My holy sinner

      Я возненавидел его, когда понял, что он сделал. Но я знал, что так будет. Мог догадаться, никчемный идиот. Посадить в клетку и не позволить ему делать глупостей? Что я смог бы поделать? Ему невозможно что-то запретить. Его свободу не ограничить. Но и у меня есть крылья.       Не прошло и суток. Новость о его казни прогремела на весь мир. Даже в Аду стали потешаться над тем, что Небеса посреди войны сами избавляются от своих бойцов. Я, впервые за тысячу лет вернувшийся домой и выжидавший начала церемонии, узнал эту новость одним из первых. Он думал, что я не найду его. Что не пойду за ним. О действительно еще очень глуп.       Этот день, как назло, был неимоверно солнечным. Вокруг огромного дворца заседаний скопилась огромная толпа зевак. Помню, лишь однажды происходило что-то подобное, я тоже был там. Они отрезали ангелу крылья и буквально заставили падать вниз на землю за своеволие и непослушание. Этот смрад алчущих святош лишь внешне похож на то, что представляют люди, прощаясь с жизнью. И сейчас галдящая толпа ждет зрелища, ждет публичного убийства одного из них.       Пробраться ближе к дверям не так трудно. Моя темная аура пугает их, заставляет расступиться. Они перешептываются, оглядываются и тычут в меня пальцами, будто бы в бродягу, просящего милостыню на подмостках королевского дворца. Боятся прикоснуться, озлобленные трусы. Уверен, я ненавижу их больше, чем они меня.       Вход охраняется двумя амбалами с копьями, перекрещивающими двери.       — Заседание уже началось, — скупо говорит один из них. — Вы опоздали. Проход закрыт.       — Да мне плевать, опоздал ли я, — голос не похож на мой собственный. Впервые на нем столько эмоций. — Пропусти.       Секунда, и в сторону моей груди направлено два острых лезвия. Но они не смогут убить меня. Как и я их. Но я умею причинять боль.       Когда раздается скрежет моей косы, на звуки прибегает еще несколько амбалов. Мне все равно, сколько их сейчас и сколько придет еще. Ярость пеленой закрывает мои глаза. Словно безумный, я не разбираю, кто стоит передо мной. Обезоружен ли он, пятится ли назад, прося о пощаде, или идет на лобовую атаку. Я рассекаю их горла, как и привык, но, к сожалению, они не погибают, а лишь падают на землю с искаженными от боли лицами, бессмертно обреченные страдать в агонии.. Их щеки синеют, и ногти до крови скребут по коже, пытаясь разодрать ее и сделать глоток воздуха.       Они не могут ударить на ответ. Для них у меня нет тела. Все их атаки проходят насквозь, лишь растворяя чернеющее облако пыли.       Мне плевать, ждет ли их кто-то со службы. Я избавлюсь от любого, кто попытается причинить ему вред. Пара минут, и проход свободен. Толпа опасливо расступилась. Одни восхищаются моей силой, другие — презирают меня. мне плевать. Делаю шаг вперед. Распахиваю тяжелые двери. Просторный зал с потолками, устремляющимися выше в галактику, полон счастливчиков, успевших занять свои места на первых рядах представления. Все их лица, удивленные и напуганные, повернуты ко мне. Каждый из них знает, кто я такой и не посмеет приблизиться без оружия.       Сегодня здесь нет ни защитника, ни обвинителя, как это бывает во время менее значительных дел. Кажется, все уже решено.       Я не могу смотреть на него. Его ладони, алые от боли и крови, прибиты к кресту огромными кольями. крылья скованы массивными цепями. Дрожащие колени содраны в кровь, и все тело усыпано синеющими порезами.       Ты прекрасен даже в страдании.       Он, такой же беззащитный, как и в ту ночь, замечает меня и поднимает едва способные открываться глаза. Он напуган. Пытается что-то сказать и сжимает неслушающиеся пальцы. Он обездвижен. Сломлен. Потерян.       — Прошу прощения, — кашляет читавший текст со свитка. — У нас нет времени.       В этот момент меня хватают двое со спины, пытаясь обездвижить и закрыть рот. Я сопротивляюсь, но это точно не то, чего бы им хотелось. Не успеваю уклониться, растерянный, и под лопаткой начинает сильно жечь, я кусаю чью-то ладонь и издаю едва слышный стон. Я не получаю никакого вреда от обычного оружия, но эти двое, видимо, были готовы ко всему.       — Еще одно движение, — шепчет мне на ухо горячее дыхание, — и второй пойдет в сердце.       — Уважаемый жнец, — обращается ко мне судья. — Подсудимый обменял свою свободу на вашу жизнь, хоть вы и тоже виноваты. Проявите уважение и прекратите мешать судебному процессу, я прошу вас.       Я замираю. Теперь мне все стало ясно. Ведь это я настоящий преступник, подтолкнувший его к убийству, соблазнивший его и вынудивший пойти на искупление. Это меня должны были казнить у всех на глазах, подвергая позору. Это я во всем виноват.       — Мы пытались провести очищение, — судья продолжает как ни в чем не бывало. На пол течет моя кровь. — Но он не был поражен, — по залу проходит шепот. — Ты признаешь, что все поступки совершил в здравом уме?       — Да. — Его голос, еле слышный, хрипит.       — Тогда взглянем еще раз… Убийство человека, своевольные уходы с поста, халатность при исполнении миссии и связь интимного характера. Все это в совокупности заслуживает наказание смертью на виду твоей неспособности к искуплению. Ты признаешь свою вину?       Нет, нет, он ни на чем не виноват. Наверное, все это глупый фарс, ведь все эти обвинения просто не могут быть всерьез. Просто скажи нет, пусть все это закочится. Шутка затянулась слишком надолго.       — Да, — отвечает он. — Я все признаю. Я виноват.       — Не говори так, — вырываюсь и кричу во все горло. Руки позади тянуться, хватают за горло и пытаются заставить замолчать. — Это вы все с ума посходили! На земле война! Он был единственный, кто сражался там вместе с нами, пока вы прохлаждались тут и смотрели на все свысока. Вы не имеете права судить его за то, что свалили на него слишком много!       — Убейте жнеца. Он все равно больше не понадобится, — судья пожимает плечами. — Те, кто не умеют выполнять приказы, не должны существовать.       — Вы не можете… — он пытается освободить руки, но лишь провоцирует кровотечение и приступы боли. — Вы обещали.       Все хорошо. Меня не убьют прямо здесь. Дождутся, когда все закончится, и толпа разойдется по своим домам. У меня еще есть время...       — Что ты мне сейчас сделаешь? Ты беспомощен и беззащитен. Жнец сам напросился на неприятности.       — Вы… отвратительны, — он кашляет.       — Последнее слово подсудимого.       — Я все понял. Расскажите залу, почему он больше не понадобится? — глаза с багровыми пятнами вокруг них поднимаются. Он запрокидывает голову назад и смотрит на судью. — Все уже решено? Вы отдаете землю им?       Зал галдит.       — Сидеть здесь, в безопасности, пока все там горит в огне, а люди умирают, обреченные на вечные страдания? — он еле произносит слова, но не останавливается. — Вы ужасны. Это вы настоящие демоны, — кашляет кровью, хрипло дыша.       — Нет, нет, все не так, — судья неуверенно машет руками, видя, как зал реагирует на сказанное. — Пора с этим заканчивать. Палач, быстрее. У нас полно и других дел.       — И каких же? — кричит кто-то из зала. — Спасать свои крылья?       — Мы верили, что вы сражаетесь, — женский голос вырывается из какофонии шума.       — Почему вы ничего не делаете?       — Мы думали, вы казните преступника!       — Это все ради нашей безопасности и спокойствия! — судья не выдерживает. — Вы, неблагодарные свиньи, — вырывает клинок из рук палача и стремительно движется к кресту. Один удар закаленной сталью в сердце, и он сгорит изнутри. Испарится. Не оставив после себя ничего.       Каждое движение дается мне с болью, но я растворяюсь, избавляюсь от крепкой хватки и мчусь через весь зал, чтобы сделать хоть что-нибудь. Я могу убить судью, если перехвачу клинок, но на меня накинется вся гвардия стражников. Или подставить свое тело, но это лишь ненадолго задержит их. Мы оба обречены. Что бы я ни сделал.       Я бы отдал все, что имею. Все свои воспоминания, жизнь до последней капли. Лишь бы спасти тебя.       В толпе раздается визг, и начинается паника. Кажется, они пытаются сбежать, но их никто не выпустит. Они слышали слишком многое.       Толкаю плечом судью, тот, слишком неповоротливый, оступается и падает, роняя клинок. У меня есть шанс, пока охрана отвлечена. Хватаю оружие и, придавив его руки коленями, приставляю к горлу.       Я сделаю что угодно ради тебя.       — Ваше последнее слово, судья, — ему не стоило делать больно моему ангелу.       Вдруг все озаряется белой вспышкой, и меня отбрасывает к стене.       Земля уходит из-под ног. В ушах звенит, глаза болят от яркого света, мир словно движется вокруг меня слишком быстро. Еле передвигаюсь, еле ориентируюсь и вижу что-то дальше вытянутой руки. Мне все равно, что происходит вокруг. Я знаю, что именно должен сделать.       Опрокидываю скамью, толкаю ее к алтарю и, неустойчиво забравшись на нее, тянусь к кресту, из последних сил выдергиваю колья. Говорю ему держаться за металл, пока я освобожу вторую руку, но он падает. Мы оба падаем.       Передо мной только его глаза и кровавые слезы, устремившиеся вверх, к его крыльям, расправленным словно во время полета. Я обнимаю его внутри застывшего времени, смеюсь собственной глупости и чувствую небывалое облегчение. Я здесь, я нашел тебя.       Что происходит вокруг? Я не могу ничего понять. Над судьей стоит силуэт человека в белом. Шум совсем утих, будто мы в одинокой глуши далеко-далеко от людей. Посреди руин человеческой цивилизации, на эпицентре вымершего, истребленного мира. Я бы навечно застрял с тобой вне времени и пространства.       Чувствую, как кровь продолжает течь из раны. Горячо. Он дрожит и тяжело дышит, непроизвольно шевеля крыльями. Крепко, изо всех сил обнимаю его, чтобы, теряя сознание, не потерять ощущение его присутствия.       — Зачем ты пришел? — шепчет он.       — Я не мог иначе. Ты мое искупление.

Если бы ты погиб, все просто потеряло бы смысл. Солнце, смена дня и ночи, война за землю. Время бы замерло, и покрывающиеся льдом озера уже никогда не растаяли. Даже если я умру. Даже если умру я, мир продолжит жить своим чередом. Даже если умрут все люди, и демоны вырвутся на поверхность, небеса останутся на безопасности. и солнце продолжит сиять. Даже если мы умрем. Если мы погибнем вдвоем, сможем взлететь на небо звездами и смотреть на сумасшествие этого мира свысока, нетронутые заботами и обязанностями. В целой вселенной будем лишь мы с тобой. Я люблю тебя. Что бы ни случилось. Я хочу быть с тобой любой ценой.