come up for air / глотнуть воздуха

***** «I feel the air upon my face Forget the mess I’m in Hold me again, don’t count mistakes I lost track of them I’d be alright, if I could just see you Come up for air, come up for air A miracle mile, where does it lead to Come up for air, come up for air» — «Miracle Mile» by Cold War Kids

      За окном тихий уютный вечер, а Реджина уже немного навеселе. Сегодня по расписанию ставшая традиционной «девчачья посиделки», когда они с Эммой сидят на диване, неспешно потягивают алкоголь и смотрят фильмы на «Нетфликс». Одним словом — расслабляются, пока Генри проводит вечер со Снежкой и Дэвидом. Она даже толком не понимает, что именно они смотрят, и Эмма, которая последние несколько минут пялится в свой стакан, едва ли сможет ответить на этот вопрос.       — Почему тебе не нравится Киллиан? — невнятно спрашивает Эмма, покручивая в пальцах стакан и наблюдая за вращением жидкости.       Реджина отодвигается, покашливает и осторожно отвечает:       — Не понимаю, какая разница. Я его терплю. И этого должно быть достаточно.       Эмма качает головой.       — Для меня важно. Ты… ты моя лучшая подруга, Реджина, а его я люблю. И как по мне, не знаю, было бы славно, если бы вы поладили.       — Не думаю, что это случится, — бормочет Реджина, стараясь не обращать внимания на боль, пронзающую сердце всякий раз, когда Эмма так невзначай говорит о своей любви к пирату.       — Я просто не понимаю, — Эмма поднимает на неё глаза. — Нет, он тоже тебя недолюбливает, но это из-за ревности. У тебя что-то другое.       — С чего бы это тебя ревновать? — хмурится Реджина.       Эмма закатывает глаза.       — Он становится реально странным, когда речь заходит о наших отношениях. Словно боится, что ты можешь меня увести, или что-то вроде того.       Эмма посмеивается. Реджина понимает, что должна тоже рассмеяться или отвесить какое-нибудь едкое замечание, но язык словно прилип к нёбу. Эмма пристально смотрит на неё, и Реджина чувствует, что её щёки окрашивает румянец смущения.       Она нервно ёрзает на диване, снова покашливает.       — Я правда не хочу об этом говорить, Эмма.       — Брось, ты можешь мне рассказать, — в голосе Эммы слышны умоляющие нотки, которые Реджина не должна бы находить настолько очаровательными. — Сказочная страна, угадала? Знаю-знаю, у вас было что-то вроде… истории?       — Ничего из того, что ты себе напридумывала, уверяю, — ответила Реджина быстро.       Эмма кривится.       — Ладно, согласна, стрёмновато. Но если дело не в этом, тогда… Что-то произошло между вами за то время, пока мы с Генри жили в Нью-Йорке?       Реджина разглядывает свой напиток, делает медленный, очень осторожный глоток, надеясь, что Эмме наскучит расспрашивать, если она продолжит отмалчиваться.       — Хорошо, опять мимо, — тянет Эмма, да таким тоном, что становится ясно: она не успокоится, пока не добьётся своего.       Реджина хочет пресечь разговор. Из него ничего хорошего не выйдет. Именно поэтому она никогда не заговаривала о прошлом, но Эмма всё не унимается.       — Что ты сказала? — спрашивает Реджина сдавленно.       — Это произошло после смерти твоей матери? — Эмма не сводит с неё взгляда. — Крюк всё время крутился поблизости. Я догадывалась, что без него не обошлось, но и подумать не могла… — она осекается и с каждой секундой хмурится всё сильнее, явно пытаясь собрать воедино кусочки мозаики. У Реджины не остаётся другого выбора, кроме как сидеть и дрожать в ожидании. — Реджина, он был заодно с Тамарой и Грэгом? Когда они тебя… Крюк не… Он помогал им?       Реджина прикрывает глаза, сжимает челюсти и, услышав резкий выдох Эммы, невольно вздрагивает.       — Проклятье, — бормочет Эмма. — Проклятье… Почему ты ничего мне не рассказывала, Реджина?       Реджина со вздохом открывает глаза и осторожно говорит:       — Это не то, что ты думаешь. Крюк помог пленить меня, но, выяснив, что они собираются делать, не стал оставаться…       — И это может его оправдать? — Эмма качает головой. — Он знал и он просто бросил тебя. Почему ты ничего не рассказывала?       — Не думала, что это важно, — Реджина рывком поднимается с дивана, её немного ведёт вправо, но она быстро восстанавливает равновесие. — Что бы ты сделала по-другому? В то время нас даже подругами нельзя было назвать, мы никогда не говорили о случившемся. Какая теперь разница? Что ты собираешься делать?       — Если бы ты рассказала мне, я бы не… — Эмма опускает взгляд.       — Что? — не отстаёт Реджина. — Не влюбилась бы в него?       — Реджина… — теперь тихий голос Эммы звучит умоляюще.       Реджина сглатывает.       — Я не рассказывала тебе, чтобы не причинять боль. Но теперь ты знаешь.       — Да. Да, и я должна что-то предпринять, — глаза Эммы сверкают огнём необъяснимой уверенности.       — Что? Бросишь его? — Реджина старается говорить язвительно, потому что не вправе просить о таком, но в её голосе слишком много нежности, слишком много надежды, и лицо Эммы искажает гримаса боли. Реджина глубоко вздыхает. — Я бы не попросила тебя о таком, Эмма. Мы с ним… всё это не связано ни с тобой, ни с вашими отношениями в целом.       — Разве? — спрашивает Эмма. У неё такое выражение лица, будто она хочет что-то добавить, но вместо этого произносит: — Я, наверное, пойду.       Мгновением позже хлопает входная дверь. Реджина медленно, но всё ещё не очень уверенно разворачивается на каблуках и видит на пороге гостиной сына.       — Генри, что ты делаешь дома? — спрашивает она, справившись с удивлением. — Я думала, ты сегодня ночуешь в лофте у бабушки и дедушки.       Генри пожимает плечами.       — Была такая мысль, но Нил заболел, и я решил пойти домой. Что делаете?       — Как раз сваливаю, пацан, — Эмма встаёт с дивана. — Завтра всё в силе? Завтракаем вместе?       — Конечно, — бормочет Реджина.       Эмма тянется, чтобы взъерошить Генри волосы, но тот, отмахнувшись, уклоняется. Она хмурится, но, кажется, не придаёт поведению сына особого значения. Даже не комментирует. А потом, скользнув мрачным взглядом по Реджине, всё так же, не сказав ни слова, уходит.       — Пойду спать, — говорит Генри, едва за Эммой закрывается дверь.       — Конечно, милый, — улыбается Реджина. — Пожалуй, последую твоему примеру.       Генри кивает, крепко-крепко обнимает её, положив голову на плечо, и замирает на мгновение, а потом отстраняется и почти бежит к лестнице.