит, и хочет прожить с этим человеком… если не всю жизнь, то лет пятьдесят точно. Я ни разу не слышала, чтобы он произносил эти слова. До этого дня. Только сегодня. Только тебе, Даша. Канаева забыла, как дышать, и лишь легкое головокружение напомнило ей об этой важной функции. Девушка опустила глаза, боясь посмотреть на Элеонору, и пытаясь унять сердцебиение, готовое разнести грудную клетку в хлам. На секунду брюнетке даже показалось, что она просто-напросто грохнется в обморок от всех этих переживаний, но, слава Богу, обошлось. В кабинете некоторое время царила звенящая тишина. Элеонора задумчиво наблюдала за сидящей перед ней девушкой, на лице которой отражалась вся гамма чувств и эмоций, бурлящих внутри. Спустя несколько минут она снова заговорила, и в голосе появились какие-то совершенно непривычные нотки, мягкие, теплые, живые… - С тех пор, как ты появилась в Элеоне, Павел начал меняться. По чуть-чуть, незаметно, но начал. И если сравнить его прошлогоднего с ним нынешним, получится два разных человека. – Элеонора вдруг усмехнулась, - Он даже перестал водить к себе своих однодневок, по крайней мере, последние полгода я за Пашей этого не наблюдала. – Женщина посмотрела на притихшую Дашу, - Думаю, такое поведение тоже говорит о том, что ты значишь для него намного больше, чем можно было бы предположить. - Зачем вы мне все это говорите? – Не выдержала напряжения девушка, глядя прямо в пронзительно голубые глаза Элеоноры Андреевны, и та нахмурилась. - Потому, что я желаю Павлику счастья, и не хочу, чтобы он собственными руками его разрушил. А на данный момент именно это он и делает, собираясь навсегда уехать из отеля. И я говорю сейчас не только о бизнесе, который он бросает на произвол судьбы! Даша, ты его любишь? Девушка в смятении закрыла глаза, почувствовав, как щеки наливаются румянцем, и мечтая очутиться как можно дальше от изучающего взгляда Элеоноры, от этого кабинета, от отеля, а главное от своей готовности не раздумывая воскликнуть «ДА»! Но ей не пришлось этого делать, так как Пашина тетя прекрасно все поняла без слов и не стала дожидаться ответа. - Тогда перестаньте оба вести себя, как два идиота, - слегка повысила она голос, - Забудьте обиды! Начните сначала, и не мучайте больше ни себя самих, ни окружающих! - Элеонора глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Весь этот долгий, и, чересчур откровенный разговор вымотал не привыкшую к таким исповедям женщину, и нервы были натянуты до предела. Она снова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, чувствуя себя, словно выжатый лимон, - Подумай над всем, что я сказала. - Голос звучал глухо и устало. – Подумай и прими правильное решение. Даша молча встала, и, не оборачиваясь, пошла к выходу из кабинета. В голове царил полный хаос, мысли разбегались, как тараканы, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном, а перед глазами упорно маячило лицо Павла, то растворяясь в туманной дымке, то обретая настолько четкие черты, будто парень появлялся перед ней лично. Элеонора приоткрыла глаза и проследила, как девушка тихо покинула кабинет. «Только бы не зря! Только бы все получилось! И Бог с ним, с отелем, главное, чтобы племянник, наконец, был счастлив!» - подумала она, и сама удивилась тому, насколько ничтожными для нее стали вдруг проблемы бизнеса. *** *** После разговора с Софией, Павел намеревался запереться в номере, чтобы спокойно закончить сборы, насладиться припрятанной бутылочкой любимого виски и решить, что он будет делать дальше со своей пустой и никчемной жизнью. Но, поднявшись в свой люкс, парень понял, что одинокое времяпрепровождение в данной ситуации будет не самой лучшей идеей, и, наскоро созвонившись с Иваном, отправился к нему на встречу, чтобы в обществе лучшего друга провести оставшиеся до отъезда часы в бездумном веселье. Именно бездумном, потому что мозг отказывался адекватно реагировать на то, что сегодня произошло, и требовал блаженного забытья: без отеля, без разозленной тети Эли, без любопытных взглядов всего персонала, который имел счастье наблюдать утреннюю ссору на рецепции… А главное без Даши, с ее холодным, отстраненным взглядом, бесстрастным выражением лица, неприступностью и полным неверием, доводящим Пашу до истерического психоза. Все! Хватит! Завтра утром у него начнется новая жизнь, и в ней больше не будет Канаевой, и этой бесконечной боли в сердце и в душе, возникающей каждый раз, когда девушка его отталкивала, закрываясь всеми мыслимыми и немыслимыми баррикадами. Все! Устал! Если Даша не верит, он больше не станет ей мешать! Пусть найдет себе кого-то, кому сможет доверять, пусть полюбит этого человека так же, как Павел любит ее. И пусть будет счастлива! Без него… Паша сидел в каком-то элитном клубе, потягивал коктейли, слушал праздную болтовню Ивана, рассказывавшего последние сплетни столичных тусовок, и всеми силами старался выбросить из головы образ гордой брюнетки с широко – распахнутыми шоколадными глазами, смотрящими в самую душу. Он не предполагал, что в то же время, на другом конце города, во дворе Элеона, эта девушка, сидя в одиночестве на скамейке, обдумывала все, что услышала от Элеоноры, и принимала, возможно, самое главное решение в своей жизни…