Превозмогая боль

***

      Дорога к дому Хосока не заняла много времени, так что уже через сорок минут — учитывая поход в пиццерию и супермаркет, — Юнги стоял около двери в его квартиру и терпеливо ждал, пока ему откроют. Волнение крыло не хило, а коленки, кажется, и вовсе подрагивали — совсем как у школьницы. То и дело перехватывая пакеты из одной руки в другу, он вытирал потеющие ладони о джинсы, нервно косясь на покоящуюся ручку. Внезапно внутри квартиры раздались невнятные перекрикивания, и дверь распахнулась. Юнги удивленно моргнул, разглядывая высокого парнишку лет девятнадцати с тёмным ворохом непослушных волос и антрацитовыми глазами.       — Эм, Чонгук? — неуверенно спросил он, разглядывая незнакомца и пытаясь провести аналогию с тем ребенком, которого он видел полтора года назад.       — Юнги-хён, ты все-таки пришел! — Чонгук счастливо улыбнулся своей кроличьей улыбкой и отошел от двери, пропуская его в квартиру. — Хён уже даже успел расстроиться из-за того, что ты его обманул.       Юнги на это лишь фыркнул и поставил пакеты на пол рядом с собой, стаскивая с плеч куртку, а с ног — ботинки. Повернувшись к уже закрывшему дверь парню, он дружелюбно улыбнулся, расставляя руки в стороны.       — Чем тебя кормят в школе, Чонгуки? — весело спросил он, обнимая кинувшегося в распростертые руки мальчишку. — Ты же совсем недавно был ниже меня…       Чонгук коротко рассмеялся и отстранился, сверкая лукаво своими тёмными глазами.       — Я тоже рад тебя видеть, Юнги-хён, — мило улыбнулся он, взъерошивая волосы на затылке.       Подхватив пакеты с пола, он кивнул в сторону кухни и сам направился туда. Юнги молча проследовал за ним, ощущая тепло в груди и улыбаясь. Этого парня он всегда любил, считая его своим младшим братом. Чонгук был хорошим ребенком — спокойнее и, кажется, адекватнее Хосока в разы, он как-то сразу смог покорить не очень любящего детей Юнги. Войдя на кухню, он стал разгружать пакеты, присвистнув от обилия бутылок с алкоголем.       — Хён, если ты не забыл, то я еще несовершеннолетний, чтобы пить, — хмыкнул Чонгук, повернувшись к присевшему за стол Мину.       — Так это и не для тебя, малой, — усмехнулся Юнги, скрещивая руки на груди. — Там на дне две бутылки бананового молока — самое то.       Чонгук закатил глаза и рассмеялся, действительно находя свой любимый напиток — хён не забыл, это грело душу.       — Кстати, а где все? — опомнился Юнги, вслушиваясь в звуки квартиры.       — А, хён и Тэ-хён пошли в аптеку на конце улицы, — объяснил Чонгук, складывая коробки с пиццами на стол и поднимая взгляд на Юнги. — Чимин-хён затемпературил, а сейчас спит.       Рвано выдохнув, Юнги нахмурился и посмотрел в сторону гостиной, задумчиво теребя манжет своей толстовки. Решившись, он поднялся со стула и, посмотрев на Чонгука, пошёл к своему соулмейту. Паренек же, правильно поняв его действия и желания, остался на кухне, попивая молоко и откусывая от куска пиццы.       Как можно тише войдя в гостиную, Юнги осторожно двинулся в сторону дивана, на котором спал Чимин. Присев на пол рядом с ним, он стал внимательным и обеспокоенным взглядом изучать его болезненно-бледное лицо. Было невооруженным взглядом видно, насколько плохо Чимину: светлая челка была влажной от пота, щеки ввалились, по скулам ходили желваки, а губы были синюшного оттенка и жутко искусаны. Длинные тёмные ресницы трепетали при каждом выдохе, а тоненькие сеточки капилляров ярко выделялись на бледной коже век. Не сдержавшись, он протянул руку и осторожно убрал челку Чимина назад, касаясь его лба и напряженно выдыхая, понимая, что у него все ещё держится высокая температура. Вздрогнув, Юнги резко отдернул руку, буквально запнувшись о пронзительный взгляд карамельных глаз. Сглотнув, он открыл было рот, чтобы как-то оправдать свои действия, но болезненно хриплый голос Чимин прервал его.       — Зачем ты пришел? Я же сказал уже, что не хочу иметь с тобой ничего общего.       Юнги, сцепив зубы, чтобы не закричать от обиды и безысходности, опустил голову, рассматривая свои острые колени.       — Я пришел к Хосоку, — выдохнул он, поднимая голову и снова встречаясь с холодным взглядом. — У меня не было каких-то определенных намерений, просто Чонгук сказал, что тебе плохо, вот я и решил проверить, как ты.       На это Чимин ничего не ответил, прикрыв глаза и, кажется, снова провалившись в сон. По крайней мере так подумал Юнги, когда с добрых пять минут он не произнес и слова. Мин уже хотел подняться с пола и уйти назад к Чонгуку, как Чимин совсем тихо начал говорить, а он сам буквально застыл, боясь даже вдохнуть, чтобы не спугнуть момент.       — Юнги, я много думал над всей этой ситуацией. Я повел себя отвратительно, знаю, мне не следовало так открыто высказывать свои чувства на твой счет. Все-таки ты помог мне, когда я отчаянно нуждался в этом, но… — вздохнув, Чимин открыл глаза и посмотрел на притихшего Юнги, чуть хмуря светлые брови. — Это так сложно — все это. Всё произошло слишком быстро: сначала я был один, ощущая только твою боль и надеясь на скорую встречу, потом начались нападки отца, а ты будто исчез. Я не знал, что и думать. Я ненавижу тебя, Юнги, — резко произносит он, не моргнув и глазом, а внутри у Юнги с треском ломается сердце. — Но вместе с тем я благодарен тебе. Сам не знаю, за что. Наверное, за то, что ты все еще пытаешься как-то подступиться ко мне. И не отрицай, я не идиот.       — Я и не собирался, — отзывается почти шёпотом Юнги, смотря затравленно и болезненно морщась. — Я действительно не оставлю попыток сблизиться с тобой. Чимин, мы — соулмейты и…       — Прошу, не говори мне об этой пресловутой связи, предначертанной самой судьбой, — резко обрывает Чимин, кривясь, словно испробовал самое отвратительное на вкус пойло. — Я не верю в эту чушь. Как кто-то или что-то может навязать тебе чувства?       — Но ведь это действительно связь, Чимин, — упрямо возражает Юнги, удивленно вскинув брови. — Да, я согласен, что нельзя полностью лишить человека выбора. И я не заставляю тебя сразу же отдаваться мне или что-то в таком роде. Я понимаю твои чувства, понимаю, наверное, как никто другой, через что ты прошел. Поэтому просто позволь мне быть рядом — ненавязчиво, без броских фраз или каких-то нелепых обещаний светлого будущего. Я хочу просто помогать тебе, быть опорой и поддерживать, когда это так будет необходимо. Если в конечном итоге мне удастся добиться от тебя взаимности, я буду счастлив. Если же нет — я тоже буду рад, зная, что являюсь для тебя хотя бы другом.       Закончив свою, в некотором смысле, пламенную речь, Юнги замолкает и переводит дыхание, напряжённо всматриваясь в задумчивое лицо Чимина. Он честно не ждал какой-то определенной реакции, просто надеялся, что смог донести до него свои мысли и намерения. И ведь он сказал правду: он действительно надеется стать для него хотя бы другом. Чимин долго молчит, внимательно разглядывая уставшее лицо напротив, чувствуя непонятное смятение от услышанного. Слышать от Тэхёна о чувствах Юнги — одно, но напрямую услышать о том, что он дорог и с ним хотят быть несмотря ни на что, непосредственно от самого Юнги — другое. У Чимина внутри вулканы вспыхивают, пуская по венам дым сомнений. Голова начинает болеть сильнее, и не понятно, от температуры ли или от взгляда тёмных глаз.       Юнги выглядел и звучал предельно искренним, ему хотелось верить — беспрекословно и без каких-либо сомнений. Но Чимин за столько лет привык быть осторожным, привык держаться подальше от любого источника тепла и быть готовым в случае чего бежать. Но сейчас, почему-то, ему не хотелось убегать или прятаться. Его непонятным образом тянуло к этому странному парню, которого, кажется, сама гадина-жизнь направила к нему. Вздохнув, он прикрыл глаза и негромко, даже немного истерично рассмеялся, вводя этим Юнги в ступор.       — Поверить не могу… — на выдохе произносит Чимин, смотря на опешившего Юнги. — Я так хочу послать тебя как можно дальше, но почему-то мне не хватает духа. Кто ты, Юнги? Почему ты так упорно пытаешься изгадить свою жизнь, оставаясь рядом со мной? Я — псих, больной кретин с манией саморазрушения. Я — угроза и себе, и всем, кто находится рядом. Так почему же, Юнги, ты не бежишь от меня?       — Один мой хороший друг сказал, что я все время убегаю. Я воспротивился этому обвинению, но после понял, что да, так и есть. Всю жизнь я убегал, стараясь тем самым исправить свои оплошности. Возможно, сейчас немного другая ситуация, но я чувствую свою вину в том, что ты не признаешь меня, как своего соулмейта, — тяжело вздохнув, Юнги растер ладонью заднюю часть шеи, смотря на Чимина немного затравленно, но вместе с тем уверенно. — И я не считаю тебя психом, Чимин. Ты просто многое перенес, и это не могло не оставить определённый осадок. Но я помогу тебе справиться с этим, если ты позволишь.       — Хорошо… — спустя несколько минут тяжёлого молчания ответил Чимин, вздыхая и осторожно садясь на диване. — Я не буду избегать твоего общества, но не забывай, что я все ещё ненавижу тебя, Юнги, и не принимаю тебя.       А Юнги на это только улыбается — широкой, с деснами, совершенно идиотской улыбкой. Страх быть отвергнутым ещё живет внутри, но сейчас его затмевает слепая надежда на то, что ещё не все потеряно. Чимин не оттолкнул его окончательно, он дал ему шанс, и Юнги обязательно им воспользуется.       — Хэй, а что тут происходит? — Юнги растерянно поворачивает голову и замечает удивленного, но явно счастливого Хосока в дверном проеме.       За его спиной маячит яркая макушка вновь сменившего цвет волос Тэхёна и слышится приглушённый голос Чонгука. Юнги улыбается и качает головой, поднимаясь с пола. Обернувшись на закутавшегося в плед Чимина, он вздыхает и вновь смотрит на Хосока, делая к нему шаг.       — Ты купил все, что нужно? У него до сих температура держится, нужно сбить, — спокойно отвечает Юнги, подходя к Чону и забирая у него пакет с лекарствами.       Уйдя на кухню, он приветливо кивает Тэхёну и подмигивает отчего-то покрасневшему Чонгуку, ставя пакет на стол и придирчиво рассматривая его содержимое. Выудив порошок для запаривания от высокой температуры и какие-то противовирусные, он по-хозяйски ставит чайник, высыпая лекарства в чашку. Когда вода закипает, Юнги запаривает порошок и возвращается в гостиную, где находит о чем-то перешёптывающихся парней. Не обращая на Хосока внимания, Юнги протягивает Чимину сначала таблетку, а после и дымящуюся кружку.       — Осторожно, горячо, — говорит он, изгибая губы в мягкой улыбке. — Но ты должен выпить все и лечь поспать, чтобы лекарство подействовало.       Юнги чувствует внимательный взгляд Хосока и исходящую от него ауру любопытства, но умело игнорирует это, сосредоточивая всё своё внимание на Чимине. Тот, немного смущенный такой заботой, хмурится, но послушно выпивает таблетку и начинает осторожными глотками пить из кружки. Кивнув довольно, Юнги, наконец, поворачивается к Хосоку, предотвратив его расспросы, хватает его за руку и тащит за собой на кухню. И только там, прикрыв за собой дверь, он вздыхает и смотрит на, кажется, готового лопнуть друга. Но Хосок резко успокаивается и становится серьезным. Присев за стол рядом с Тэхёном, он внимательным, даже изучающим взглядом скользит по лицу Юнги, а тому впервые в жизни становится неуютно рядом с ним, хочется спрятаться от этого ощущения, словно ты стоишь перед толпой.       — Ну что? — вымученно спрашивает он, закатывая глаза и скрещивая руки на груди, как бы защищаясь.       Парни переглядываются между собой, но продолжают дружно молчать. А Юнги от этого ни капли не легче, у него уже, кажется, глаз начал дергаться от напряжения. Шумно выдохнув, он плюхается на стул и упирается локтями в стол, хмуря брови и смотря на каждого по очереди. Первым отмирает Тэхён, протягивая вперед руку и осторожно касаясь белесых костяшек Юнги.       — Неужели тебе удалось подступиться к нему, хён? — очень тихо спрашивает он, будто боясь быть услышанным кем-то, кроме Юнги.       А у него ступор в голове и бешено бьющееся сердце. Удалось ли? Подступился ли он к Чимину? Да, он решил не отталкивать Юнги, решил дать шанс стать хотя бы другом, но значит ли это, что у Юнги получится стать кем-то большим для него и заставить его признать их связь?       — Я не уверен, Тэ… — вздохнув, всё же отвечает он. — Я открылся ему, рассказал все, о чём думал эту неделю. И он, вроде как, принял это. Но, понимаешь, я не увидел ничего в его взгляде. Ни-че-го. Он был по-прежнему пустой и холодный. И я не знаю, стоит ли мне на что-то надеяться.       — Хён, единственное, что тебе стоит делать, это не останавливаться, — неожиданно для всех раздаётся голос Чонгука, и Юнги смотрит на него с явным удивлением. Чонгук смущается такого внимания, но продолжает. — Насколько я успел вникнуть в вашу ситуацию, могу судить, что Чимин-хён просто напуган. Представьте, — оглядев всех присутствующих, он продолжил, — вы всю свою жизнь только и слышите, как ваши родители ругаются, обвиняя друг друга. А после мать — истинная твоего отца, исчезает бесследно, оставляя тебя на попечение тирана и деспота. Чимин-хён просто априори боится, что и ты можешь его бросить, перед этим став для него кем-то близким и родным.       Чонгук замолкает, а у всех присутствующих в голове полный диссонанс: когда этот мальчишка вырос и стал настолько мудрым?       — Чонгуки… — шокировано выдыхает Хосок, обнимая брата за плечи и кладя голову на его плечо. — Черт, мой ребенок стал таким большим…       Чонгук смеется, улыбаясь кроличьей улыбкой, и пытается оттолкнуть слишком любвеобильного брата. И это становится спусковым крючком для всех: они тоже разражаются смехом, умиляясь картине любящей семьи со своими заморочками и тараканами. Тэхён улыбается широко, ощущая, как внутри все обволакивает теплом к этим двоим. Он понимает, что безмерно счастлив, что именно Хосок его соулмейт — такой простой и открытый. А еще он рад, что у того есть такой замечательный младшенький, кто с первого же взгляда сразил нежную душу Тэхёна наповал.       — А вы никого не забыли? — восклицает он, бросаясь к братьям и обнимая их обоих, на что тут же слышатся протесты и переливчатый смех.       А Юнги просто улыбается — так спокойно и умиротворенно, наблюдая за этой счастливой семьей. Но мысли вновь возвращаются к светловолосому парню, лежащему в соседней комнате. Он встаёт и, не замечаемый остальными, тихо выскальзывает с кухни, вновь опускаясь на пол рядом с диваном, на котором уснул Чимин, сморенный болезнью и действием лекарства. Юнги осторожно забирает пустую кружку из ослабевших рук и убирает ее на столик около дивана, после кладя голову на плед и смотря на умиротворенное сном лицо своего соулмейта. Им предстоит пройти через огромные сложности, попытаться стать ближе друг к другу и просто привыкнуть. Будет сложно, но…       — Я обещаю, Чиминни, — тихо бормочет Юнги, касаясь бледной ладони пальцами, — что не оставлю тебя, как бы ты меня ни гнал. Ведь ты мой соулмейт.