Слабакам не место рядом

— Ты бы поел что-нибудь, — неуверенно предложил Марк. Дин в ответ только вымученно улыбнулся и взялся за ложку, не желая расстраивать младшего брата. Кики каким-то магическим образом умудрялся чувствовать любое его состояние. Есть не хотелось, ничего не хотелось. Мир выцвел, и выглядел теперь как пленка у старого кинофильма. Дин медленно таял, понимая, что теперь так и будет выглядеть жизнь. Даже на память ничего не осталось, Бернацкие всё забрали. А после разговора в больнице мозаика наконец-то сложилась. Теперь Дин понимал и свою ненависть, которая оказалась всего лишь перевернутым чувством, и желание близнецов оградить младшего брата от лишнего внимания альф, и отстраненность самого Лиса. Было понятно. Только что-то дышалось не легче. — Диш, не выключайся, пожалуйста, — Кики тронул его за руку, выводя из очередного зависания. Это стало случаться всё чаще и чаще. Будто душа и тело жили какими-то параллельными жизнями, пересекаясь только в редких случаях. Как это выглядит со стороны, и что чувствуют остальные члены стаи, Дин старался даже не задумываться. Кики — умница, самый дорогой и любимый, примчался сразу, как только узнал о произошедшем. Его хотелось сжать в объятиях, показывая всего на секунду, что даже сильные альфы могут быть уязвимыми; а потом отправить обратно к мужу, потому что самое большое счастье — быть рядом со своим Истинным, и каждая минута без него не стоит даже пустоты. А Дину не нужна была забота. И уж тем более жалость. Не умрет же он! Наверное… — Прости, малыш, просто, правда, не хочется. — Ты в больницу к нему ездил? — В этом смысла нет, — Дин отставил тарелку в сторону, и, не зная чем занять руки, сжал их в замок на столешнице. — Во-первых, он в интенсивке лежит, чужих не пускают… Марк поморщился, всем видом давая понять, что это вообще не причина. Стены — не преграда для оборотней от слова «совсем». Особенно, если за ними лежит любимый. — Во-вторых, он вряд ли хочет меня видеть. Я, как бы, пообещал ему защиту, а сам чуть не похоронил здесь. По собственной же тупости. Да и… — он вздохнул, заговорил медленно, с паузами, не зная, как объяснить главное, — не нужен я ему, понимаешь? Лис… Лис месяц переворачивал мои эмоции. Ему было легче мириться с нашей грызней, чем принять мою… — в горле стоял ком и слова почти выдыхались, — Честный слишком. Он мог бы меня использовать, но не захотел; ничего ему от меня не надо. Ничего… Ладно, я пойду… — Займешься чем-нибудь, — грустно подсказал Марк. Дин рассеянно кивнул в ответ. Глаза у брата были блестящие, покрасневшие, будто он усилием воли сдерживает слезы. Почему жизнь всегда так несправедлива: из-за твоих косяков страдают близкие? — Займусь чем-нибудь. Дин поднялся и, поцеловав Кики в макушку, вышел из дома. Глубоко вдохнул на крыльце, но запахи ощущались слишком смазано. И запахи, и звуки, и ощущения, и куча-куча мелких, повседневных нюансов будто пленкой затянуло. Сил не было, но после той ночи вожак сам приказал каждый вечер обходить территорию по периметру. Как оказалось, заставы на единственной дороге маловато. Делянку нападавших оборотней нашли не сразу, на самой границе территории: замаскирована была отлично, и запахи хорошо все стерты. Только никакой зацепки, кто они и откуда вообще взялись, это не давало. При них не было ни документов, ни мобильников. Но то, что охотились они целенаправленно за Лисом, сомнений не вызывало — никого и ничего больше не тронули. Дин в очередной раз почувствовал укол вины: если бы не дурман Лиса, то вожак почувствовал бы чужаков раньше. Дин тихо рыкнул и собрался уже вернуться в дом, чтобы скинуть одежду, но увидел вдали яркий отблеск фар. Надежда, глупая, отчаянная, захлестнула так, что аж голова закружилась. Волк поднялся, на мгновение став с человеком единым целым — ожиданием. Близнецы одновременно хлопнули дверьми. Кинув недовольный взгляд на замершего на пороге Дина, вытащили из машины сначала вещи, инвалидную коляску и только потом — сердце у альфы сделало кульбит и застучало где-то в горле — бережно посадили туда брата. Дин ухватился за столбик крыльца, с трудом удерживая рвущегося к Паре зверя. Лис что-то шептал присевшим у его коленей братьям и гладил по головам. Бледный, измученный, с еще больше заострившимися скулами, будто не спал несколько суток. Альфы поднялись, кивнули, поцеловали на прощанье и исчезли. Дин даже не заметил, как оказался рядом. Внутри всё переворачивалось, и даже кончики пальцев дрожали от желания коснуться. — Ты зачем вернулся? Лис посмотрел на него долгим, уставшим взглядом. Темные глаза недобро блеснули. — Слишком много вопросов в одном. Дин молчал, разрываясь от противоположных стремлений встряхнуть и сжать в объятии. — Один неумный альфа перелил столько своей крови, что даже меня дернуло Связью, когда очнулся после наркоза. — Если ты решил одолжение мне сделать, то можешь не распаковываться, я тебя сейчас обратно отвезу. — Прям сам, да? — в голосе прорезались знакомые язвительные нотки. Лис наклонил голову и взглянул исподлобья, разом убивая шанс его переубедить, — И плохо не станет? Ты за дурака-то меня не держи. Могу себе представить, как тебя колбасило эти недели. «Колбасило» — это даже не то слово. Его мало, чтобы описать всепожирающую тоску каждую минуту, еле сдерживаемое желание сорваться из поселения и ежедневно убиваемые мечты. Страшно представить, что было бы, если бы альфа поставил нормальную метку и закрепил Связь. Умер бы в агонии? Омега злился, щурился, и стискивал пальцы на подлокотниках коляски. Но был совершенно в своем праве, и это Дин прекрасно понимал. — Значит так, — Лис поправил упавшую на лицо прядку, нервно вздохнул и отчетливо произнес, — ты спас мою жизнь, пожертвовав своей. И я не хочу оставаться должником. Это же и моя вина тоже. Дин устало усмехнулся. Надежда разбилась мелкими, колючими осколками, изранила больное сердце. Его затрясло: вот он, здесь, сидит, со своими огромными глазищами и растрепанными волосами цвета шоколада, руку протяни. И всё такой же недоступный. Он приехал не потому, что точно так же не видит дальнейшего существования без Пары, а потому что хочет быть благородным. — А с чего ты вообще взял, что мне упали твои жертвы? — Антипов, кончай уже выделываться, а? С того, что я родился в семье оборотней и прекрасно знаю, что Связь между Парами невозможно разорвать. — А с какого ты взял, что ты моя Пара? Лис удивленно вскинул брови. Дин до отпечатков ногтей на ладонях сжал кулаки за спиной, дыша через раз, бессмысленно пытаясь не выдать, насколько важен ответ; всю гамму переживаний, которые бурлили у него внутри последнее время, невозможно было описать словами, можно было только прочувствовать душой. И он очень, очень хотел верить, что не одинок в этом. Омега моргнул, но быстро взял себя в руки, облизал губы и медленно начал: — Я не первый раз вытаскиваю пьяных друзей из клубов. И привык к разным негативным эмоциям, переворачивал их на автомате, чтобы никто не возмущался. Альфы умилялись, вызывали нам такси до дома и чуть ли не вслед махали. Но с тобой… всё вышло по-другому. Я никогда в жизни не встречал столько интереса и радости. Как будто я чудо из чудес. Как будто ты всю жизнь меня искал! Как будто кто-то подсмотрел все твои желания и сделал меня! Будто я был создан специально для тебя! — он резко оборвал себя, вдохнул рвано, и закончил уже шепотом. — На меня никто так не смотрел. Никогда. Я просто… испугался. Ну и получил то, что получил. Дин присел, чтобы быть вровень с поникшим Лисом, заглядывая в черные озера глаз. За внешней бравадой, за непроходимой стеной показался испуганный мальчишка, с ожогом во всю душу. Добровольно отдавая свою свободу, он не был готов принять чью-то любовь. — Зачем ты приехал? А, Лис? — Дин, я уже сказал. И… и я понимаю, что это игра на твоих нервах, но… я без тебя отсюда, — он похлопал по коляске, отводя взгляд, — не встану раньше, чем через месяц, даже с помощью московских докторов. Если вообще встану. Я же тоже восстанавливаюсь с тобой быстрее. Прости. Наверное, где-то и есть чуждые состраданию альфы, которые смогли бы отказать в помощи бессильным омегам. Но не волки, чья Пара даже не может смотреть с мольбой в глазах. И не Антиповы, чья кровь считается сильной совсем не из-за физических данных. И не Дин, влюбившийся так неудачно. — Ну, и что будем делать? Лис фыркнул, улыбнулся тепло, благодарно. Два заложника ситуации. Дин вдруг подумал, почувствовал, видимо, благодаря возникшей Связи, что Лис не умеет благодарить. Не было нужды — привык полагаться только на себя. В груди сдавило, обдав жаром. Осознание, что будет защищать этого хрупкого омегу до последнего вздоха, пришло настолько легко, будто всё время дремало где-то в глубине, выжидая свой час. — Опять слишком много вопросов. Придумаем что-нибудь. Хватай сумки, пойдем домой. Альфа легко подхватил свою Пару и, прижимая к себе, понес в дом, интуитивно понимая, что говорил Лис о совместном проживании. Ноздрей неожиданно коснулся знакомый, сладко-горький запах и Дин зажмурился от удовольствия. Мир медленно заполнялся привычными приятными деталями. Пусть пока так. Пусть хотя бы просто рядом. Потому что этот невозможный омега был нужен, нужен, черт возьми, больше, чем что-либо в этом мире. Пока Дин таскал вещи и двигал мебель в комнате, освобождая пространство для свободного передвижения кресла, Кики и Лис молча, не отрываясь, смотрели друг на друга, изучали, будто мысленно общаясь. Альфа косился на них, но лезть в «беседу» не пытался, не наблюдая никакой враждебности. Хоть это и волнительный момент, почему-то в Марке Дин не сомневался — тот его выбор одобрит. Словно прочитав его мысли, брат фыркнул и, протянув ладонь, важно представился: — Марк Константинович. Кемов. — Елисей Мирославович. Бернацкий, — в тон ответил Лис. Еще секунду они сидели с каменными лицами, а потом одновременно расхохотались, выветривая из гостиной даже намеки на напряжение. — Братья у тебя, получается, Ярослав и Родослав Мирославовичи? — смеясь, беззаботно поинтересовался Марк. — Ага, семейная традиция, все альфы в роду какие-то «Славы». Так заведено, оттягивает внимание от омег, которые у нас все с какой-нибудь «причудой». Деда ты видел, про меня, судя по всему, знаешь. А так вот, у меня есть двоюродный брат, Святослав, весь из себя охрененный альфа, все дела, и на его фоне на брата Женечку, который умеет считывать информацию про хозяина вещи, прикасаясь к ней, никто не обращает внимания. Такие дела. — Крутая способность. А ты, значит, оборотень? — Марк скосил глаза в сторону застывшего Дина. — Недо-оборотень, — недовольно протянул Лис, — инициации не было. — Извини. Ладно, я пойду, а то Мир уже, наверное, с ума сходит, — Кики поднялся и кивнул уже открывшему рот что-то сказать Лису, — да не парься, рот на замке. Быстро чмокнув брата в щеку и помахав на прощанье Лису, Кики буквально вылетел в холодный ночной воздух. Дин задумчиво перевел взгляд с закрытой двери на мгновенно притихшего омегу. Присел на диван и вкрадчиво поинтересовался: — Что за секреты? — Да так, омежьи темы, — уклончиво проговорил он и быстро перевел разговор в другое русло. — А вы что-нибудь раскопали о нападавших? — Нет. А есть предположения? — от лишней информации об уродах, ступивших на территорию Антиповых и охотившихся на его Пару, Дин бы точно не отказался. Волк тем более напружинился: только дай наводку — рванет вгрызаться клыками. — Честно сказать, не знаю. Скорее всего, московские, — Лис смешно сморщил нос, отвёл глаза и пояснил, — клуб, где мне «посчастливилось» работать, принадлежит одному… эмм, не самому законопослушному товарищу. И я случайно — честно случайно! — стал свидетелем того, что он, кроме всего прочего, еще и оборотень. Объясниться я уже, понятное дело, не успел. Братья меня очень вовремя вытащили, и у тебя схоронили. Ну, считай, прикрыли твоей фамилией. Короче, либо это меня каким-то волшебным образом нашли питерские — эти-то меня в покое не оставят, — либо как-то вычислили мудилы из Москвы, — он притворно вздохнул, — всё, в столицах мне отказано, так и зачахну в этой глуши. — Прекра-асно! — насмешка вырвалась против воли хозяина; не то чтобы идея запереть своего омегу в доме, вызывала какой-то диссонанс у зверя и человека, но причина явно не радовала. Всю жизнь скрываться — врагу не пожелаешь. — Да расслабься, второй раз никто не сунется, нет нужды, — Лис доверительно наклонился поближе, блестя глазами, интриган хренов, — «неизвестный молодой человек», которого ты притащил в больницу, перепугав весь персонал, «скончался от полученных травм не приходя в себя». У меня справка есть. Альфа вздохнул, не пытаясь даже объяснять, насколько это слабенькая защита. Притвориться «мертвым», конечно, не помешает, но сколько в той больничке простых людей знает правду? И где хоть какие-то гарантии, что не сдадут? Но Дин займется этим позже, когда волк внутри успокоится и перестанет поскуливать от радости при виде желанного человека. В конце концов, в поселении пока безопасней, чем где-либо. — Ну, чё опять не так? Дин? — Лис, пообещай больше никогда не использовать свой дар на мне, ок? Омега молча, но уверенно кивнул, и медленно двинулся в сторону своей комнаты. Надо отдать Лису должное, держать дистанцию ему удавалось великолепно, не ближе и не дальше. Вел он себя на удивление покладисто, проявляя упрямство только при попытках ему помогать, сразу пояснив, что без нагрузки никогда в форму не придет, хотя и восстанавливался гораздо быстрее, чем обычный человек. Не грубил, всегда оставаясь на грани между сарказмом и юмором. Не давал ложную надежду. Не провоцировал, спал в другой комнате и даже одежда у него была наиболее мешковатой и не выделяющейся. Лис только одного не учел: расслабляясь, переставая себя сдерживать, он выпускал присущие омегам хрупкость и чувственность, вызывая непреодолимое желание защищать, заботиться, ласкать. Не передать же ему словами, что Дин залипает на тонких щиколотках, трогательно виднеющихся из-под спортивных штанов. Что закушенная в задумчивости губа коротит что-то в голове и выбивает весь воздух из легких. А привычка бесконтрольно водить кончиками пальцев по шее заставляет тратить неимоверное количество сил, просто чтобы оставаться на месте, когда больше всего хотелось вылизывать, целовать и метить. Мозги медленно плавились; альфа даже и не думал, что можно влюбиться еще сильней. И всё так же безответно. Замкнутость и отстраненность Лиса вышли на какой-то новый уровень. Будто он смирился со своим пожизненным заключением. Сердце разрывалось: и неволить не хотелось, и отпустить невозможно. Нервы приходилось успокаивать усиленными тренировками, от которых выли даже оборотни, тяганием железа и уничтожением запасов различных сборов, регулярно присылаемых Юркиным папой Ромой. Но даже это не всегда спасало от усталой, тоскливой бессонницы. В одну из таких ночей дверь в его комнату открылась, являя взору заспанного омегу в длинной, застегнутой на все пуговицы пижаме и с бесформенной кучей одеяла в руках. — Лис? — Дин! Двигайся давай. Альфа моргнул от удивления, но уже в следующее мгновение обнаружил себя поправляющим сбитую простынь, безотчетно краснея, что не постелил свежую. Лис прошел в спальню, кинул свое одеяло и улегся рядом, прижимаясь спиной к застывшему Антипову. — Твой скулеж меня уже заколебал, — он наигранно вздохнул, — уснуть невозможно. Так что, на тебе Пару под бок и спи уже. Дин аккуратно, чтоб не спугнуть, перекинул руку и мягко прижал к себе. Лис только фыркнул в подушку, убирая длинные волосы, чтобы не мешались. Даже через два одеяла, от тепла, от близости повело мгновенно, затапливая спокойствием и уютом. Дин уткнулся носом в сладко пахнущую макушку и уснул абсолютно счастливым. И в этом был весь Лис. Лишенный присущей омегам мягкости и уступчивости, он умел окружить заботой. Так умилительно предупреждая, что если «господин Антипов хочет свернуть себе шею на тренировке, то пускай скажет заранее, чтобы на него ужин не готовить». Так трогательно окружая искренним вниманием всех, кто был дорог Дину. Так бескомпромиссно используя свою способность, чтобы разрядить любую накаленную обстановку в стае. Всё так нужно и так вовремя, без пошлости, без наигранности, что анализ, зачем Бернацкий вообще это делает, откладывался всё дальше и дальше. Незаметно Дина стали окружать только любимые вещи: любимые блюда за ужином, любимая одежда, выстиранная и выглаженная, даже любимые цвета стали чаще мелькать на глазах, будто Лис распахнул заботливые объятия и закутал в них с ног до головы, заполнил собой всю пустоту. И всё на чистом автомате. Как не колебался, когда помогал другим омегам в поселении. Как не сомневался, когда ложился рядом, чтобы его альфа высыпался. Как не раздумывал, когда вытаскивал своих подвыпивших приятелей из клубов. И это было чересчур для Дина, через край. Он чувствовал себя легким воздушным шариком, ниточку от которого держит внизу его Пара. В детстве, когда отец рассказывал о Связи, он сказал, что «Пара — это и есть весь твой мир, твоя душа, центр всего самого ценного и важного в жизни». Теперь Дин это чувствовал каждой клеточкой кожи.