Превозмогая боль

***

      Говорят, что плохих людей не существует. Но если это действительно так, то Мин Юнги просто бестелесный дух, который прожигает свою бренную жизнь на этом свете. Однако ведь призраки не могут шляться по барам, опустошая там все запасы алкоголя. Они не могут приставать к какой-то пьяной шлюхе, от которой потом хрен отвяжешься утром. Духи не умеют ввязываться в конфликты, перерастающие в кровопролитные драки. И, конечно же, они не мучаются по утрам от жуткого похмелья и боли во всем теле от бесчисленного количества ссадин и кровоподтеков. Но если Юнги не плохой человек, при этом имеющий оболочку, то кто же он тогда?       Часто ему приходилось слышать в свой адрес ужасные, просто омерзительные вещи. Но все они, словно встречая пуленепробиваемую преграду на своем пути, рикошетом летели назад. Мин лишь усмехался, кривя разбитые в кровь губы в ядовитой улыбке, и либо хорошенько набивал морду наглецам, либо шел домой. Сегодня он решил пожалеть храброго юнца, посмевшего назвать его пидором узкоглазым, и выбрал второй вариант.       Квартира — или халупа, как сам её окрестил хозяин, — встретила парня темными стенами и лютым холодом. На смену дождливой осени пришла зима, прогоняя остатки тепла. За окном было темно — час или два ночи, — и с противным визгом завывал ветер. Казалось, будто чья-то неупокоенная душа блуждает за окном. Впрочем, как и он сам, подметил Юнги, не раздеваясь падая на видавший виды диван. Кряхтя от боли, он с усилием перевернулся на спину, впиваясь пустым взглядом в потолок. Сколько раз за последние пару месяцев он повторял все эти действия почти каждый день? Трудно даже сосчитать — настолько часто все это происходит: выпивка в баре; развязные девушки, липнущие к нему; отмороженные типы, которые почти всегда выбирают мишенью для своих пьяных разборок Юнги, и, конечно же, похмелье, от которого юноша мучится в одиночестве. Каждый день он засыпает в холодной квартире, мечтая о том, что однажды жизнь станет лучше, что он сам изменится. Но этого, увы, всё не случается. Ведь, как известно, просто так в руки ничего не падает. А Мину слишком лень заняться собой. Поэтому он и продолжает прожигать свою жизнь, спуская ее в никуда.       Прикрыв глаза, Юнги почти начал засыпать, когда почувствовал вибрацию. Матерясь себе под нос, он слегка приподнялся, чтобы вынуть телефон из заднего кармана джинсов. С трудом посмотрев на экран, едва разлепив веки, Мин смачно ругнулся и нажал кнопку принятия вызова.       — Хэй, бро, ты где потерялся? — звонкий голос прозвучал из динамика, оглушив его.       — Хосок, блять, хули так орешь?!       — О, кажется, кто-то опять нажрался. На этот раз хотя бы была причина?       — Отъебись, — пробурчал Юнги.       — Ха-ха, как скажешь, — тут же согласился парень. — Так зачем я, собственно, звоню… Ты помнишь, что завтра нам на учебу?       Мин тихо простонал в ответ. Он совершенно позабыл о том, что совсем недавно восстановился в Университете искусств после своего ухода. Пару месяцев назад Юнги был вынужден забрать документы по собственному желанию, так как иначе его отчислили бы без возможности восстановления. А все из-за одного кретина, с которым он ввязался в драку прямо во время пары. Ну откуда Мин мог знать, что этот мальчишка являлся сыном проректора? Его вызвали «на ковер» и знатно отчитали. Ректор вуза поставил два условия: уйти самому без лишних разбирательств, при этом инцидент будет исчерпан, будто его и не было; или же быть отчисленным по решению собранной комиссии и с привлечением родителей Юнги. Парень сначала пытался оправдаться, дескать, юнец первый начал говорить гадости, а Мин просто не стерпел этого. Но ничего поделать было нельзя — конечно же, проректор поверил своему любимому сыночку, прикинувшемуся невинной овцой, — поэтому Юнги спокойно ушел, не желая раздувать конфликт и расстраивать лишний раз родителей. Они и так очень сильно волновались за него, находясь почти на другом конце страны.       Первые несколько недель Юнги отрывался по полной, почувствовав свободу без каких-либо обязательств. Но спустя полтора месяца разгульная жизнь просто осточертела, поэтому парень, собрав волю в кулак, вновь отправился в Университет и подал документы на восстановление. Ректор, узнав в нем недавно отчисленного студента, сначала возмутился, но не смог отказать в зачислении, ведь успеваемость у Мина была очень хорошая. Довольно странно, да, но юноша правда с большим желанием учился, ведь поступление в Сеульский Университет искусств было его мечтой.       И вот сейчас, лежа на жестком диване с ужасной головной болью и ржущим Хосоком на другом конце телефона, Юнги костерил себя на чем свет стоит. Ну вот как он мог потеряться в днях, забыв, что завтра, вернее, уже сегодня, понедельник? Обреченно вздохнув, он поблагодарил друга за напоминание и, договорившись с ним о месте и времени встречи, лег спать.

***

      — Блять!       Вздрогнув от громкого звука будильника, Юнги резко вынырнул из беспокойного сна. Скрипя и кряхтя, словно старик, он поднялся с дивана и поплелся в ванную. Отражение в зеркале встретило его темными кругами под глазами, белки которых покраснели. Небольшая ссадина на скуле, оставшаяся с прошлой недели, уже почти зажила, но все еще ярко выделялась на фоне его бледной кожи. Черные волосы клоками торчали в разные стороны, а отросшая челка лезла в глаза. Встряхнув головой, Мин откинул непослушные пряди с глаз и полез в ванну, здраво решив, что нет ничего лучше с утра после пьянки, чем прохладный душ. Простояв под холодными струями около десяти минут, пока кожа не покраснела, Юнги, накинув махровый халат, решил проверить, чем он может позавтракать. Но, как и предполагалось изначально, в холодильнике мышь повесилась. Поэтому Мину пришлось довольствоваться только сладким кофе. Взглянув на часы, он пробормотал нечто нечленораздельное и побежал одеваться. Юнги обычно был не особо разборчив в одежде, поэтому он надел серый худи и черные джинсы с прорезями на коленях. Схватив рюкзак и накинув куртку, он закрыл дверь и помчался в сторону парка, где его уже около пяти минут ждет Хосок.

***

      — Юнги-хён, ты опоздал! — негодующе воскликнул Хоуп.       Мин виновато посмотрел на друга. Хосок тяжело вздохнул, бросив на него укоряющий взгляд, и на лице его вновь возникла широкая улыбка. Чон Хосок вообще не умел долго злиться, он всегда старался держать себя в руках, всегда улыбался и шутил, за что и получил свое прозвище — Чон-солнце. И Мин правда считал Хоупа своим личным солнышком. Поэтому он мило улыбнулся ему — да только Хоуп и видел улыбку Юнги, — и они вместе направились в сторону Университета, обсуждая разгульную жизнь Мина. Юнги то и дело огрызался, стараясь скрыть свое смущение, когда из-за слишком громкого смеха Хосока на них смотрела почти вся улица. Юнги в принципе был довольно стеснительный, он совершенно не любит привлекать слишком большое внимание к своей персоне, стараясь слиться с окружающим пейзажем. Но, будучи лучшим другом Хоупа, который всегда, словно магнит, притягивал к себе взгляды людей, Мин невольно становился объектом их внимания. Но он мастерски возвел вокруг себя непробиваемую стену отчуждения, пройти через которую мог лишь определенный круг лиц, включающий в себя вечно ржущего даже над самой нелепой и вовсе не смешной шуткой Чон Хосока, с которым Мин учился в одной группе, а также Ким Намджуна — очень умного и собранного парня с их же факультета.       С Намджуном Юнги сошелся благодаря их общему увлечению — рэпу. А познакомил их все тот же неунывающий Чон-солнце, который встретил Нама в подполье — месте, где часто студенты, да и не только, устраивали тайные сходки и батлы, как танцевальные, так и рэповые. Сначала Ким вызвал у Юнги абсолютное равнодушие, но спустя полчаса общения и пару рюмок соджу парни все же нашли общий язык, а уже к утру были чуть ли не лучшими друзьями. Хосок лишь тихо посмеивался себе в кулак, наблюдая за тем, как два теперь уже самых близких для него человека бурно обсуждают сотрудничество. Именно в этот вечер и появился знаменитый среди студентов рэп-дуэт NamGi. С той ночи эта троица стала практически не разлей вода.       Вот и сейчас Намджун ждал парней около вуза, переминаясь с ноги на ногу в попытке согреться. Встретив друзей тяжелым взглядом, он лишь покачал головой, пожимая руки смущенных парней. Войдя в здание, они все также молча прошли в сторону кафетерия, ведь никто из них не удосужился позавтракать перед парами. Расположившись за их любимым столиком в углу и заказав немного пибимбапа и кимчи, парни заметно расслабились. Тепло пробиралось под одежду, согревая продрогших студентов. Намджун, откинувшись на спинку стула, медленно попивал кофе, смотря на Юнги заинтересованным взглядом. Он уже месяц не видел друга, ведь тот ушел в полноценный загул, так что даже на телефон не отвечал. Конечно, Джун волновался, но прекрасно знал, что с парнем ничего не случится, ведь каким бы разгильдяем не выставлял себя Мин, он был очень умным и адекватным. Но все же Киму было интересно узнать, что же творилось в жизни Юнги, пока он пребывал в «отпуске».       Мин, почти сразу же заметивший искрящий любопытством взгляд друга, лишь тяжело вздохнул, отодвигая от себя пустую тарелку.       — Что? — почти затравленно спросил он, посмотрев на Намджуна.       — Да мне вот интересно, где ты пропадал всё это время.       — Бухал, где же еще, — заржал Хосок. — Ты только посмотри на его отекшее лицо!       — Захлопнись, — беззлобно фыркнул Юнги. — Ну, в общем, он прав: я действительно бухал.       — Все это время? Боги! Мне так жаль твою печень, — притворно схватившись за сердце, воскликнул Нам.       Громкий смех разнесся по кафетерию, за что парни получили нагоняй от поварихи. Немного пристыженные, они затихли, все еще глупо хихикая и переглядываясь между собой, словно школьницы. Выпрямившись, Юнги скривился, почувствовав боль в ребрах. Парни сразу же заметили перемену в настроении друга.       — Хён? — обеспокоенно спросил Хосок, сжав его плечо.       Юнги не ответил, закрыв глаза и тяжело дыша сквозь сжатые зубы. Пальцами впившись в край стола, так, что костяшки побелели, он пытался расслабиться, но боль не отступала, вынуждая едва ли не скулить. Когда она немного уменьшилась, позволяя глубже вздохнуть, Юнги открыл глаза. Пытаясь сфокусировать взгляд на встревоженных лицах друзей, он хрипло проговорил:       — Ребра заболели, сейчас уже легче.       Когда боль совсем отпустила, Юнги улыбнулся, пытаясь успокоить друзей, но те все еще с сомнением смотрели на него.       — Все ещё не встретились? — тихо спросил Намджун, смотря прямо в глаза друга.       Мин же не выдержал его взгляда, поэтому посмотрел на свои слегка подрагивающие ладони.       — Если бы было иначе, разве я бы вам не сказал? — совсем тихо пробормотал он.       В шестнадцать лет Юнги впервые почувствовал сильную боль в районе щеки, будто только что получил пощечину. Именно в тот день он начал чувствовать своего предназначенного. Боль являлась связующей нитью между соулмейтами, поэтому каждый из них ощущал то, что испытывает другой. И по мере приближения друг к другу эта боль — будь то от царапины или же перелома, — усиливалась. Бывали случаи, когда соулмейты не выдерживали и умирали, не дойдя друг до друга пару шагов. Однако те, кому это все же удается, перестают чувствовать боль, она просто исчезает, а ей на смену приходят светлые чувства. Можно сказать, что встреча, которая еще задолго до рождения двух соулмейтов была предначертана судьбой, спасала их, позволяя начать счастливую жизнь без боли и страданий.       Мину было уже двадцать три, но он все еще не встретил своего предназначенного. И нет, он безумно хотел этого, но страх перед возможной гибелью, останавливал его. Поэтому Юнги продолжал страдать от боли, которая, к слову, была довольно сильной. По ощущениям, как сейчас, например, Мин понимал, что его соулмейт регулярно подвергается насилию, возможно, бытовому. И Юнги бы отдал все, чтобы прекратить это, спася при этом их обоих. Но острота испытываемой боли заставляла задуматься: а что будет при встрече, если она и без того такая сильная? Это он и поспешил донести до начавшего было возмущаться Намджуна.       Ким лишь мог молча смотреть на друга, в глазах которого плескалась боль вперемешку со страхом.       — Я боюсь, что мы оба не выдержим её, Нам. Понимаешь? Ему и без меня плохо, его бьют! Я чувствую это уже давно! Я каждую гребаную неделю ощущаю, как ломаются его кости, как на коже появляются ужасные гематомы. Один раз мне стало настолько плохо, что я едва коньки не откинул, а я, блять, всего лишь испытал то же, что и он. Ты понимаешь? Он там, скорее всего, находился при смерти. И мне страшно, правда страшно… Что будет, если мы встретимся, когда даже сейчас нам обоим так хреново?       — Хён… — ошарашенно произнес Хосок, взяв ладони друга в свои. — Все будет хорошо. Я уверен.       — Тебе легко говорить. Ты-то встретил своего соулмейта, — фыркнул Юнги. — Ладно, пошли, а то мы уже опаздываем. А мне никак нельзя облажаться в первый же день после восстановления.       Мин взял свой рюкзак и первым вышел из кафетерия. Намджун же лишь тяжело вздохнул, следом поднимаясь, и, дождавшись опешившего Хоупа, вместе с ним пошел догонять расстроенного друга. Благо, у них сейчас была поточная лекция.