Глава 9: тонущий в сомнениях
4 июня 2018 г., 17:44
***
Сбросив вызов и наконец двумя руками натянув джинсы, Юнги надел черный худи и вылетел из квартиры, пытаясь на ходу открыть машину. Чертыхнувшись себе под нос, он забрался на водительское сидение и тут же рванул с места. Через пятнадцать минут остановившись около подъезда Хосока, Юнги махнул парням рукой, приглашая сесть. Тэхён немного дрожал и все прижимал к себе телефон, который, кажется, вот-вот должен был треснуть под натиском пальцев. Хосок же был бледнее трупа и жутко серьезный. Всю дорогу он сжимал колено своего соулмейта, стараясь поддержать, но Юнги видел, что он сам был готов сорваться в любую минуту. Ускоряясь все больше, Мин чувствовал всеобщую панику, поэтому страх о грядущем давил на него. Наконец, еще раз сверившись с адресом, парни остановились около полуразрушенной многоэтажки. Выйдя из машины, они поморщились от противного запаха тухлятины — мусорные баки, кажется, несколько месяцев никто не очищал. Брезгливо поморщившись, Юнги сделал шаг к подъезду, но тут ноги резко подкосились. Едва не встретившись лицом с асфальтом, он ошалело уставился на шокированного и напуганного Тэхена, что подхватил его у самой земли. Грудь горела огнем, а горло нещадно саднило. Нахмурившись, Юнги выпрямился и, поддерживаемый Тэ, направился к подъезду. С каждым шагом боль усиливалась, а в голове становилось мутно. Он уже практически висел на Киме, едва передвигая ногами. — Да что за блядство, — прорычал Юнги. — Почему именно сейчас ему стало плохо? Хосок с сожалением посмотрел на друга, а потом несколько раз постучал в нужную им дверь, ведь звонок не работал. Но из квартиры не послышалось и звука. Парни переглянулись между собой, и Хосок вновь постучал, только уже кулаком, чтобы наверняка. Однако и это не принесло никаких результатов: в квартире ни души. — Такое ощущение, что там все умерли… — попытался пошутить Юнги, но тут же прикусил язык. Тэхен, придерживающий его, внезапно стал оседать на пол, бормоча что-то себе под нос. Хосок, вскрикнув, кинулся к нему, крепко прижимая к себе и успокаивающе гладя по щекам. — Ты совсем придурок?! — возмущенно крикнул он, зло смотря на Юнги. — Нашел, о чем шутить, блять! — Да прости, понял я! — скривился Юнги и виновато посмотрел на бледного Тэ. — Прости, Тэхён-а… Ким судорожно выдохнул и, слегка оттолкнув от себя Хосока, уверенно встал на ноги, за два шага оказавшись около двери и начав пинать ее ногой. — Чимин! Чимин, открой! Это я, Тэхён, — закричал он, колотя по деревянной поверхности. Около двух минут на лестничной площадке висела гробовая тишина, перебиваемая только тяжелым, слегка надрывным дыханием Юнги. Боль все не отступала, казалось, с каждой секундой усиливаясь все больше. Он совершенно был сбит с толку и даже не мог определить, что произошло с его соулмейтом. Тэхен уже почти отчаялся и хотел было выбить дверь, но из глубины квартиры послышался грохот и негромкий вскрик. Парни, словно обезумев, стали долбить в дверь, надеясь, что она поддастся напору. Но, несмотря на свою древность, она была крепка и надежна. Разбежавшись, Юнги с силой ударил плечом по деревянной поверхности и уже хотел снова приложиться, как его начало тошнить. Буквально выворачивать наизнанку от жуткой головной боли в районе виска. Осев на бетонный пол, он схватился за голову, сжимая волосы в пальцах и глубоко дыша. Хосок осторожно присел рядом, поглаживая друга по спине и шепча успокаивающие вещи. — Хен, дыши, сейчас отпустит… — Ребята… — тихий шепот, и две головы повернулись к замершему Киму. Вслушиваясь в звуки квартиры, Тэхен явно различил чьи-то стоны. Достав телефон — и почему он раньше не додумался? — парень набрал номер Чимина и приложил ухо к двери. Где-то в недрах квартиры раздалась телефонная трель, а это значило только одно: Чимин был там.***
С того рокового часа, когда Чимин дерзнул противостоять отцу словесно, прошло два дня. Хван, будучи охваченным невиданной ранее яростью, не поскупился на удары. Он бил долго и жестоко, наплевав на то, что сын его почти не дышал и уже даже не пытался бежать или сопротивляться. Чимин просто лежал на холодных ступеньках и захлебывался собственной кровью. Ребра его были сломаны; ноги, кажется, тоже. Голова адски кружилась, настолько сильно, что он даже не видел потолок над собой. Один сплошной калейдоскоп черного и ярко-желтого перед глазами. Губы превратились в кровавое месиво и из них не вырывался ни единый звук: даже болезненные стоны и те уступили место мертвой тишине. Чимин впервые подумал, что не переживет эту вспышку, он уже попрощался с жизнью, но вдруг почувствовал то, что дало ему надежду на спасение. В районе запястья закололо, а на бледной, почти земельно-серой коже проступил порез — длинный такой, слегка рваный, но почему-то он казался Чимину очень красивым. Порез этот, словно браслет, опоясывал кисть, а сквозь тонкую кожу проступали небольшие бисерины алой крови. Это было настолько удивительно и по-настоящему невероятно, что Чимин резко вдохнул кислород в легкие и тут же закашлялся, отхаркивая кровь из легких. Перед глазами все плыло, но он все смотрел на эту «метку». Метку, что действительно связывала его с соулмейтом. Насколько Чимину было известно, никогда ранее травма, полученная кем-то одним, не передавалась второму — только фантомная, где-то на ментальном уровне. Но вот, прямо перед его глазами, на его коже возник порез, который нанес себе его соулмейт. Прижав дрожащую руку к груди, Чимин прикрыл глаза, кусая и без того истерзанные губы и мысленно благодаря неизвестного человека. Впервые он был рад тому, что судьба решила за него, с кем ему суждено быть, ведь иначе он бы умер прямо на этих чертовых ступенях. «Спасибо…»***
С того рокового часа, когда Чимин дерзнул противостоять отцу словесно, прошло два дня. И ровно столько же прошло с того момента, когда Юнги почувствовал дикую, ни с чем ранее несравнимую боль. Он как раз вернулся домой из универа, весь уставший и вымотанный морально. Пройдя вглубь квартиры, он собрался переодеться, но вдруг перестал дышать. Ему будто по щелчку перекрыли доступ к кислороду. Юнги упал на твердый пол и начал судорожно кашлять, отхаркивая фантомные кровь и желчь. Слезы лились из его глаз, а из горла вырывался лишь хрип. Шкрябая пол ногтями, вырывая их с корнем, он пытался прийти в себя, абстрагироваться от чужой боли, но попросту не мог. Кислород ворвался в легкие также стремительно, как лопается мыльный пузырь: одним махом, разрывая горящие легкие. Юнги тяжело задышал, благодаря Бога, что он жив. Но все не могло так быстро закончиться. Вскоре, словно насмехаясь над и так истерзанным парнем, его соулмейту сломали ребро, да не одно. Схватившись руками за бока, Юнги засипел, чувствуя, как мелкие осколки костей врезаются в легкие. Жгучие удары посыпались на него, словно метеоритный дождь, почти полностью уничтожая его. А после… После наступило резкое спокойствие. Удары прекратились, истязание его соулмейта остановилось, оставив после себя тупую, ноющую боль и рваное дыхание. Кое-как поднявшись на ноги, Юнги добрел до кухни, чтобы выпить воды и смягчить раздраженное горло, но когда стакан почти коснулся губ, пальцы разжались, и по кухне разнесся противный звук бьющегося стекла. Схватившись за грудь, Юнги пытался дышать, но попросту не мог: его соулмейт умирал, самолично отказывался жить. В легкие его перестал поступать кислород. В отчаянии, чтобы хоть как-то справиться с огнем в легких и отрезвить неизвестного, но связанного с ним одной судьбой, Юнги схватил кухонный нож и полоснул по запястью. Благо, лезвие оказалось недостаточно острым, чтобы перерезать вены, хватило лишь на то, чтобы вспороть кожу. Сидя на кухонном полу, Юнги наблюдал за проступающими капельками крови и просто дышал. Глубоко, надрывно и с хрипами, но дышал. Его соулмейт жив. Каким-то неистовым образом Юнги удалось заставить его дышать, тем самым спасая и себя. Прижав руку к груди, пачкая белую футболку кровью, Юнги слабо улыбнулся и закрыл глаза. «Пожалуйста».***
Спустя два дня после вспышки гнева отца Чимин лежал в своей комнате на полу, жалея уже о том, что остался жив. Все тело болело, а в голове был сущий хаос. Хван вновь пропал — ушел почти сразу после того, когда оставил окровавленное тело сына на лестнице. Где он, с кем он, что он делал все эти дни — Чимину было плевать. Абсолютно и бесповоротно плевать. Если раньше он волновался о нем, с ужасом, но ждал его возвращения, то сейчас молился о том, чтобы он где-нибудь пропал, умер в подворотне — настолько все достало. Смотря в потрескавшийся от времени и влаги потолок, Чимин шмыгал носом и, обхватывая себя руками, пытался согреться. Ребра болели, но он привык к этому: довольно часто Хван бил по ним, ведь так не видно, так ничто не бросится в глаза, когда Чимин пойдет в институт. Так можно остаться безнаказанным. Ребра страдали часто, но вот руки всегда были целы, как ни странно; чуть реже ломались ноги — и то только из-за нелюбви старшего Пака к тому, чем занимается сын. Хван терпеть не мог танцы, считая это «гейской утехой». Так что Чимин даже боялся представить, что он с ним сделает, когда узнает, что соулмейт сына — парень. Горько усмехнувшись, Чимин закатал рукав, шипя сквозь зубы от боли в локте, и посмотрел на длинный, чуть заживший порез. Невесомо коснувшись его холодными пальцами, он немного нахмурился. — Зачем ты калечил себя? Что случилось? — сам у себя спрашивал он, обращаясь к невидимому соулмейту, а голос эхом отскакивал от стен. — А может… это из-за меня? И отчего-то стало тошно. Да, было время, когда Чимин люто ненавидел своего истинного, желал, чтобы эта связь исчезла, но. Время шло, и он, и его соулмейт взрослели, меняли свои привычки. Пак уже не ощущал неудобств, связанных с ним, которые испытывал в подростковом возрасте. Наоборот, неизвестный затих и словно забыл о нем, однако сам же Чимин едва ли не каждый день причинял ему боль. Да, было время, когда он злорадствовал, детским мозгом думая, что так он мстит за свои страдания. Но сейчас ему искренне жаль, что из-за отца его соулмейт страдает. — Скоро все закончится, пожалуйста, потерпи… И непонятно, кому он это сказал: себе ли, или же незнакомому, но уже в какой-то степени близкому человеку. Впрочем, неважно. Чимин знал одно: он обязан извиниться и помочь избавиться от боли. Вдруг уши уловили брань и грохот в прихожей. Сжавшись всем своим сознанием, Чимин огляделся в поисках укрытия, но вряд ли полуразвалившаяся кровать способна спрятать взрослого парня. Поднявшись на ноги, он доковылял до окна, дрожащими пальцами вцепившись в подоконник, и, прижавшись лбом к холодному стеклу, закрыл глаза, ожидая бури. И она не заставила себя ждать. Хван вломился в спальню сына словно дикий зверь, с грохотом от удара о стену раскрыв дверь. Поморщившись, Чимин еще сильнее ссутулился, мечтая стать невидимым. Но, к сожалению, он и никто другой из людей такой способностью не обладает, поэтому Хван, вмиг оказавшись рядом, схватил его за плечо, разворачивая к себе. — Эй, мальчишка, — зловонное дыхание обожгло ноздри, а на глазах проступила влага, — гони деньги. — У меня их нет, отец, — совсем тихо, едва разлепляя разбитые губы, произнес Чимин. — Я же уже говорил тебе об этом… — У тебя было два дня, чтобы заработать, неблагодарный сукин сын! Чимин, несмотря на животный ужас, захлебнулся возмущением, вскидывая на мужчину взгляд полный негодования. — Да я только сегодня смог встать на ноги! Из-за тебя, кретин! Он и сам не знал, откуда в нем взялись силы, но, оттолкнув от себя отца, Чимин отступил на пару шагов назад, сжимая кулаки. — Ты снова нарываешься, сопляк?! — прошипел Хван, тяжело дыша и оскалившись, словно загнанная собака — только пены у рта не хватает. — Хватит меня мучить! — прокричал Чимин, хватаясь за голову. — Хватит! Хватит! Хватит! Хван поморщился от крика и, подойдя, влепил сыну пощечину, отчего его голова дернулась, а сам он тихо вскрикнул, хватаясь за горящую щеку. — Что хочу, то и делаю, понял меня? — гадко прошипел он, сжимая пальцами подбородок Чимина. — Я не виноват, что в тебе больше от шлюхи, чем от меня. Чимин ненавидел мать, бросившую его одного с этим ублюдком. Но эта «шлюха» больно ударила по нему, вызывая необъяснимую ярость. Рыкнув, он стряхнул ладонь отца и, замахнувшись, ударил его по лицу. Хван, не ожидавший этого, отшатнулся назад, а на скуле его появилось красное пятно. — Ах ты мразь… — выплюнул он, сжимая кулаки и бросаясь на сына. — Шлюхино отродье! Я выбью из тебя всю эту дурь, вместе с жизнью, сопляк! Но Чимин, поддавшись эмоциям, схватил его запястья, падая на спину. Хван брыкался, колотил его локтями, пару раз приложился лбом о его, Чиминов, лоб, но парень не сдавался. Он шипел сквозь зубы, сплевывая кровь, но не отпускал отца. А когда тот слегка подустал, откинул его на лопатки, тут же садясь сверху и обрушивая на него — куда придется — серию ударов. Бил Чимин долго, до смешения своей и Хвана крови на руках, до ужасного, холодящего жилы бульканья в глотке старшего. Ярость, обида, страх, желание отомстить, наказать захлестнули его. Всяческие тормоза и рамки отказали напрочь, оставив лишь дикую, животную агрессию. Мужчина уже не шевелился и совсем затих, а Чимин все продолжать ударять его по лицу и груди. Вдруг лицо его осветил свет от фар мимо проезжающего автомобиля, и он замер, с занесенной для удара рукой. В ужасе уставившись на некогда человеческое лицо перед собой, Чимин вскрикнул и отшатнулся, резко вскакивая на ноги, но тут же валясь рядом с окровавленным отцом. Махая головой из стороны в сторону, словно в припадке, он полз назад, пока не уткнулся в стену, дернувшись всем телом. Глаза застилали слезы страха, но Чимин все не мог оторвать взгляда от, кажется, бездыханного отца. Нашарив телефон, он, дрожащими пальцами, перемазанными в чужой крови, открыл чат, не с первого раза попав по нужным кнопкам. «Помоги, пожалуйста». Чимин правда не ждал ответа, но до остановки сердца надеялся на него. Глаза сами собой вновь вернулись к отцу, когда телефон пиликнул, уведомляя о входящем сообщении. — Тэ… Слезы мешали четко видеть, что он делает, но желание спастись, убраться подальше из этого Ада было сильнее. «Мы с Хосоком скоро приедем за тобой. Мы все исправим, Чим, я обещаю». Улыбнувшись, Чимин медленно моргнул и, завалившись набок, начал проваливаться во тьму, слыша краем уха хрип со стороны отца. — Я буду ждать…
