Не парься

Владлен и Кирилл сидели на лавочке в коридоре. Первый жевал ириску, второй смотрел, как первый жевал ириску, изредка оглядываясь по сторонам — он уже привык к тому, что голову ничего не отягащает и можно свободно ею вертеть. — Вот иногда я думаю, как бы хорошо девушку иметь. — Ага. — Вот ты красивый, а я не очень. Я толстый, и лицо у меня не очень. — Жорику это не мешает, — рассеянно промямлил Кирилл, смотря в след красавице Руслане из девятого «А», на которую часто засматривался, когда та проходила мимо. А еще приятнее было, когда она на него изредка обращала внимание и пристально, пожирая глазами, глядела. Как на дебила. — Какому Жорику? — Путёву. Да на него все так смотрят, кипятком это самое… — Путёв ведь харизматичный. — Возможно. Может мне похудеть? — Почему бы и нееет, — протянул Кирилл, глубоко вздыхая. Вообще-то ему самому хотелось любви, но куда уж! Их с Владленом считали в этой школе фриками (а некоторые и парой), так что найти кого-то, кто хотел бы с ними хотя бы подружиться или с кем можно пофлиртовать, тяжеловато. Понять смысл песен Гражданской Обороны легче. И мальчик уже не рассчитывал на внимание Русланы. Хоть кто-нибудь с внешностью чуть выше, чем на тройку, хоть кто-нибудь, кто не является полной дурой и с кем интересно! Увы. Критерии здесь выставляли не эти два парня, а скорее им. — Чего ты ворон считаешь? — одернул задумавшегося друга Владлен. — Что делать-то мне? — Ну… по-моему, это безнадежно. Придется избавиться от зеленых волос и лишнего веса. Но этого мало, нужно еще подход найти к девушкам. — Я к парням не могу найти… — Влад, а я не знал, что ты бисексуален, — улыбнулся Кирилл, двусмысленно посмотрев на смущенного друга. — Давай без шуток… просто я не знаю, за что нас не любят. Да, мы уродливы, но, а они? — Не во внешности дело. Хотя, конечно, с того момента, как я разбил ведро, ко мне стали относиться чуть получше, но для них я все еще объект насмешек и ехидных взглядов. Просто… поведение у нас не такое. Взгляды на жизнь. Иногда мне кажется… что мы живем в каком-то шаре. В своей внутренней стране внутри головы. Мне кажется половина мира так живут. Я раньше об этом не думал… но мы стараемся видеть в мире лишь красивое и тонкое. И это спасает наши жизни. — Я не думал об этом, если честно, — сказал Владлен. — Но если половина мира такие добрые и утонченные, неужели у нас в Череповце не может быть таких светлых придурков? — Ладно, я преувеличил. Их только одна десятая. Просто, видишь, я же вижу только хорошее, вот и вру сам себе. Мало их. Но должна быть ведь хоть одна такая девочка в этой школе. — Но лично мы ей, наверное, не будем интересны, — вздохнул зеленоволосый. — Единые по духу интересны друг другу всегда, она, может, сама ищет и найти не может. Если что, я тебе ее уступлю. — Не надо, ты заслужил, ты худой, а я вот за фигурой не слежу, так что лучше давай тебе, — с ноткой грусти в голосе протянул Владлен. — Ну, как скажешь, — ответил Кирилл. — Что делать-то будем? Искать? — Где? — Ну ты дурак что ли? Где-где. В интернете. Его зачем изобрели, чтобы ты треки Маршмеллоу слушал там? — Нормальный он продюсер, че тебе не нравится. — Не нравится он мне и всё. Наверное, завидую, что ему можно носить посторонние предметы на голове, а мне — нет. А все-таки девушек мы себе найдем. — А если одну? — Значит мне девушку найдём, — ехидно улыбнулся Кирилл. Придя домой со школы, они зашли в замечательную соц. сеть для продвинутой молодежи, что называется ВКонтакте. Ясен пень, что наиболее продвинутая молодежь сидит с фейков, так что они начали лезть в друзья к знакомым из школы и Кириллу повезло наткнуться на одну милую девушку. Она была записана под именем Марта Шибанова. Парень, будучи новеньким в этой школе, не был уверен, что имя настоящее, но фотографии точно были свои и сделаны в Парке культуры и отдыха города Череповец. У нее было немного детское лицо, очки странной формы и кудрявые волосы в пучке. Самой ей было не более шестнадцати, если только она не выглядела младше, чем на самом деле. Кирилл полистал ее подписки, ее аудиозаписи и стену в целом. Она была по-настоящему милой не только по характеру, но и по простоте интересов. Девушка любила старую поп-музыку, птиц и неплохо рисовала, если работы на стене были её. Она рисовала в основном девушек в нарядах разных эпох и стран, собак, птиц, иногда каких-нибудь красивых певцов. Парень понятия не имел, чем она ему приглянулась, но, закрыв вкладку с браузером, не найдя ни одной особенной для него девушки, именно эту «Марту» он выкинуть из головы не мог. Перед сном он снова зашел на ее страницу и решил ей написать. Владлену он решил пока про нее не рассказывать, ибо когда он смотрел на эту милую улыбку, Кириллу казалось, что это великое сокровище, которое нельзя делить даже с другом. Минут десять Кирилл наслаждался тишиной. Всё, что он хотел, в чем он нуждался, было практически у него в руках. Но девушка была оффлайн и ответить не могла. А парень все равно ждал, когда она зайдет и ответит ему, ждал час, раскладывая пасьянс (он никогда раньше этого не делал!) Сам Кирилл, будучи натурой довольно замкнутой, сидел с фейка. На аватарке у него стоял какой-то малоизвестный актер, снимающийся в каких-то заумных полуартхаусных скандинавских сериалах, которые парень не до конца понимал, а имя ему было Крис Тефтелька. Он вообще сидел в этой соц. сети только чтобы листать ленту и слушать песенки (а потом уже их покупал в Айтунсе). Но по странице его сложно было вообще о чем-то судить, поэтому Кирилл думал, как красивее и эффектнее представиться. И вот девочка зашла и написала. «Привет» «привет» «Как дела?» «отлично, у тебя?» «Ну живая» «ты красиво рисуешь, и сама ничего, хохо» «Спасибо)))» В этом же духе продуктивный и глубокий разговор шел примерно полтора часа, они успели познакомиться, представиться и даже найти много привлекательного друг в друге, что сулило приятельство или даже дружбу, но Кирилл хотел большего. Девочку звали Кристина Гребешкова, она правда жила в Череповце и училась в двадцать седьмой школе (в пятнадцати минутах ходьбы от дома Кирилла и приблизительно в такой же дальности от двадцать шестой школы) в (как иронично!) девятом «Б». Она оказалась дружелюбной, мило шутила и внутре была ничуть не хуже, чем снаружи. Кирилл даже не постеснялся ей представить свою персону, назвав имя собственное и образовательное учреждение, в которое он перся каждое божье утро, а еще скинул одну фотографию, где не очень хорошо, но немного видно лицо. И за эти полтора часа они договорились встретиться завтра вечером, а завтра суббота. Только Кирилл ляпнул, что у него есть друг, а девушка предложила привести друга. И пришлось это сделать, хотя в глубине души экс-ведроносец не желал делить Кристину со своим пухлым приятелем. Но он решил не говорить другу, что придет с новой подружкой. Парень просто сказал ему по телефону: — Го завтра погуляем возле двадцать седьмой. — А почему там? — Потому что так я сказал. И они встретились в три часа на живописной аллее. Деревья были покрыты ярко-зелеными, желтыми и красными листьями, при чем каждое дерево имело свой четкий цвет, будто каждое принадлежало к какой-нибудь определенной субкультуре, которой придерживалось. Владлен шел и смотрел перед собой. В голове его было невесть что, странная мысль, маленькая точка, что вдруг разрастается при концентрации на ней. Они идут по аллее, но где-то будет отрезок времени и расстояния, где они должны остановиться и обернуться, и Владлен задаст вопрос: «Куда пойдем? Что будем делать?». Но где этот отрезок? Когда стоит спрашивать? Да и вообще так странно, что они могут плыть в этом океане времени. И у них есть относительная свобода — в рамках секунды, двух или минуты. Но из-за дерева вышла миловидная девочка с распущенными кудряшками и в большеватом ей пальто. Она приостановилась, увидя парней, а потом спросила: — Кирилл? — Да. Она побежала ему навстречу и обняла. Экс-ведроголовый сначала смутился и покраснел, но потом ему даже стало приятно. Очень приятно, тепло прошлось по всему его телу. Всё шло к лучшему. А вот Владлен стоял в стороне как бедный родственник, мечтая сбежать. Он начал догадываться, что Кирилл сейчас будет гулять с девочкой, а не с ним. И, наверное, это логично — девочка-то красивее, чем зеленоволосый человекообразный поросёночек, которому можно было бы играть Хрюшу в экранизации «Повелителя мух», но зачем было приглашать неуместного дружка с собой? Девушка отпустила Кирилла из объятий и пошла обниматься к Владлену, хотя здесь было меньше искренности — ну кто будет душевно обнимать незнакомца? Только извращенец какой-нибудь. Или если объект объятий красивый — но зеленоволосый не был очень красивым или был очень не красивым или был не очень красивым. Что-то одно, но это мало на что влияло. — Меня зовут Кристина! — сказала она Владлену, подняв голову и кинув взгляд куда-то в районе его лица. В ее глазах была какая-то собачья радость и дикое возбуждение, но, казалось, что она смотрит куда угодно, но не на зелёного. — Даа, Кирилл про тебя рассказывал, — процедил выведенный из себя Рыбкин. Впервые в жизни ему хотелось дать кому-то в глаз, да не кому-то, а тому, кого он еще минуты две назад считал своим другом. — И он мне про тебя немножко, — улыбнулась девушка. — Но ты все-таки расскажи, чем увлекаешь. — Музыкой… кино еще люблю… не знаю, что ответить, — промямлил Владлен, который правда не знал, что ответить. Он не привык отвечать на такие вопросы, потому что их никто не задавал. А если и задавали, то после подробного рассказа о тысячах способов убить вечер, которыми в совершенстве владел зеленоволосый, собеседники смотрели на него как на дурочка (хотя им обычно было достаточно и мимолетного взгляда на этого парня) — А что слушаешь? — спросила девочка. — Ну там… всякое… и электронное, и попсу, и даже рок… я меломан, знаешь, не важно, какой жанр, лишь бы сделано было качественно. Ну, а ты? Пока ребята болтали, внутренний компос заставил их машинально направиться в сторону двадцать шестой, хотя они даже и не задумывались, куда идти, пря вперед подсознательно. — А я старенькое люблю. Но вообще и новое могу… а вот что люблю… синти-поп, новую волну… по настроению могу и рок слушать. Очень люблю Юритмикс, Депиш Мод по настроению… из более рокового Хол, Кардиганс, Гарбэйдж… Кристина очень старалась произнести названия групп красиво и схоже с оригиналом, но получалось неуклюже. А еще Владлена смешило, что девочка называла легчайший поп-рок громким словом РОК, но он решил не спорить о жанрах. В целом же он стал ее даже немного уважать, потому что музыку такую тоже любил и считал неплохой, хотя в сердце ее давно затмила электронщина. А Кирилл был огорошен. Теперь лишним был он. Сейчас эти заведут пластинку о древних группах новой волны, а он ничего не будет понимать и вариться в собственном соку, в голове сам с собой ведя разговор о позднем творчестве Скриллекса. — А кино я люблю фантастику, — стоил предложение за предложением Владлен, используя в качестве основного средства выразительности то ли инверсию, то ли полную деструкцию всех правил языка, на котором говорят русские люди. — И еще драмы ничего так, хотя вот люблю я, чтобы живенько. Но качественно. — Ой, я тоже! Особенно марвеловские! Кирилл, а чё ты молчишь? — А я артхаус люблю, — устало-ненавидяще рассматривая голубей на проводах, саркастически ответил парень. — «Зеленый слоник», например. — Ой, да он издевается, — умехнулся Владлен. — Он тоже фантастику обожает, Трансформеров тех же. — Тебе, мой сладкий друг, виднее, — заметил Кирилл, который уже запутался, кого к кому больше ревнует. — Чего ты вредный такой? — спросила девушка, которую смущала такая резкая перемена в настроении Кирилла. — Тоскливо просто на душе что-то. Но ничего. Бывший ведроносец почувствовал себя неловко, как обычно чувтвует себя ребенок, который творил невесть что, а потом его отчитали, и в нем запоздало проснулась совесть. Парень чувствовал, что дейтсвительно ведет некрасиво и лучше просто наслаждаться хорошей компанией, не думая о своих корыстных и несколько даже пошлых идеях. — Простите. Не выспался, наверное, вот и злой. Можете постучать по моей голове, потому что я тот еще идиот, и лишнее из нее не вытечет. Кристина похлопала глазами, а потом стукнула кулаком парня по голове. Не слишом больно, даже приятно. Затем они продолжили свой путь в никуда, ведь двадцать шестая школа была для парней ничем под именем «никак». По пути Кристина молола всякие умные вещи и высказывала высокоморальные мысли о мире. Девушка успела рассказать о своих двух котах, Курте и Питере, поведала о том, как поймала вчера на компьютер вирус, как весь вечер пыталась от него избавиться, как ей понравилось вчера небо, какое оно было особенно серое (видимо, сейчас на небе был другой оттенок, но Кирилл в оттенках серого не разбирался, а Владлен просто слушал, улыбался и иногда добавлял что-то от себя), как она, кажется, влюбилась в Эвана Питерса, как она уколола палец, пока позавчера вязала шарфик, и как мило чихают хомячки у Наташи (которую оба, конечно, не знали, но зелёный слушал взахлёб, не обращая внимания на те мелочи, который вызывали у Кирилла вопросы) — А у меня вчера кот запутался в этой… ниточке-открывашке на жалюзях… ну этой… знаете, да? — Ага. — Ну так вот… это Питер, если что. Как заорет… хахах, я его еле вытащила. Так мило, но этому дурочку не стоит так носиться по всему дому. — Как корабль назовешь, так он и утонет, — только и ответил Кирилл. Его начинала раздражать эта болтовня. А самое обидное, что лично ему нечего было сказать, вряд ли этим двоим, которые так наслаждались обществом друг друга (хотя, по большей части наслаждался Кристиной Владлен, а та наслаждалась просто тем фактом, что можно болтать и гулять по окраине города, дыша особенным воздухом, который в этом районе был, по ее мнению, «невероятно уютным») Прогулка длилась часа два, за это время троица успела раз восемь сходить от одной школы к другой и обсудить кучу всего, и все равно осталась куча всего, что они не обговорили! Точнее, это касается Владлена и Кристины, Кирилл из Череповца мысленно улетел куда-то в Лос-Анджелес, где есть интересные личности, в отличие от родного города, где люди трындят о будничной противной ерунде. — Ладно, ребят, я пойду, — сказала девочка, резко оборвав оговор. — Мне нужно еще уборку сделать, к нас через час приедут родственники. Удачи вам! Она пошла в свою сторону, а парни — в свою, противоположную. Когда девушка достаточно быстро скрылась из виду, Владлен сказал: — Ты не нее запал? — Да не запал я… — буркнул Кирилл. — Она красивая… но мне с ней не о чем говорить. — А ты чего ожидал? Мы с тобой о тех же вещах говорим. — Может и о тех же, а все равно интересно мне с тобой. И очень комфортно. — А мне она по-всякому понравилась… господи, какая же удача! Она замечательная, — почти шепотом сказал Владлен, глаза его блестели таким детским и безудержным счастьем, что казалось, что они сейчас заблестят от слёз этого же счастья. — Забирай ее… — только и ответил Кирилл, почесав затылок. — То есть, как это — «забирай»? Она не собственность. И уж точно не твоя собственность. И только ей решать, будем мы вместе или нет. — Так я и не имел ввиду… аах… — оборвал парень, желая закончить разговор без лишних споров. — В общем, у меня с ней не получится. Мне не о чем с ней говорить. — Ты когда-нибудь стал бы… — начал, но оборвал оставшийся неизвестным вопрос Владлен, потому что в заболтавшихся друзей чуть не врезался какой-то странный хипстер на скейтборде (видимо, он хотел быть ретро-парнем или просто не имел денег на гироскутер), и мысли зеленоволосого куда-то уехали. — Чё? — Да не, ничё. Просто как можно влюбиться в кого-то, с кем не о чем говорить. — Но она же милая… да толку… — Вот и я о том же. Для чего тебе девушка? — Ну… это мило. Я бы грел ей руки. Целовал. Ну и это тоже… — Для «это тоже» ты маленький еще, а остальное… да, было бы неплохо… — признал Владлен. Горе-любовники шли дальше, каждый думая об одном и тоже, но не желая это обсуждать с другим. Вот только мысли зеленоволосого имели более позитивную окраску — он хотя бы нашел даму сердца, пусть пока между ними не было ни химии, ни физики, но что можно сказать о Кирилле? Он вообще никогда ни в кого не влюблялся. Вокруг куча красивых девушек, про некоторых ему даже изредка снились специфичного характера сны, но он еще не встречал девушку, с которой ему было бы искренне хорошо. Таких парней можно было по пальцам посчитать, а уж представительниц противоположного пола… Еще он думал о том, что сказал Владлен. Да, для чего любовь? Для милостей? А многие девушки хотят иметь парня только для нежностей? Может и многие. Но они не роботы (хотя в каком-то комиксе парень видел девушек-роботов древней профессии, но это ведь не любовь и вообще комикс, нарисованный каким-то жирным бородатым дядей). Они тоже хотят веселиться, общаться, разговаривать, что-то вместе делать, что любви не касается. А что делать? Коробочки клеить? Придя домой, Кирилл окончательно решил, что не будет искать себе вторую половину. Хорошие люди попадаются в жизни случайно. В его голову даже пришла какая-то добрая и приятная мысль: «А вот Владлену хорошо будет. Вот бы у них всё получилось, ведь он нашёл то, что искал». Правда, парень не знал, что его друг ничего не искал. Даже в тот вечер, пока Киря увидел за один час больше девушек, чем за любой другой час своей жизни, Рыбкин просто дремал на диванчике прямо в наушниках, слушая Джек Ю. В восемь часов ему позвонили. Парень уже забыл, что за мелодия у него стоит на звонке, а стояла заглавная мелодия из Твин Пикса. Звонила Кристина. «Теперь я от нее не отвяжусь», — подумал Кирилл. — Ало? — Привет! Я тут хотела предложить… Завтра утром по прогнозу будет тепло, может часов в восемь побегаем вокруг двадцать шестой? Я просто по утрам бегаю. Владюшу зови тоже. «Хрюшу», — язвительно подумал почему-то снова ревнующий экс-ведроносец. — Ну… я не знаю. Я ему скажу, но сам не уверен… — что-то мешало Кириллу резко и честно отказать. — Ладно, не буду навязываться, — немного обиженно ответила девуша. — Если что, я там буду в восемь. — Кто сказал, что ты навязываешься? Я точно приду, а Владлен… ну, позвоню ему. — Хорошо, — оживилась девушка. — Жду вас. Пока! Она сбросила. Кирилл даже не попрощался. Он сидел и рассматриал на своих обоях место, где был виден шов обоев, и половинки синего цветочка не совпадали. «Какой же я придурок…» — только и подумал парень. Вообще-то он и сам не знал, почему ответил так, как ответил. Но он очень не хотел, чтобы Кристина на него обижалась. Что-то все еще его сдерживало. Впрочем, теперь без разницы. Дал обещание — выполняй. Только тогда нужно и зелёному позвонить. — — Алло? — спросил заспанный голос. — Сколько часов в сутки ты спишь? — Сорок восемь. — Оно и видно. Завтра не проспи, нас Кристина пригласила утром бегать в восемь возле школы. — Нашей? Господи… я ж не умею бегать… — Я тоже не Усейн Болт. Как-нибудь подстроимся под нее. Зато вес сбросишь так. Заодно и расположение ее получишь. Я для уверенности один раз с вами побегаю, а потом нет, я очень не люблю бегать. — Я тоже терпеть не могу! — Не могёшь, но у тебя есть аж две мотивации. А у меня ни одной. Так что приходи, — быстро сказал Кирилл, которого лень друга начинала раздражать. А собственная вовсе не раздражала, она же своя, родная. — Да я и не собирался отказываться… Ну ладно, пока. ** Разница между скоростью Кристины и парней была примерно как разница между скоростями дедовской Лады из весёлых девяностых и Ртути из Людей Икс. Иронично было то, что так как все спали, и мало кому это могло помешать, девушка тихонько включила на репит в плеере Sweet Dreams Юритмикс и побежала вперед. Через минут пять парни уже не слышали муызку, хотя старались бежать как можно быстрее (точнее, Кирилл бежал медленнее потому, что ему было лень ускоряться, а вот Рыбкин бежал медленно, потому что вес людей, как правило, прямо пропорционален их одышке). Через десять музыку они таки услышали. Сзади. Тут Кристина крикнула: — Давайте на шаг перейдем, я уже устала. Или хотя бы помедленнее. — Ну да, а то мы так быстро бежали, — задыхаясь, ответил Владлен. Он свернул к газону и упал в желтую траву. Кристина подошла и села рядом. — Вообще сидеть после бега на земле вредно. Но можно и нарушить это правило, да? Особенно когда есть кто-то, с кем это можно сделать. — С тобой я бы много плохих дел сделал, — улыбнулся разгоряченный не только физически, но и морально, ответил Владлен. «Со мной бы ты эти плохие дела сделал?» — ревниво подумал Кирилл, чувствуя, что флирт грозит чем-то большим, и это что-то покажет средний палец парню и оставит его без друга и знакомой, увлеченных друг другом. Он улёгся на траву, стараясь продемонстрировать полную невозмутимость. — Как хорошо на травке, — просто ответил он. — На жёлтой. — Ладно, хотя бы сядьте, потому что нехорошо это… — более серьезно сказала Кристина. Лампочка затухла. Вторая пока только, но все же затухала. Отлично. Только у них автоматическое включение, и нужно не давать им зажигаться. Кирилл сел, обхватив коленки руками. Владлен тоже послушался подругу. — Может продолжим бежать? Или вы совсем устали? — Может просто пройдемся? Тут рядом куча милых мест, я здесь раньше часто гулял по вечерам, — предложил Владлен. — И знаешь все места, куда можно завести нас, — улыбнулась девушка. — Тёмные закоулки, где ничего не видно. «Боже мой, что с вами не то?» — подумал Кирилл. Эти двое так просто кидали двусмысленные шуточки, что было не понятно, скрываются ли под ними истинные намерения. Но, насколько он знал зелёного, этот парень никогда не шутил подобными шутками. — Он меня уже как-то завёл в такой переулок. Не буду рассказывать, что было дальше — но это было незабываемо, да, Владюшечка? — не слишком умело пошутил Тушитель Лампочек и ехидно улыбнулся, чем очень смутил друга, но заставил Кристину хихикнуть в кулачок. — Ну да, было дело. У меня аж губы свело тогда, — подыграл зелёный. — Он очень плохо целуется, — продолжал стебаться Кирилл. Он уже потерял раннее назначение этих шуток и хотел просто поиздеваться над другом. Впервые за все их время общения. Ведь, если это смешно Кристине, то можно нехило вырасти в ее глазах, а мнение о зелёном она вряд ли изменит после этих глупостей. — Можем проверить, — вдруг бодро сказала Гребешкова. — Что? — в животе у Кирилла всё перевернулось. — Не издевайся, — смущенно заулыбался Владлен, который сам затрепетал от счастья и предвкушения продолжения и последствий этой фразы. — А я не издеваюсь. У меня вот даже идея. Кто быстрее из вас пробежит до того дерева, того я поцелую. И, ладно, в щечку пока, так что можешь не стесняться, если, конечно, выиграешь. «Вот же ша… шаурма. Сегодня в щечку, завтра в губы, послезавтра в пузо, а дальше? Так это еще за пустяки такие… я в деле,» — подумал Кирилл и улыбнулся, азартно смотря на даму, которую, как рыцарь, должен был заполучить ценой жизни. — Ну же, почему бы и нет? — спросил он сконфуженного Владлена. — Ты наверняка меня обыграешь, мне даже не придется поддаваться. — Вы оба издеваетесь? — вздохнул парень и встал на одной линии с другом, приняв подобие позы для старта. — У меня не получится, но, так уж и быть… — Верь в себя, — сказала Кристина, продолжая широко улыбаться. — На старт, внимание, марш! Кирилл стартанул резко, не помедлив ни лишней миллисекунды, а вот зеленый замешкался на одну. В любом случае, даже если бы раньше побежал Владлен, шанса бы у него все равно не было — он был довольно медлительным, да и лишний вес мешал по-настоящему быстро бежать. В общем, даже говорить не нужно, кто победил в этом соревновании, а кто свалился в траву с гложущим то ли гортань, то ли тимус разочарованием. Принцесса подошла к самому скоростному из этих двоих бегунов и дружелюбно поцеловала его в щеку. «Придурок,» — подумал Кирилл сам про себя. — «У вас всё равно ничего не будет, ты только другу личную жизнь портишь. Зачем ты сорвался и решил им все потушить?». А всё-таки было приятно. Его никогда никто не целовал в щеку, если не считать матери очень редко и тётушки, приезжающей раз в год из Вологды. Только в их поцелуях была какая-то формальность, а Кристина была на удивление дружелюбной. Он даже не ожидал, что будет так тепло, ведь девушка наверняка надеялась, что выиграет зелёный, но теперь это не важно. Кажется, она относится как минимум одинаково к ним, и это приятно щекотало самолюбие Кирилла, которое не позволяло парню наконец позволить сбыться сладкой мечте Владлена. — Ладно, я пойду переодеваться. Если еще хотите погулять — звякните, — как ни в чем не бывало, даже с какой-то бытовой спешкой сказала девушка и направилась к своему дому. — Пока. Парни снова остались одни. Зелёный сидел на траве, смотрел в землю и молчал. Затем он встал с земли, отряхнулся и начал скрести кору дерева. Кириллу стало неловко от этой тишины. — Надо было тебе поддаться… прости… — Ничего не надо, — без обиды в голосе ответил Владлен. — Всё нормально. Я не умею бегать, это правда, но ничего. Признаться честно… этот поцелуй — не более чем формальность. А даже если нет, я его не заслужил. — Ты очень даже заслужил! Ты хороший парень, — искренне сказал Кирилл, только сейчас осознавая, что все издевательские мысли про Рыбкина, которые были брошены в его сторону, не стоили выеденного яйца и были не то что просто глупостями, а плохи даже в качестве шутки. — Я ничтожество. Давай честно признаемся — зеленое жирное ничтожество в этих хипстерских очках, которые, правда, сейчас в сумке… но это мало что меняет. — Нет… — Не льсти мне, это не поможет. Не будь бы ты моим другом… Владлен не законил фразу и, немного пошатываясь, направился в сторону брошенной на тот самый газон сумки. Кирилл не знал, что ответить, потому что никогда ему еще не приходилось подбадривать этого вечно жизнерадостного парня. — Да неужели ты из-за этого поцелуя? Господи, что за глупость… — Может и глупость. Но такие глупости помогают посмотреть правде в глаза. Той правде, что живет в тебе, может, не один год. Или всю жизнь. Если не в этом — в чем же я лучше? Не умею бегать, не умею так, как ты, миксовать треки… — Слушай, я делаю это на уровне пьяных диджеев из сельских клубов, — сказал Кирилл, будто когда-либо слушал творчество колхозных диджокеев или вообще был в сельском клубе. — А я вообще не умею, понимаешь? Что я умею? — сухо отрезал Владлен, перекидывая через плечо сумку. — Неплохо рисуешь… Разбираешься в старой музыке. — Кому это нужно… — Ну, наверное, той же Кристине? Мне вот с ней не о чем говорить… — А зачем ты вообще пришел? Просто зачем? — Тебя поддержать, нет? Или не надо? — Я не знаю. — Я же говорил, что всё испортил… — Ты не испортил. Прости. Я просто зол, потому что завидую. — Тебе нечему, понимаешь? По-крайней мере в случае с ней твоя ревность абсолютно безосновательна. Вы друг другу идеально подходите, а мне с ней не суждено даже просто дружить. — Будто бы мне суждено. Не достаточно испытывать к человеку просто симпатию, чтобы быть больше, чем друзья. А мы даже не друзья еще. Мы просто хорошие знакомые. Кто гарантирует, что она позвонит снова? — Ты ей номер дал? — спросил Кирилл. — Во время первой прогулки. А позвонила она почему-то тебе. Сказала перезвонить, сама же не удосужилась. — Звонить на некоторые операторы дороже… — Слушай, здесь нужно не больше тридцати секунд! — Ну даже если и так… это вообще ничего не значит! Это такая мелочь, о которой она могла не задумываться, что тебе будет обидно. — Не пытайся переуедить меня. Правда — это правда. Ее даже в зеркале видно, — в голосе то и дело поправляющего сумку Владлена слышалось желание поскорее закончить этот разговор и погрузиться в романтичную печаль из-за своих недостатков. — Думай что хочешь. Только, мне кажется, ты сам себе все это внушаешь. Глупости. Просто глупости. Если бы ты был плохим человеком, я бы не стал с тобой общаться. — Будто у тебя есть выбор или альтернатива, — язвительно усмехнулся Рыбкин, демонстративно удаляясь в сторону своего дома. — Пока. «После таких тёплых слов я сам себя дерьмово чувствую», — подумал Кирилл не без обиды. Нет, ну надо же было так намекнуть на то, что у того самого забитого мальчика с ведром в голове могло бы не быть друзей вообще, как и адекватной самооценки с долей здорового эгоизма! Ведь все это — заслуга Владлена, единственного, кто смог принять странностти друга (правда теперь Кирилл не знал, можно ли так называть Рыбкина). Дома Кирилл сделал все уроки, затем накрылся мягким пледом и задремал. Точнее, он не намеревался спать, даже включил какую-то бешенную кислятину, чтобы совсем не упасть духом, но даже под нее через полчаса мысли спутались, глаза закрылись, и мальчик погрузился в сон. А думал он о многом в этот малый промежуток времени. Впрочем, он малый, когда мы делаем что-то физически, а вот когда мы плаваем в царстве мыслей, закрывая глаза, но еще не заснув, это кажется бесконечностью. «Если даже он чувствует себя неполноценным… что должен чувствовать я? Он еле-еле спас мою самооценку, а кто спасет его?». Потом он подумал: «Нет все-таки зачем я вообще пошел с ними? Почему я так не хотел, чтобы между ними что-то было? Какая выгода с этого мне? Никакая. Только друга теряю, да не просто теряю, а заставляю себя чувствовать полнейшим ничтожеством. Почему я не поддался? Почему такая ерунда так его ранила, ведь Владлен никогда так не реагировал на подобные вещи. Неужели он правда влюбился? Так что же получается, я испортил ему все надежды на то, что они с Кристиной будут вместе? Так же себя чувствует фанат какой-нибудь рок-звезды, которая поет о том, что нужно держаться, не падать духом, при этом любить и уважать себя, а потом поканчивает жизнь самоубийством. Когда такая метафора пришла в голову Кирилла, его пробрало мурахами ужаса. А что, если друг себя так поведет? Что можно от него ожидать? А вдруг ему жить надоест? Да нет, глупости… Всё это сущие наивные глупости. Пройдет пара дней — и Владлен оправится. А может даже уже завтра он придет в школу свежим, веселым и жизнерадостным, таким, каким его впервые встретил Киря, сидя в темном углу в конце коридора, повесив спрятанный за ведром нос. И, нет, ему не хотелось так думать. Он искренне верил, что все будет хорошо, потому что, если рассуждать логически и учитывать, что Владлен неглупый и морально довольно взрослый парень, который не будет долго горевать из-за всяких мелочей. На следующее утро Кирилл был в хорошем настроении и даже не забивал голову заботами о том, что Владлену плохо. Нет, ему хорошо. Не нужно даже забегать вперед, чтобы перестать считать себя абсолютным скотом — какой смысл, если всем хорошо? Может философы и считают заботу нормальным аспектом жизни, но Кирилл полагал, что это лишь пустая трата времени, а когда тебе не нужно каждую секунду думать о том, что, черт возьми, нужно срочно что-то сделать, сказать или обдумать — вот это самые лучшие моменты жизни. На радостях он пришел аж на десять минут раньше. Что-то внутри, чувство интуции, судя по всему, все же заставило его это сделать, разумеется, в положительном ключе, чтоды парень и не заметил, что в глубине души жило желание удостовериться, что Владлен в порядке. Только друга в школе еще не было, Кирилл даже огорчился. Он подумал, что стоит позвонить, но потом отбросил эту идею. «Да ладно, он всегда поздно приходит». А пока что парню был предоставлен замечательный шанс понаблюдать за местной живностью. Вообще-то когда-то давно для тихони Кирюши это было самое лучшее занятие — наблюдать со стороны за разного возраста и типажей школьниками, которые не замечали его. Не замечали, пока ему в голову не стукнула замечательная идея надеть на голову ведро. Это произошло классе в восьмом, а теперь уже и девятый, новая школа, и ведро давно разбилось. Можно и вернуться к истокам, пока не придёт зеленоволосый. Вот два третьеклассника играют в догонялки, хотя при более внимательном изучении данных индивидов можно понять, что в руках у одного из них мешок с физкультурной формой другого, на котором изображен знак автоботов. «Я тоже такой хочу,» — подумал Кирилл, чей мешок для сменки был просто черным. Просто черным, как квадрат Малевича, без всяких предисловий. Вот перекормленный с лицом в крапинку дежурный-восьмиклассник останавливает этих двоих и делает им выговор, сильными руками вырывая у похитителя мешок и возвращая законному владельцу. Оба малыша понуро семенят к крылу для младшей школы, но стоит им скрыться за узким коридором в эту более шумное, но и более теплое царство анархии для детей до десяти лет (дежурный, назначенный охранять это крыло школы, заболел и не был здесь целую неделю), как борьба за мешок продолжается. А, точнее, не за этот материальный объект, а за кое-что более абстрактное, но и более ценное — за право не быть «лохом-блохом», потому что если у тебя отобрали сменку и ты не можешь за нее побороться — ты истинный «лох-блох». Уж такой здесь был общественный строй и такие касты. Правда, в этот мирок взор Кирилла не мог проникнуть, а даже если бы мог, не обратил бы внимание на продолжение этих игрищ — он вспоминал времена, когда был сам молод, и когда над ним издевались одноклассники. Не в начале этого учебного года, а еще раньше, когда у него отбирали сменку, но и не намекали, что вернут, как, когда они переодевались, его штаны (обе пары) забрали и выбросили в окно, а бедняга в одних трусах в октябре побежал с третьего этажа на первый, а затем и на улицу, чтобы забрать то, что так ехидно выбросили. Да, какое же дежавю у него вызвал тот же самый поступок со стороны Сони, только с ведром… Но мысли его снова вернулись в двадцать шестую школу, во времена, когда он уже старый, съевший немало собак, кошек и дошираков, набивший шишек и отбивший не раз обе почки (они нормально функционировали, не думайте, но это парню еще повезло — так уж вышло, что он часто ударялся то одним, то другим боком о различные крупные и твердые объекты окружения), уже целованный (кто бы мог подумать!) и сумевший сделать трек, который на СаундКлауде набрал триста лайков. Теперь-то никто не посмеет посмеяться над столь возвышенной личностью. Да, у всех великих людей нелегкое детство, но зато какая бурная молодость и зрелость, которую греют лучи благодати и того, что в английском языке именуется «wealth» Вот Жора грызет козинак, уставившись в телефон. Конечно, Кириллу не видно было, что именно так увлекло одиннадцатиклассника, но у нас есть особенная привелегия знать, что мальчик изучал труды Хайдеггера и чуть не врезался в Руслану, которая изучала в это время биографию Джерарда Уэя в своем телефоне. Ах, какие же у нее красивые брови… И ноги. Даже в классических штанах прекрасны, а каковы же они без штанов… И без всего… Кирилл расфантазировался, представляя, как гладит ее брови, и вдруг ему сказал «привет» какой-то стриженный под нолик толстый мальчик. — Привет, а ты кто… Ой! Владлен, только не говори что ты… Парень был ошарашен таким резким изменением в иммидже друга, который пришел без очков (в линдзах, судя по всему, хотя не на этом сейчас было заострено внимание Кирилла) и умудрился подстричься настолько коротко, что от прежней зелени не осталось и следа. — Ты… ты совсем что ли? — только и смог сказать Кирилл. — Возможно. — Нет, ты точно совсем. Просто спрошу одно — зачем? Из-за чего? У тебя была какая-то причина? — Просто захотел. — Хорошо, косвенная есть? — Ну, предположим, что не здесь нам… — Ладно, допрошу тебя потом. Тогда скажи, что ты будешь другим говорить? Что у тебя вши? Или тебя в армию раньше времени берут? — Я скажу им то же, что и тебе. Что захотел. И это будет отчасти правдой. — А от другой причины? — Лан, пошли в туалет, там расскажу. К счастью, в этом помещении было пусто, и никто не мог подслушать интимный разговор. А еще здесь довольно романтично пахло хлоркой и свежевыжатыми продуктами жизнедеятельности, так сказать по-английски, liquid dookie, возникшее у кого-то раньше, чем начались уроки, и уж тем более открылась столовка. — Ну так в чём дело? — спросил наконец Кирилл, у которого язык чесался всю дорогу длиною в две минуты. — Дело в том, что я решил сменить имидж. Я не хочу больше быть вот таким… толстым и зелёным. И к черту очки. — И что это тебе даст? Люди не начнут относиться к тебе по-другому, если это из-за меня или Кристины или кого-то еще. — Может и нет, но, понимаешь, в этом есть какой-то симвозизм. Когда начинаешь ухаживать за собой внешне — можешь приобразиться и внутренне. Я буду и над собой внутренним работать, а пока начал с малого. Сяду на диету, постараюсь больше двигаться, читать книги… — Что тебе это даст? Будь собой, адекватные люди, Кристина та же самая, любят неповторимых интересных личностей. — Ты почему-то перестал носить на голове ведро. А ведь ты был невероятно неповторим! — Опять начал давить на больные места экс-зелёный. — Мне разбили его, как я тебе уже рассказывал. А до этого отбили яйца, полили дерьмом и не раз словесно оскорбили. Тебе приходилось терпеть подобное за необычный цвет волос и лишний вес? — Меня обзывали! — Воскликнул таким тоном парень, как будто это было еще более ужасным оскорблением, с которым нельзя даже сравнивать. — Тогда тебя может и называли зелёным слоном, а теперь будут называть вшивой бочкой, — ляпнул Кирилл, о чем потом сильно пожалел. — Или «лысай, иди пописай» — И ты первый, — с ненавистью глядя на друга, сказал Рыбкин. — В общем удачи, я пошел, скоро урок. — Да подожди… ну прости… просто я же тебе говорю, мужчина не мужчина, если у него нет пузика! Но тот молча вышел из коридора, проигнорировав, между прочим, вполне мудрое высказывание своего дружка (в чем Кирилл снова сомневался). Сначала мальчик хотел догнать Рыбкина, но потом передумал. По правде говоря, он вообще не знал, что здесь нужно сказать. Тимохина очень удивляло в последнее время, что Владлен все стал так принимать в штыки. За все время их знакомства Рыбкин всегда был живым, веселым и плевать хотел на мнение окружающих, а на шутки и даже язвительности всегда отвечал чем-то смешным. И когда Кириллу было плохо — именно Владлен вытаскивал его из дыры состояния, чуть менее пагубного, чем депрессия, но в разы больше, чем просто плохое состояние. Как правило, именно Кирилл проявлял слабину перед другими и мог подчиняться, пытаясь перестроить себя под обществом. Он зашел в кабинет, когда только-только прозвенел звонок, и, как обычно, подсел к лысому. Тот никак не ответил, только сидел с кислым лицом и смотрел в стену. — Прости, — прошептал Кирилл, на что ответа, конечно же, не получил. Если бы он был девочкой, а Рыбкин — его подружкой, он бы чмокнул его в щечку. Но его правильно не поймут ни Владлен, ни окужающие. Так что парень просто оперся о локоть и начал слушать ОБЖшника. Весь день прошел так же, как и урок ОБЖ. Вообще, школа — не праздник Новый Год, как правило, как первый урок проведешь — так абсолютно противоположно, но с тем же модулем пройдет остальной день. А иногда весь день просто дерьмовый, вот таким он и был сегодня. Владлен не реагировал ни на какие попытки с ним поговорить, так что Кирилл, по природе покорный и лавирующий в волнах жизни и чужих мнений, сдался уже на третьем уроке. Он решил снова наблюдать, это занятие интереснее, чем пытаться переубедить упрямого хипстера перестать подстраиваться под общество. Урок физики, точнее перемена перед ним. Соня сидит на парте и ведет светский разговор с единственным человеком в классе, кто ее понимает, но при этом не боится. Все остальные понимают, но осторожничают. Этот человек — Таня. — Я вот этим дебилам говорю: анархия — это не когда всех убивают. Это свобода, понимаешь? А убивать нужно всех тех, кто глупости несет. Правда, придется убить всех. Всех в мире. — Я вот за анархо-коммунизм. И в этом что-то есть, — ответила Таня. — И зря они думаю, что это плохо. Свобода, это, как говорится… это вам не демократия… Васёк сидит в наушниках. В наушниках долбит дабстеп из дветысяча десятого. Правда, Кирилл об этом не может знать, но вы же помните, у нас привелегии? Витя с теперь незелёным сидят вместе, а Кирилл снова один. Впрочем, парню было не чуждо одиночество, даже после стольких замечательных дней с другом, который очень быстро стух. Эти двое обсуждали, кажется, какие-то инди-игры, в которые Кирилл не играл. Он вообще игры не любил, только в глубоком детстве убивал часы в Фоллауте, но теперь времена не те. Все мы стареем… Витя (который Одинцов, а не который Войцехович, романтик и гик) и его дружбан Ваня Сокирко обсуждают что-то между творчеством Эйси Диси и тем, какие большие груди у временно заменяющей учительницы по химии. Все это каким-то образом они умудряются связывать между собой и сплести две темы в косичку, по которой ползут от слова к слову, от шутки до шутки. Эти два балбеса самые интересные, но при этом самые аморальные люди в классе. От таких можно ожидать чего угодно, при чем небезосновательно — они уже умудрялись закидывать под шкаф разбитое тухлое яйцо в кабинете литературы и неоднократно срывать уроки истории, где добренькая и неопытная учительница не могла останавливать всю эту анархию. Хотя, лучше не применять это слово в этом несколько не точном значении, а то за автором приедет Буравкина и начнет рассказывать ей и бурлящему в руках самой Сони утюгу, что это слово значит. Кстати говоря, от совсем ужасных поступков их останавливали. Только не совесть, а другое понятие на букву «С». Без утюга, к счастью, но это не слишком сильно смягчало судьбу череповецких Бивиса и Баттхеда. Рина, Даша и Лиза, как всегда, сидят своей троицей, особняком от всего класса. Просто другие в этом классе по приятному стечению обстоятельств были чуточку умнее, и их внутренний мир был сложнее, чем красивые картиночки в интернете, отношения с мальчиками из параллели (а отношение к ним было как к одноразовым средствам гигиены) и свежайшие сплетни. За ними даже было неинтересно наблюдать — это не сорт гламурных фиф в классическом и даже немного стереотипном понимании и никак не особенная школьная интеллегенция вроде главной героини сериала «Дарья», что знают все о мире, а потому ненавидят всех вокруг, строя индивидуальных личностей с передозировкой в крови максимализма, нигилизма и дебилизма. Нет, это было что-то среднее, при этом с уклоном в какую-то неощутимую третью степь, но не менее самовлюбленное и самоуверенное. На них Кирилл предпочитал не заострять внимание. Колбасенко и Вилкина сплетничают, попутно обсуждая, какой же Фрэнк Айеро красивый. Правда Кирилл не знал, кто это, и ради любопытства загуглил, благо, интернет и телефон всегда при нем. Ну такой себе дяденька. А потом телефон опять спрятал, потому что не любил проводить в интернете время. Просто наблюдать за реальными людьми интереснее, чем читать удивительные статьи от и про питерских хипстеров или бесконечно мониторить новости из мира кислотной музыки. Саня лежит головой на парте, вытянув худые руки, тело же просто скрючилось в позе отчаянния и нежелания жить, однако на лице… на этом покрытом угрями лице блестит победная улыбка. Кирилл не знает, о чем думает этот парень. И нам не стоит лезть в мысли конкретно этого человека. У него слишком крупнокалиберные скелетоны в шкафу. И он много грешит, все грехи грешит, кроме блуда — тут воображения не хватает. Ведь все это у себя в голове, правда, но мир фантазий наш таков, что, находясь там, тебе в любом случае сладко, даже если снаружи перекормленная анархистка и твоя любовь бьет железным прямоугольником с катетом на тридцать сантиметров по голове рыжего и противного бунтаря, который ляпнул что-то неугодное про культуру панков. Только вот в этой голове, казалось бы, пустой и печальной, как содержимое песен большинства эмо-групп из середины нулевых, есть и умные мысли, гениальные (чего в тех песнях нет). Я, автор, хотя и могла бы поведать вам, что же у него в голове сейчас — не могу. Потом расскажу, когда это будет действительно уместно. Он бы и сам поведал, только вот не любит говорить о загаданном, но не воплощенном в жизнь. Так проходила перемена за переменой, урок за уроком. Все это превращалось в какую-то паточную скуку, потому что разговоры, может, и менялись, да только люди не менялись. Кирилл мог бы повторять заданные параграфы и правила, но голова сегодня отказывалась работать. Он не был ленивым мальчиком, но и не считал, что предметы, которые не нужны будут для сдачи экзаменов, нужно тщательно и увлеченно изучать. На последней перемене за день Тимохину пришло в голову, что можно выходить из класса и, как в старые добрые времена (добрые ли?), бродить по школе. Только теперь не прятаться, а, может, знакомиться с кем-то или просто наблюдать. Все-таки в школе учится много разных людей, а вдруг есть и интересные? К тому же он все больше привязывался к Руслане. Когда девушка попадалась ему на глаза, Кирилл весь дрожал, но чувствовал себя счастливым. Он никогда не думал о ней вне школы, но здесь… день за днем, пока лысый не хотел с ним общаться, Тимохин все больше начал думать о том, что если не удовлетворит эстетическое удовольствие смотреть на нее — не почувствует себя счастливым, и день прожит зря. Учебный, разумеется, дома Кирилл — совсем другой человек, там другие цели и другие занятия. Но здесь… он жадно искал ее глазами в толпе, хотя никогда раньше этого не делал. И, что странно — он сам относился к этому с дичайшей иронией. В голове он отпускал издевательские и даже пошленькие шуточки насчет своего такого необычного отношения к красоте Русланы. Красоте, заметьте, он даже не хотел знать, хороший она человек и нет. И не хотел даже представлять ее рядом с собой. В голове парень полюбил разговаривать сам с собой. Самый лучший собеседник — это ты сам. И это не обязательно девиз шизофреников, просто посудите сами. Во-первых, чтобы ты сам себе не говорил, другой ты, которому ты это говоришь (без слов, мыслями), никогда не посчитает тебя дебилом и не обидится, как это сделал кое-кто. А во-вторых, споря сам с собой, когда спорить не с кем, ты рождаешь истину, которой уже потом можно руководствоваться по жизни. Нигилист Жора бы не согласился, но вот Кириллу нравилось, что в голову приходиили идеи для шуток, которые он стал записывать в маленькую записную книжку. А еще слаще были идеи для новых треков, которые парень делал все лучше и лучше. И ведь на СаундКлауде у него даже поклонники появились! Только в этой школе он был обычным парнем из Череповца с мышиным лицом и отсутствием каких-либо примечательных черт — ведь ведро разбито. Он сам разбит. Что ему сделать, чтобы восстановить? Разбиты его невинность и все обещания самому себе, которые он обожал. Реальный мир серый, и в нем мало хорошего. Можно перейти в другой слой общества, может, там будут люди лучше, но пока Кирилл не был известным на весь мир диджеем-продюссером, да и среднего образования у него не было пока что. Так что приходилось придумывать невероятные шутки и любоваться Русланой. И потихоньку готовиться к экзаменам. А дома просто делать то, что он задумал — свои удивительные миксы собственных работ. Подвижный ум помогал парню из своих же работ, с помощью различных комбинаций эффектов и семплов создавать новую конфетку, которую жевали уже две сотни человек, искреннне восхищаясь творчеством мальца. Так шла неделя за неделей, Владлен сбрасывал вес, каштановые волосы отрастали, а дружба не восстанавливалась. Может, еще восстановится. Увидим дальше.