2: Гокудера, зло
5 ноября 2023 г., 14:51
— Это всё твоя работа, посмотри на себя, Хаято!
Он посмотрел. По воле случая зеркало висело прям напротив него — огромное от пола до потолка и идеально чистое. В нем отражались уставший Хаято и любовь Хару к уборке в стрессе. Кажется стресса стало слишком много, что подтвердилось переходом девушки на повышенный тон.
— Я не могу понять, что ты имеешь ввиду, — раздражённо и тихо сказал он в ответ.
Еще чуть-чуть и можно было бы сказать, что Хару от недовольства подпрыгнет до потолка, но нет. Хотя она очевидно пыталась выразить всю степень своего негодования этим движением. В Гокудеру полетела тряпка — принюхавшись, он понял что до его прихода она снова коротала время за натиранием до блеска всех возможных поверхностей.
— Давай я раскрою свою мысль, не нужно доходить до рукоприкладства. Мне непонятна твоя реакция в последние месяцы на мою работу. Я делаю одно дело вот уже десять лет, а ты изменилась где-то, — он на мгновение задумался, — с ноября кажется. Что тогда случилось, Хару?
Абсолютно механическим движением он положил руки на её плечи, заглянул в глаза сверху вниз в попытке найти что-то невысказанное в глубине. Он ожидал вполне стандартный набор из обиды, злости и примеси чего-то горького — это то, как в целом можно было описать их отношения в последнее время. Но в карих глазах отражались лишь его собственные и больше ничего. Хаято сделал шаг назад, опуская руки.
— Хару беспокоится о тебе, — она отвернулась к окну, словно поняв, о чем он думает, — ты слышишь все эти ужасные новости о том, как агентство за агентством закрывается каждый день? Даже самые, казалось бы, безобидные попадаются на глаза полиции. И всех таких как ты арестовывают.
Смешок Хаято разбил возникшую тишину. Ещё ни разу она не использовала официальный термин «научные боги» ни в его, ни в чью-либо другую сторону. Эти люди были непризнанными, изгоями на которых молятся одни и которым желают смерти другие. Это всегда были какие-то другие люди, но только не он. Он — Хаято Гокудера, муж, сын, друг, брат, враг. В этом ряду нет места для определения «научный бог».
— Хару стоит беспокоиться о себе. Поверь, я могу за себя постоять. Ты же знаешь, что за короткий срок я смог стать правой рукой босса такого — не побоюсь этого слова — клана, как «Вонгола». Босс нашего агентства — мой близкий друг и если бы не его жена, то мы бы и не познакомились. Без моей работы мы бы не были вместе, а ещё не было бы всего этого — он обвел рукой скромно обставленную комнату. Лишь намётанный глаз мог распознать винтажную и дорогую мебель в стиле джапанди, любовь к которому у него возникла в командировке в Японию.
Нервы начинали сдавать. Сжав кулаки, Хаято попробовал сделать короткую дыхательную практику для успокоения своего нрава — всё-таки в тридцать лет он уже не может позволить себе вспышки гнева по поводу и без. Вариант психотерапии он отрицал — посещать людей не из узкого круга доверенных лиц было как минимум не разумно, а как максимум — опасно для жизни и тайны его деятельности. Приходилось справляться с помощью видео, которые Ямамото «случайно» включал на его ютуб-аккаунте.
— Да к черту всю эту твою роскошь, Хаято, — она настолько резко развернулась к нему, что он почувствовал ветерок. В глазах её возникли признаки энтузиазма, — Пошли покажу кое-что.
В долю секунды она оказалась в гардеробной и распахнула дверцы шкафа. Одежда в нем, естественно, была тщательно отсортирована, поэтому найти нужные плечики с костюмом Хару не составило труда.
— Вот, — сказала она, указывая пальцем на вешалку и явно довольная собой.
Хаято совершенно не понимал, чего она от него хочет.
— Это костюм на твои похороны!
Игнорируя ее визг, Гокудера вдумчиво оглядел демонстрируемую ему одежду. Черное узкое платье и укороченный жакет — кажется, что она хочет довести до сердечного приступа пару стариков на его похоронах, к которым она так готовится.
— Твои швеи отлично постарались в этот раз, Хару, — девушка покраснела, не ожидая, что ее муж распознает это так быстро и на такой простой вещи как черное платье, — Не думала изменить позиционирование своего бренда? Сама говоришь, что у агентств сейчас тяжело дела идут. Могла бы приодеть всех богатеньких вдов этого города, а возможно и страны.
От удара он не уклонился. Вешалка стукнулась об его плечо и с грохотом упала на паркет — Хаято беглым взглядом проверил не появился ли скол. Пронесло.
Хару пулей выскочила за дверь, а он так и остался стоять в комнате рядом с костюмом для празднования его будущей смерти.
***
«Господи, если ты меня слышишь, пошли кого-нибудь, кто сможет избавиться от Макото. Она совершила ужасный грех и должна понести равноценное наказание. В свою очередь могу предложить остаток на моем накопительном счете в банке» Хаято устало потер переносицу двумя пальцами. С самого детства он знал, что мир совсем не радужный, ведь его отец был тесно связан с около-криминальными делами и задавать лишние вопросы в их доме принято не было, но влияние рода деятельности родни было видно невооруженным глазом. И знание не отменяло удивления от того, что его голова переполнялась чужими кровожадными мыслями и просьбами об убийствах, телесных наказаниях и многих-многих других темных делах. Он не ожидал, что этого будет так чертовски невыносимо много. Потерев лоб пальцами верх-вниз, мужчина устало уронил голову в ладони и издал тяжелый вздох. — Это были тяжелые выходные? — официантка приветливо улыбнулась, завязывая разговор, — Готовы сделать заказ? Она ушла после того, как Гокудера помотал головой. «Нужно собраться» — сказал он себе, думая, что это рассеянное поведение совсем не похоже на него. Ведь именно он всегда был той самой искоркой среди главной семерки их клана, вечным разжигателем споров — куда без этого, хоть и всегда по делу. Он жил и болел своей работой, исполняя возложенные на него обязанности безукоризненно и получая за это и все-все риски ожидаемо высокую оплату. Только вот последние месяцы все идет куда-то не туда, ежедневные споры с Хару после и без того выматывающего дня, странное поведение Джудайме — так он называл Тсунаёши, — резко увеличившееся количество заказов. Всё это безусловно давило на психику и хоть Хаято и чувствовал себя лишь чуть более уставшим чем обычно, внешне было заметно то, что он витает в облаках. «Почему жена резко начала устраивать ссоры каждый день», — отчаявшись, он решил найти ответ в интернете. Листая форум за форумом он преисполнялся в мысли, что Хару изменяет ему. Удивительным была только его реакция на это — что-то между безразличием и смирением. — Мне пожалуйста вот это блюдо, — не отрываясь от телефона, он наугад ткнул пальцем в меню. Надеясь, что официантка всё записала, он продолжил читать теперь уже статьи от бесконечного списка экспертов по отношениям. Забавно, что на фотографиях они все выглядели значительно моложе него, но преподносили себя как невероятного умных и прочувствовавших жизнь людей. Что ж, возможно так и было. Блюдо за его столик принесли почти мгновенно, только вот за окном почему-то стемнело. Ковыряя ложкой суп с морепродуктами, Хаято отложил телефон. — Я тебе по секрету скажу кое-что. Помнишь есть у меня на работе одна дамочка? Такая вся из себя, постоянно в вызывающей одежде — юбка едва достает до середины бедра и это в нашем то офисе так одеваться! Помнишь, да? Так вот… — Гокудера прислушался как севшая за соседний столик женщина начала разговор по телефону, — в общем того она. Да-да, умерла говорю. Повесилась вроде. Записку написала ещё, представляешь? И четко написала, что я и моя коллега во всем виноваты. А как мы виноваты если она в петлю сама полезла? Приходила ко мне полиция сегодня, в общем, расспрашивали. Не сказала им ничего, конечно. Вины я своей не вижу и не признаю. Ну, подумаешь шутила над ней. А? Что еще делала? Да ничего такого на самом деле. Просто показывала где её место, а то придут вчерашние студенточки с университетов и давай хвостом вилять перед начальством. Её повысили два раза за два года, думаешь какие-то выдающиеся навыки были? Я вот десять лет сижу и хоть бы что, а она… Да-да, я вот как год назад ей сказала, что житья не дам на работе этой, так и сдержала обещание свое. Кто ж знал, что она помрет вместо того чтоб уволиться. Сама виновата. Дальше слушать он уже не мог. — Макото-сан, — все та же официантка, все та же приветливая улыбка. Стоп, Макото? Имя довольно популярное, но желание слушать быстро вернулось к Хаято. — Нас будет двое, большое спасибо — тон Макото сменился на приторно вежливый в диалоге с сотрудницей заведения, — О, вот и моя спутница. Примете ее заказ? — Макото, слушай, скажу честно тебе. Я не очень хотела приходить на эту встречу, но мне важно сказать тебе кое-что. — Ох, Фумико, ну кто так начинает встречу со старой знакомой? Давай поедим, поговорим, а потом к твоим важным темам перейдем. Названная Фумико девушка поерзала на стуле, сцепив руки в замок у себя на коленях. Случайно встретившись взглядом с Хаято она виновато улыбнулась, явно понимая, что он слышит весь их диалог. Не смутившись, он продолжил наблюдение. Что-то внутри него подсказывало, что эта встреча, эти люди, эти взгляды отнюдь не случайны. Чем дольше он вслушивался в их диалог, тем больше по истине ужасающих вещей он узнавал о Макото. Да, он сам далеко не идеален и вообще промышляет убийствами, но именно его обостренное чувство справедливости и толкнуло на такой путь. Он не может спокойно жить, зная, что вокруг очень много таких людей, как эта женщина средних лет за столиком перед ним. С упоением и чувством неподдельного восторга она каждый день издевалась над юной коллегой и как гиена высмеивала её смерть перед стремительно бледнеющей подругой. — Макото, я всё же скажу. Это я была тем человеком, который рассказал полиции обо всем, что ты делала на работе. Ты совершила ужасный грех и должна понести наказание, — расплатившись с официанткой она встала, чтобы уйти. Гокудера поднялся тоже, принимая заказ. — Вам будет достаточно перевести две трети от назначенной суммы, — сказал он в спину уходящей девушки, догнав её на парковке, — не оборачивайтесь. Бумага с реквизитами доверенного лица уже у вас в кармане. Ждите новостей завтра утром, — он ушел, не обращая внимания на то, как громко сглотнула слюну девушка, пребывающая в ужасе. Следить за Макото было довольно просто, особенно в условиях многомиллионного города. Но это же и усложняло задачу — Гокудера не любил случайных жертв, а динамит штука обычно очень заметная. Кажется, в этот раз ему придется прибегнуть к своему второму методу. Дождавшись наступления ночи, он перешел в наступление. — Макото-сан, — прошептал он, подходя к женщине сзади, — вам лучше не сопротивляться. К тонкой коже шеи прислонилось идеальное наточенное лезвие фамильного ножа Гокудеры. В ночном свете фонаря блеснула алым капля крови. Он слишком отчётливо услышал звук сглатываемой слюны. Всё идет по плану. — Кто вы? — только и смогла выдавить ещё час назад бойкая женщина. Ответ на такой вопрос жертвы Гокудеры как правило не слышат.***
Легким и выверенным движением рук мужчина накинул на голые плечи рубашку приглушённо-оранжевого цвета. Уже поправляя запонки, он обернулся на вошедшего Гокудеру. — Хаос, — легко склонив голову сказал репетитор-киллер. Правая рука босса Вонголы лишь устало вздохнул в ответ и сел в кресло. «Нужно обсудить с Дечимо установку камина», промелькнуло у него в голове. На долгие минуты воцарилось молчание, Хаято одними глазами наблюдал за передвижениями Реборна по комнате. Тело начало затекать и дискомфорт вернул его мысли к настоящему моменту. — Как прошел день? — начал диалог Хаято, прощупывая почву. — Как и прошлый день. Как и прошлая неделя. Ничего не меняется в однообразии нашей работы. Шумно выдохнув, Гокудера запустил руку в свои светлые волосы. Хотел бы он сказать, тоже самое, да не мог. Реборн был внешним советником «Вонголы» и не принимал прямого участия в работе семьи, но по слухам он иногда брал заказы обособленно от Семьи. И лучшему киллеру современности нужно поддерживать форму, а не являясь членом «Вонголы» работать от её имени он не мог. Да и был ли он «научным богом» никто не знал, потому что единственным человеком, кому доверял этот мужчина был Тсунаёши. Опять же по слухам, он был его школьным репетитором по математике, а после стал тренировать его и физически, словно подготавливая себе замену. Стена, которую разглядывал пожалуй самый эмоциональный член «Вонголы», была абсолютно непримечательна. Тсунаёши однажды сказал, что обставить особняк нужно под стать их статусу «королевской семьи среди научных богов» и предложил дизайнеру интерьеров (когда-то он крепко задолжал Реборну) использовать золотой цвет и дизайн мебели в стиле Ренессанса. Поспорить с боссом осмелился лишь Хибари, назвав эту идею вычурной, а самого босса — зазнавшимся. «Никакая мы не королевская семья, а обыкновенная кучка убийц со своими целями. Если бы не то, какими ресурсами обладает «Вонгола», то меня бы тут не было», — его слова отпечатались в памяти Хаято. Это был первый раз когда кто-то открыто вступил в конфликт с Савадой. Сам Кёя же это конфликтом не посчитал и ушел. Тем не менее босс прислушался и их основная гостиная, как и весь остальной особняк, была обставлена очень просто, хоть золотой цвет как акцентный Тсунаёши и оставил. — Хару сводит меня с ума, — выпалил Гокудера то, о чем так долго фоном размышлял последние пару недель. Реборн рассмеялся. — Всё настолько хорошо, что хочешь делиться этим со всем миром? — поддразнивая очевидно расстроенного Гокудеру, спросил Реборн. Его тёмные глаза хищно блеснули — зря Хаято обнажил перед ним свою слабость. — Нет! Она, — краткое молчание, — все мозги мне сделала! Постоянно то не так, сё не так. Утром показала мне чёрный костюм, который её подчиненные сшили для моих похорон. Мне кажется, что она рехнулась на теме моей работы и ничего вокруг хорошего уже не замечает. Темноволосый, сильный и статный, Реборн слыл ценителем женщин и искусным в любовных делах мужчиной. У Хаято же никого кроме Хару никогда не было. — И давно? — киллер передвигался по комнате слишком тихо. Хаято с его натренированным слухом и то не услышал как его собеседник приблизился к нему и сел в соседнее кресло. Подняв взгляд со своих сцепленных в замок рук, он увидел как Реборн наливает дымящийся эспрессо в кружку. Откуда он вообще успел взять и сварить кофе? Гокудера слишком потерялся в своей голове, так не пойдет. — Месяца три примерно. В ноябре, — он начал загибать пальцы, — она резко начала говорить о том, что эта работа не для меня, но была такой милой-милой и заботливой, всего меня обхаживала больше, чем обычно. Я был счастлив, что у меня такая жена! В декабре она начала наседать сильнее, и вот в январе, — он загнул третий палец и потряс кулаком в воздухе, — то есть сейчас, она просто как с цепи сорвалась. Орёт постоянно, манипулирует мной. Не могу понять, что произошло. Говорит, что опасна очень стала наша работа. По комнате снова раскатился низкий бархатный смех. — Мы с ней со школы вместе, Реборн! Через всё прошли, и безденежье, и крах её бизнеса после смерти родителей. Всё было у нас и все пережили хорошо, только крепче чувства становились. — Кажется, что вам пора пройти через другого мужчину, слепой Хаято, — Реборн поставил опустевшую за время пламенной речи по истине ураганного мужчины кружку на стол. Движение его руки было столь выверено, что не раздалось даже звука при соприкосновении керамического дна со стеклянной поверхностью стола. Часы на стене пробили начало седьмого часа нового дня. — Если ты только вернулся с заказа, то иди спать. Завтра, а точнее уже сегодня в три после полудня, Тсунаёши собирает всех нас. «Тсунаёши! За семейной драмой я совсем забыл о Джудайме!» — пронеслось в голове у Гокудеры, и он поймал за руку уже собравшегося уходить киллера. — Джудайме! Мне кажется, что он сам не свой в последнее время. Раньше я любил быть рядом с ним, он как-то своей энергией собирал нас вместе, людей с разными характерами и целями. Но сейчас атмосфера в особняке накалилась до предела и я связываю это с тем, что мы потеряли нашу гармонию в его лице. Скажи, Реборн, я прав? Что происходит с боссом? В голове у Реборна всплыло воспоминание о том, как буквально неделю назад он пообщался с Тсунаёши за закрытой ото всех кроме него дверью. — Тсунаёши. Один из немногих в Семье, кто продолжал его звать полным именем несмотря на разрешение использовать краткую версию, стоял в слабо освещенном углу кабинета, в который Тсуна только что вошел. Его кабинета. Пусть за много лет животный страх перед репетитором пропал, но злить этого мужчину все равно не хотелось. Так или иначе он получит то, что ему нужно, а если его разозлить, то ещё и с плохими последствиями. Отнюдь не для Реборна. Устало вздохнув, Тсуна прошел глубже в комнату и сел на диван, игнорируя стол с внушительной стопкой бумаг, накопившихся всего за день его отсутствия. Смотреть в ту сторону совсем не хотелось, да и к тому же ужасно болела голова и чтобы хоть как-то попробовать избавиться от этого, Тсунаёши начал массировать виски пальцами, прикрыв глаза. Он знал, что это не поможет, но нужно же попытаться? — Привет, Реборн. — Это всё? — насмешливо выгнув бровь, спросил мужчина. Воцарилась тишина. Репетитор терпеливо наблюдал, как его бывший ученик минута за минутой освобождался от предметов одежды и буквально перетекал на диван. Только такой, как Тсуна, может настолько безразлично относиться к своим костюмам, оставляя кремовый пиджак в тонкую полоску за почти десять тысяч долларов лежать скомканным на полу. Реборн поморщился когда увидел как он снимает туфли наступая носком одной туфли на пятку другой и вытаскивая ногу в тонком носке. Оставшись в одной рубашке и брюках, Савада клубочком свернулся на небольшом диване. Снова ночевать в кабинете собрался, что ли? Реборн расстегнул пиджак и сел на край дивана, приподняв голову Тсунаёши, а после уложив её себе на колени. Тот даже не открыл глаз. — Не могу злиться на тебя, когда ты в таком состоянии, — едва слышно прошептал Реборн. Продолжил уже громче, — Не хочешь возвращаться домой? От наблюдательного киллера не скрылся тот факт, что после исполнения задания Тсуна был наиболее уязвим и старался никому не показываться на глаза. Кажется, что Реборн был единственным, кому он мог довериться в таком состоянии, ведь тот игнорировал даже любимую жену. Обычно Савада запирался в своем кабинете, коротко бросая коллегам, что нужно разобрать документы, что в принципе не было ложью. Как однажды выяснил бывший репетитор, головная боль отпускала его ученика не раньше утра, час за часом нарастая по силе. В мыслях Савады эхом отражались сотни людских голосов, которые он пропускал через себя. Бесконечные просьбы в итоге сливались в одно «Убей-убей-убей». Он и не разбирался уже, когда это «убей» чье-то, а когда его собственное. — Мне больно, — с трудом выговаривая слова, пробормотал он, пытаясь отыскать во взгляде Реборна немного сочувствия. — Хочу знать, что с тобой происходит. Это имеет влияние на… всех, — репетитор вовремя убрал слово «меня» из ответа. Но Тсунаёши успел заметить то, в чем сейчас нуждался. — Я не в порядке. Всего пару часов назад босс «Вонголы» с упоением и безумной ненавистью ломал кости очередному слабому итальяшке, издеваясь над ним и морально, и физически. Сейчас он лежал на коленях своего наставника пусть телом в одежде, но совсем нагой своей душой. Сколько бы он не пытался, но ему никогда не удавалось скрыться пристального взора антрацитовых глаз. Реборн как рентгеном сканирует его, знает уже всё сам, но ждет пока Тсунаёши начнёт говорить. И всегда дожидается. — Я слышу всех. Всех тех людей, чьи желания проходят через «Вонголу», а не только предназначенные мне. Не могу вспомнить когда это началось, но со мной в голове постоянно кто-то есть. И это продолжается слишком долго, — он… всхлипнул? Реборн задумался. Насколько ему известно, такого происходить не должно. Он машинально начал перебирать рукой мягкие волосы Тсунаёши, глубоко погрузившись в свои мысли. Значит ли это, что босс «Вонголы» сходит с ума? Если да, то как этому воспрепятствовать? Нужно еще раз пересмотреть список всех, кто когда-то задолжал лучшему киллеру этого поколения. Возможно там найдется хороший доктор. Это будет первым шагом, а пока нужно успокоить Тсуну. Переживания их неба рябью идут по всем членам Семьи. — Справимся. Мы справимся. Спустя несколько тяжелых часов, проведенных то в молчании, то в коротких разговорах, но в основном в приступах боли в висках, Тсунаёши поднялся с дивана. Чужие люди больше не заглушали его мысли своими мольбами. — Спасибо, Реборн, — он обнял его, утыкаясь головой в плечо. — Когда еще ты снова сможешь побыть Никчемным Тсуной? — к репетитору вернулось обычное настроение и его насмешки, но тем не менее он обнял ученика в ответ. После почти интимно, но всё же утешающе провел ладонью по напряжённой спине и остановился, почувствовав тихий выдох в воротник своей рубашки. — Киоко снова будет переживать, — отстраняясь, бросил он, — А мне нужно поспать хотя бы пару часов до рассвета, чао. Растерянный, Тсунаёши остался одиноко стоять в своем кабинете. Реборну слишком многое нужно было продумать за оставшиеся часы. Никакого сна, конечно же, не предвидится. Сморгнув красочно возникшую перед глазами сцену из памяти, Реборн обернулся к Гокудере. — У всех бывают трудные время. И даже босс «Вонголы» не исключение.***
— Реборн! Реборн? Реборн!!! Хватит, — мучитель передразнивал интонации Савады и впервые коснулся его своими руками, наотмашь ударив по щеке, — я жду правды о вашей жалкой шайке лгунов, а не возвышенных историй о твоем советнике и чьем-то грязном белье. — Оба твоих глаза открыты, но ты так и не научился смотреть между строк, — хищно улыбнулся Савада, игнорируя боль в опухающем после удара глазу. Мужчина напротив замолчал, анализируя всё рассказанное. — Вы слышите только отфильтрованные желания и только по своей тематике, — тихо сказал мучитель, чьего лица Савада, который физически не мог поднять голову, так и не увидел. А вот голос его всё больше и больше напоминал чей-то… Но как тяжело вспоминать. Тсунаёши осознал, что главный момент своей слабости он прокрутил лишь в своей голове. Его противнику нельзя это знать. — История третья, — он вновь загнул соответствующий числу палец, — отвращение и оргия.
