Снимая ярлыки, видео и нижнее белье

— Ты быстро, — первое, что сказал Мирон, открыв дверь. От этого непривычного скрипучего женского голоса глаза на лоб полезли. — Как в третьем раунде под биты, — собрался Слава. — Но ты же не смотрела. Последний слог он выделил особенно. Все равно как-то не клеилось. — Почему же, — просто ответил Мирон, впуская к себе и указывая на вешалку и белые гостевые тапочки внизу. — Мне понравилось про Рикки-Тикки-Тави, да и «Оптик Рашу» вспомнил. Мирон стал еще тоньше и ниже. Миниатюрная Оксана, чуть выше Юли Киви, которую можно было поднять легко в воздух и закинуть на плечо. Слава чуть не закашлял от этой дичи в своей голове. — Ничего себе, комплименты раздаешь. Эстроген и прогестерон на тебя хорошо действуют. Чувствуется материнский инстинкт. Слава не знал, как сейчас следует общаться, поэтому решил общаться, как мог — с шутками и оскорблениями. — Я всегда хвалю, если есть за что, — пожал плечами Мирон и направился на кухню, а Слава — за ним в мягких белых тапках. Мирон был в широких спортивных черных штанах от «Рибока» и черной футболке «Империал». Хер знает, чего ждал Слава, короткой юбки или майки с рюшами, но чего-то не такого домашнего. Голос все еще удивлял его больше, чем изменившееся тело, широкие бедра, черты лица и даже темные кучерявые волосы, завязанные в хвостик. — Пиво? Кофе, чай? Чего покрепче? — Пиво сойдет, — совсем без алкоголя тут было никак не обойтись. Тот кивнул и открыл холодильник. Бюстгальтер на месте, — заметил Слава перетянутую на боку лямку, когда тот наклонился. Иногда его мозг отмечал совсем ненужные в данный момент детали, вот, например, сейчас, какой был толк в этой информации, кроме ощущения легкого жара на лице. Стоило бы не пялиться так откровенно, но кто его мог осудить. — Надеюсь, такое пьешь, — Мирон поставил на стол упаковку «Ньюкасл Браун Эль». — Если только оно не отравленное. — Были случаи? — Я же только взошел на престол, пока нет, но скоро начнется — внебрачные дети, полоний в чае, предательство в спину, Смуты и ЛжеГнойные, покушения на Царя в подворотнях, все в лучших российских традициях. Мирон усмехнулся и оперся о столешницу, держа в руках бутылку. Слава невольно поежился от этого знакомого изучающего цепкого взгляда. Мирон. Мирон. У него даже в голове не поворачивалось назвать его Оксаной. Все равно Мирон, даже с волосами, убранными в хвостик. Прищур, изогнутые в усмешке губы, поднятая бровь. — Ты молодец, — начал Мирон. — Хорошо подготовился, хотя и много воды было, половину можно предъявить тебе. — Да, я собирался о Ветхом Завете рассказать, что спас меня этим летом, вместе с телеканалом «Спас» и треками Хана Замая, но потом подумал, что про Урганта будет интереснее. — Ладно-ладно, — развел руками Мирон. — Похвалить тебя хотел просто, отличные были панчи. — Спасибо. Черт знает, зачем Мирон позвал его к себе, вдруг и правда по-отечески похвалить. Мало ли загонов у того бывает, может кукухой поехал, впал в свою маниакальную стадию, больной же, а тут еще гормонов привалило, не могло не сказаться. Ну что насчет отсутствия гендерных отличий теперь, Мирон Янович? — Ноги бреешь? — почему-то именно этот вопрос сорвался с языка Славы. — Как и говорил? Мирон очень долго обсуждал новые тенденции радикального феминизма в твиттере и ратовал за принятые стандарты красоты. Тот как-то долго доказывал, что будет классно и комфортно в женском теле, что он останется тем же Мироном Яновичем, только с сиськами — душа человека та же, а все остальное — гендерные предрассудки, навязываемые обществом, и нет, он не цитировал в голове твиты Мирона сейчас. Слава всегда думал — возможно, Мирон просто хотел родиться женщиной. И стать главной девушкой в русском рэпе, которая перевернет игру. — Да. Следишь за мной? — Конечно, лавэшку поднимаю. Потом продаю интимные фотографии из кустов и гримерок журналу «ОК». — Зачем такие сложности, я бы тебе их и так дал, если бы попросил. — Из кустов интереснее. — Не знал, что ты вуайерист. — Судя по баттлу, ты вообще мало что обо мне знал. — Ну Сла-а-а-ав, — протянул Мирон, глядя на него из-под ресниц, подставив руку под щеку. — Завязывай уже. Выиграл, а все еще дуешься. — Дул, дую и буду дуть. И ладно, может он и вправду сказал лишнего. Но, блядь, он что, не прав, что ли? Мирон убрал за ухо спадающие на лицо волосы. И, черт, мог бы ведь побриться налысо, как и обещал, а сейчас эти темно-русые волосы сбивали весь настрой на стеб. — Как с тобой можно разговаривать? — По старинке, — нашелся Слава. — На латыни, я хоть в Оксфорде не учился, но латынь должен знать каждый русский человек. — Мне было четырнадцать лет, я уже все забыл, — Мирон улыбнулся, выкупив панч. — Четырнадцать — не тринадцать, человек уже взрослый, я вот как сейчас помню, как я в свои четырнадцать по лесам бегал, кабанчиков убивал, а потом им рэпчины на эльфийском как навалю перед самой смертью, чтобы не больно было, последнее желание. — Как с тобой только друзья общаются. — А они не общаются, это у тебя неверная информация. Мы стихами разговариваем, иногда поем, каждый день — сплошное кабаре «у Фаллэ-эна эмси», — он протянул «э», дразня Мирона. Мирон смотрел на него изучающим взглядом, явно применяя свои приемчики психологического давления. — Роллы будешь? Мне днем принесли, осталось еще. И шоколадку свою открывай. — Если сегодняшние, то буду, если вчерашние, то Маркулу отдай. Мирон прыснул от смеха, и ради этого уже стоило приходить сюда, даже если это была самая глупая затея в мире. Бить его Мирон явно не собирался, и царапать своими ногтями тоже. — Ну как, уже разобрался с геолокацией клитора? — заявил Слава, когда они вышли на балкон. В нем было три бутылки пива, порция роллов, и женский голос Мирона уже не казался таким странным. — Ну, это же просто шутка была. Мирон передал пачку «Мальборо Лайта» и зажигалку. — Если есть геолокация, — его уже понесло, — то что, еще и чекиниться можно? Рудбой как мэр оксиклитора? Популярное место для тусы. — Пока еще никто не отмечался, — беззлобно ответил Мирон, выпуская колечко. Слава почувствовал, как к лицу прильнула кровь, ущипнуть бы себя — в самом страшном сне не мог себе представить, что будет обсуждать секс с Оксимироном. А тот в женском теле смотрел на него с усмешкой , выгнув свои пухлые губы. Он сморгнул, надеясь, что наваждение сейчас исчезнет, но Мирон продолжал смотреть на него своими огромными голубыми глазами. — Не стоит отчаиваться, — затрещал тут же Слава, заполняя тишину. — Не каждому красавица. Еще не вечер. Была у меня одна знакомая, все горевала долгими вечерами одна на кухне, некрасивая, никому не нужна, говорит. А потом как надела короткое черное платье, как вышла, так и сразу — все. — Что все? — Застуженные почки, грипп, воспаление женских органов. Я ей говорю, женское дело — на кухне сидеть, а не в мороз минус тридцать шибаться. Ну не дура ли ты, Соня. — Грезе? И Мирон сам засмеялся своей шутке. Слава почувствовал, что тоже улыбается до ушей. Вот, может же, когда захочет. — Но ты прав, — сказал Мирон, отсмеявшись. — Еще не вечер — уже ночь. И тут у Славы встал ком в горле от мысли, как все это вообще-то должно выглядеть со стороны. Приезжает ночью на квартиру по одному звонку с подарками, мужское, блядь, эскорт агентство. И вопрос «так зачем ты меня позвал» исчез сам по себе. — Показываете азы дедукции, Вячеслав Ватсонович, — Мирон затянулся и выпустил колечко. — Что еще заметили? Слава удивленно посмотрел на него, но принял правила игры. — Налицо очевидные физиологические изменения, вроде широких бедер, увеличившейся груди, волос, также заметно странное поведение. — Широкие бедра? — И повышенная чувствительность к словам. Обидчивость. — Мне кажется, люди называют это ПМС. — Хочется плакать, сладкое и нежности? — Если только последнее. Слава отвернулся — смотреть в глаза Мирону нельзя было категорически — заворожит как Медуза Горгона. В высотке напротив свет горел всего в одиннадцати квартирах — успел посчитать он, накидывая на голову капюшон — ночная прохлада августа пробиралась под слои худи, и даже уютные плюшевые тапочки не спасали. — Если хочется нежности, то нужно ехать в город Нежин в Украине, там бабки целительницы хорошо лечат. Все как рукой снимает. — Как рукой? — хмыкнул Мирон. — Набитая у бабки рука, всякого повидала. Хотя снять можно и здесь. — Знаток? — Конечно, у меня же новый псевдоним, известный в очень узких кругах — Нежности-промежности. Мирон придвинулся настолько близко, что можно было сосчитать реснички. Слава сглотнул, но ничего не сказал против, он вообще всегда был податливым и плыл по течению. И сейчас его несло прямо к обрыву с водопадом. Не то, чтобы он об этом не думал еще десять минут назад, но надеялся, что это его разбушевавшаяся фантазия. — Как-как? — обдал Мирон своим теплым дыханием, и Слава почувствовал запах шоколада вперемешку с сигаретами, — опуская глаза на уровень носа и ниже. — Прилежные принадлежности? Сердце колотилось, словно на спидах, и он вжался в окно, сжимая пластиковый край обеими руками. Блядь, у этого засранца и правда был заметен остаток подводки для глаз и пушистые ресницы. Слава втянул воздух и сдался, падая в этот водопад: — Заснеженные свежести. Он ожидал, что поцелуй будет медленным, сладким, нежным, воздушным, каким-то «девчачьим», но черта с два. Мирон взял его за лицо, провел по небу, по краю зубов и толкнулся в рот с каким-то рыком, так, что у Славы вылетели все заглушки. Он ошеломленно пытался поспеть за ним, сжимал за талию, плечи и удивленно отмечал, что ему это нравится. — Неслабо тебя таращит от гормонов, — сказал Слава, когда они оторвались. — У тебя тоже гормоны? — проехал Мирон коленом по полувставшему члену. Вот же женщины, им все проще скрывать. — У меня ролл с угрем. Шутить сейчас было явно проще, чем думать о налившихся розовых губах напротив и худощавом теле в его руках. — Ты дрожишь, — заметил Слава. — Потому что у тебя руки холодные. — Ну извините. Не все привыкли жить в снежном королевстве и стоять на улице без куртки. Мирон молча оторвался, открыл дверь и скрылся за зеленой шторой. Небо было затянуто тучами — не было видно ни звезд, ни луны, только огни в домах напротив и красные фары уезжающей, как и его кукуха, машины. Слава втянул носом воздух, надеясь, может эта дурь выветрится из его головы, и он благоразумно попрощается сейчас и поедет домой. Телефон уже трещал несколько раз — до него пытался дозвониться Замай, а Ваня прислал короткое «пельменей купи». Хьюстон, приема нет. Он поставил телефон на спящий режим, и шагнул в комнату. — Надеюсь, видеокамер здесь нет? — спросил Слава, и, возможно, это была первая здравая мысль за весь день. — Я тебе что, Гурам? — Гурам красивее. — Не буду оспаривать твои вкусы в мужчинах, — поправил Мирон лямку на бюстгальтере. — Откуда я знаю, ты же любишь посветить трусиками оттраханных телок. — В роли оттраханной телки сегодня вроде как я. Слава уставился на него во все глаза. — Может это новые методы пиара, — неуверенно предложил он. — Думаешь, солью фанатский перепихон? В роли фанатки — Слава. — Иди в жопу. — Давай не сегодня. Поехавшая кукуха Мирона тащила его за собой прямо в обрыв. Мирон целовался быстро, страстно, словно зачитывал под бит в сто сорок, а Слава уж точно не собирался уступать ему звание короля грайма. Он запустил руку под футболку Мирону и сжал грудь, оттягивая плотную ткань бюстгальтера. У него с флоу тоже все отлично. Мирон надавил рукой на его член через джинсы, и Славе потребовалась вся выдержка, чтобы не спустить все рифмы непонятно на что в одну секунду. — Значит, решил взять от этого опыта все? — спросил проницательно Слава, когда Мирон потянулся к его ширинке. — Ты вроде хотел быть добровольцем. — Твоя вагина сожрет меня на этих «Голодных играх». — У тебя какие-то проблемы с вагинами, Слав? Это к Фрейду. Или к «Пинк Флойд». — Нет, только с твоей. Видишь насквозь своим женским взглядом. Мирон выпрямился, сидя прямо на нем, и поднял удивленно бровь: — Что, с членом я тебе нравился больше? Он очень некстати вспомнил шутку про Тайланд. — Ты мне вообще никогда не нравился. — Любишь же ты попиздеть, Слава, — Мирон обдал его ухо горячим дыханием, так, что по спине побежали мурашки. — Мне казалось, мы поняли друг друга на баттле. — Не знаю, о чем ты. Я стоял и представлял тебя в кружевном белье, стараясь не засмеяться. — В таком? Мирон снял футболку, оставаясь в черном бюстгальтере с кружевом. Черный. Как оригинально. — Я Ванга, — кивнул Слава, и руки сами потянулись к талии. — Вижу будущее, гадаю на кофейной гуще. Слава провел пальцами по белой коже, поцеловал шею, выступающие ключицы и зацепил зубами соски. — Блядь, — сглотнул Мирон, елозя у него на коленях. — Сделай так еще раз. И кто он такой, чтобы отказывать императрице. Раз уж захотел исследовать свое новое тело, то он вполне был готов протянуть руку помощи. Рот, язык, зубы, и снова язык, потеребить двумя пальцами, нырнуть свободной рукой за резинку штанов и влажной кружевной ткани, и обвести против часовой стрелки, вызывая стон и закинутую от удовольствия голову назад? Без проблем. Обращайтесь. Он готов был даже вытерпеть все эти укусы в плечо, впившиеся ногти в спину и в ягодицу, потому что безумный Мирон любит пожестче в любом теле. А еще готов был отдать всю инициативу — пусть тот доводит его до состояния готовности, смачивая слюной руку, пусть любезно раскатывает презерватив по побагровевшему члену и садится сверху — если он хочет именно так. Слава сжимал бедра, тянул за волосы, кусал губы, притянув, — угождал всем желаниям дамы. Раз уж он решил бросить себя в жернова Капитолия, то выложится по максимуму, покажет все, на что способен, это ведь все еще самый главный баттл года. *** На кухне медленно закипал чайник, а из подключенного к колонкам телефона доносился Крепт и Кенон. Слава хотел было пошутить про британских братков, на которых Мирон так равнялся, но глаза еще слипались, да и настроение было скорее комплименты раздавать, чем подъебывать. К тому же, его угостили вкусным омлетом, а не это ли — лучшее начало дня, даже если на часах уже половина двенадцатого. Слава потянулся, разминая спину, и бросил взгляд на сидящего с сигаретой в руках Мирона с убранными в хвостик волосами и в футболке «Нирвана», и вот сейчас под ней точно ничего не было. Слава вообще не собирался задерживаться, но Мирон проснулся раньше и предложил завтрак, когда тот вышел из уборной, а Слава знал — Мирон не любит, когда ему отказывают. Поэтому они чинно пили чай со вчерашней шоколадкой «Аленка», когда Мирон бросил: — Интересный эксперимент. Спасибо, что согласился. Только что закинутый ломтик шоколада встал поперек горла, отдавая горчинкой. Как будто его кто-то спрашивал. Как будто у него был выбор. Нет, конечно, это та еще суверенная демократия, но все знали, чем все закончится. — Надеюсь, не посрамил честное имя «Антихайпа», раз уж эта честь была удостоена мне. — Я не мог предложить тем, с кем буду общаться. И это. Это, в общем, некрасиво, Мирон Янович. Слава отставил кружку и поднялся. Теперь точно время уходить. — А я говорю, лучше не общаться, а песнями, треками. — И, думаю, не стоит говорить, что никому… — Никому, только своим фанатам. Мирон проводил его до прихожей и, сложив руки на груди, оперся на стену. — Ты не обижайся, Слав. — Я что, баба, что ли. — Нет, но я бы посмотрел на тебя в женском обличии. — Хочешь, чтобы я проиграл? Это нетрудно сделать. Можно устроить реванш, и ты подготовишься. Мирон улыбнулся только губами, глядя куда-то в сторону: — Спасибо, но откажусь. Нет, ну какой человек. Какой человек все-таки. Слава махнул рукой и побыстрее выскочил из квартиры и вызвал лифт. Нет, лучше бы накурился и так в перископ бы вышел — готовил, крутил бы жопой — показывал, что место женщины — на кухне. Всяко лучше было бы. А это не такая уж плохая идея. Почему бы и нет. И холодец сделать. Пусть Ваня порадуется. А это все — нахуй.