Продавец кукол

Очень часто Виктор бродил по этим улицам, спрятав холодные пальцы в карманы пальто, даже не надеясь, что таким образом сможет их согреть. Он думал о чем-то, глядя на маленькие огоньки, кои украшали крыши домов, двери и окна, даруя томительное ощущение волшебства и новогоднего духа. В воздухе пахло шоколадом и булочками из уютных магазинов, в которых их пекли, а мороз румянил нос и щеки. Никифоров шел по дорожке, не стремясь уловить окружающее очарование и проникнуться праздничной атмосферой, как все люди вокруг. Не из вредности, что вы. Просто на него опять нашла печаль. Среди мыслей Виктора изредка находился (и был, пожалуй, самым главным), вопрос, зачем же природа делает миллионы людей одинокими? Этого вопроса не возникло бы никогда, но Виктор родился, уже понимая, что будет один навсегда, вернее, это чувствуя. Красивый, немного прозрачный узор, который был необычайно схож с узорами на окнах, что рисовал сам Мороз. Он был маленьким и неприметным, располагался на виске, легко касаясь век, и глубоко уходил под волосы на голове, ныряя за ушко и касаясь темени. Он был серым и невзрачным, хотя придуман природой светиться каким-либо ярким цветом, например, красным или синим, и этот свет говорил бы о существовании на земле истинной пары Виктора. Или узор мог бы быть белым, если бы вторая половинка Виктора еще не родилась. Но узор был серым и незаметным. И с этим нужно было жить. Виктор и жил. Вернее, делал попытки. И некоторые из этих попыток были вполне удачными, если, конечно, не обращать внимания на неудавшуюся в целом судьбу. Отучился Виктор и в школе и вузе, и даже сам не заметил, как быстро сделал это. Его окружали какие-то лица, многие стали хорошими знакомыми или друзьями, с которыми Никифоров всегда не против встретиться вновь и общаться, общаться, заглушая болезненную пульсацию пустоты внутри… Однако, пусть его второй половинке не было суждено жить на этой земле — она умерла прежде, чем Виктор успел научиться читать, — это не значит, что личная жизнь мужчины застыла на века. Нет. Помнится, занимаясь одно время фигурным катанием, Виктор познакомился с одним симпатичным парнем, не встретившим еще на то время свою судьбу. Кристофф Джакометти был нежным и внимательным любовником, но все у них кончилось довольно быстро, и Кристофф просто стал хорошим добрым другом. Почему? Нетрудно догадаться. Он нашел своего соулмейта. А больше Виктор и не пытался найти желающих согревать себе постель или, того краше, сердце. Ну серьезно, что за шутки? Кто сможет полюбить тебя сильнее, чем соулмейт, человек, подаренный тебе судьбой как самое дорогое в мире сокровище? Виктор звучно наступил в лужу мокрого снега, намочив ботинок. Каждый день его путь проходил через теплотрассу, где зимой здесь были вечные проталины и даже лужи, а потому он часто мочил ноги. Фыркнув, устало вздохнул. Какая досада, но это отвлекло его от тоскливых мыслей. До магазина оставалось всего пара улиц и Виктор отрадно улыбнулся, ускорив шаг и не обращая внимания на намоченные ноги. Свой небольшой магазин игрушек Виктор не мог даже работой-то назвать, ведь там ему не приходилось работать. Там он отдыхал, отдыхал и телом и душой, неустанно улыбаясь, занимаясь любимым делом. Виктор жил своим магазином, а по совместительству и мастерской. Мужчина делал кукол. Это занятие не могло озолотить его, но достаток был вполне себе приличный. Сняв легкое пальто, перевернув табличку с надписью «открыто», Виктор поспешил в мастерскую, где щелкнул кнопку на чайнике, чтобы согреть в нем воду. Включил освещение: гирлянды на полках засияли, маня прохожих поглядеть на стеклянную витрину, где сияли праздником стеклянные снежные шары, фигурки Деда Мороза, и прочие милые игрушки — атрибуты праздника. Виктор вошел в уборную, вымыл руки и, заглянув в зеркало, нечаянно вновь засмотрелся на собственный узор. Душевное равновесие привычно покачнулось, но обещало скоро снова стать ровным. Закрыв на пару секунд глаза и опустив голову, Виктор тут же развернулся и вышел из уборной. Куклы на полках стояли разных размеров и стилей. Цветные платья и нарядные костюмы, надетые на них, приковывали к себе взгляды, заставляли рассматривать себя и восхищаться. Виктор поднял голову, чтобы оглядеть плоды собственного труда, и лицо его просветлело. Он уже успел украсить магазинчик мишурой и гирляндами к Новому году, а потому полки с куклами и другими игрушками светились золотым светом. Каждая полка казалась волшебной. И с каждой полки кто-то улыбался. Сам Виктор делал только кукол, а вот плюшевых медведей, зайцев и многое другое заказывал. А под Новый год в список игрушек добавлялись разных размеров снежные шары, фигурки снеговиков в смешных шапочках и все то, что в целом могло поднять настроение. Все кругом светилось блестками и пахло сказкой. Стоит заметить, насколько хорошо и сам Виктор вписывался в эту сказку в своем блестящем розовом камзоле с ласточкиным хвостом, спадающим вуалью вниз. Однажды какой-то ребенок заметил, что Виктор похож на Щелкунчика из сказки или продавца игрушек, который его сделал, только шляпы недостает. Помещение пронизывала серебристыми лучами какая-то знакомая каждому новогодняя мелодия, и Виктор на пару секунду даже заслушался, покачивая в такт головой, и прикрыв глаза от удовольствия. В мастерской лежала уже почти готовая кукла, у которой пока еще не было лица, и Виктор, глядя на нее, поспешил приняться за свое незаконченное дело. Он взял куколку в руку. Это будущее чудо. Маленькая фигурка, представляющая собой молодого юношу с фарфоровой кожей и черными, как ночь, волосами. Вот только какими бы сделать глаза? Пусть будут теплыми, карими, как рождественский горячий шоколад в стакане проходящей по морозному воздуху девушки за оконом. Виктор проводил её взглядом и сам почувствовал, как приятно греет руки пластиковый стаканчик, расписанный рождественскими елочками и оленями. Когда глаза двумя яркими огоньками зажглись на лице куклы, Виктор задумался на мгновение, и, усмехнувшись чему-то своему, дорисовал розовым цветом нежный румянец на щеках. И такую же нежную улыбку на лице. Отстранив от кукольного лица кисть, Виктор перестал улыбаться. Он придвинул игрушку ближе к своему лицу, вглядываясь в ее еще не успевшие подсохнуть глаза, раскосые, кстати, глаза. В этот раз они получились особенно красивыми и живыми, чарующими, хотя и Виктор немного размазал зрачки. Вообще кукла вышла какой-то отличной от тех, каких он делал до этого, потому казалась особенной, ведь никогда еще Виктор не рисовал куклам тот же румянец, например, и не делал для игрушек очков. Но дело даже не во внешнем виде. Было еще что-то такое… неуловимое глазу… но Виктору все никак не понять, что. Незаметно для мужчины, улыбка снова украсила его собственное лицо, и он поспешил отложить кисть в сторону. Для небольшой фигурки уже был готов синий блестящий костюм, который Виктор сделал наподобие своего собственного. Юноша вышел очень красивым, и костюм сидел удачно. Даже лучше, чем думалось. Виктор покрутил в руках куклу, оценивая проделанную работу, и встал из-за стола, как вдруг его внимание привлекло что-то за окном. По улице, не отлипая друг от друга, шла парочка соулмейтов, как видно, только недавно друг друга нашедших. Молодой парень и девушка, они выглядели такими невероятно счастливыми и следы их как будто светились от радости, освещая путь всему миру, крича от переизбытка ярких чувств. Радость и тоска перекликнулись где-то внутри у Виктора, но у тоски голос оказался громче. Тихо вздохнув, он опустился за свой стол и снова взял куклу в обе руки, безрадостно уже вглядываясь в ее лицо. Напряженный, он пытался найти в ней успокоение. Нужно перевести мысли. Успокоить пульс. Была ли это зависть? Совсем немного. Но в большей степени тоска. А игрушечный юноша все смотрел на Виктора в ответ, улыбаясь чему-то восторженно и не пытаясь скрыть свой нежный розовый румянец. Его улыбка получилась такой же теплой как и взгляд, как будто с помощью них по задумке мастера, кукла должна была согревать остальных. Согревать? Кажется, работает. Виктор усмехнулся. Внезапно в голове родилась смехотворная мысль, которую, однако, он ради забавы решил воплотить в жизнь. Еще раз осмотрев милое кукольное лицо, мужчина взял в руки кисть и, окунув в баночку с лазурной краской, коснулся виска на голове игрушки. Черные волосы сильно мешали, но у Виктора все равно получилось повторить свой собственный узор на маленькой головке. Узор, который будто рисовал Мороз. Коснувшись высохшей краски, Никифоров тихо посмеялся и впервые в жизни решил дать игрушке имя. Что-то короткое и емкое, милое, но звучное. Но оно и не должно быть русским, ведь куколка изображал собой, скорее, азиата. Японца, например. — Эй, малыш, — улыбнулся Виктор и, прежде чем надеть на маленькое лицо очки, сказал: — Назову тебя Юри. Настроение заметно улучшилось. На самом деле, это была первая кукла, которой Виктор дал имя. И первая кукла, которую он бережно завернул в мягкий шейный платок и унес домой, вместо того, чтобы поставить на витрину к остальным игрушкам. Эту куклу он решил не продавать. По дороге домой, зашел в магазин, прикупив бутылку шампанского и сетку с мандаринами. Новый год же через пару недель. Нужно ловить настрой, правильно? Ах да, надо же еще и Фигуристу еды купить. Фигурист... за что коту такая кличка, часто недоумевали родственники и знакомые Виктора, гостившие у него и имевшие честь наблюдать рыжего кота с длинной мягкой шерстью. Зверек хоть и выглядел весьма упитанным, но это не означало, что он не носился по дому, как угорелый за не пойми какой надобностью, и не выписывал в воздухе аксели, в попытке свалить на пол елку. Вовсе не тщетной попытке, стоит заметить. Первым, что увидел Виктор, вернувшись домой, это раскинувшаяся плашмя елка, разбросанные шары и мишура. В центре всего этого, как победитель на пьедестале, сидел довольный Фигурист. — Поздравляю, заслужил медаль, — вздохнул Виктор, снимая пальто. Кот живехонько куда-то ретировался, а Виктор аккуратно достал из внутреннего кармана плаща фигурку Юри, после чего усадил его на кухонный стол. Елку с пола поднимать — задание просто шикарное. А шикарности добавляли явно излишнее количество цветного дождика, в котором путались пальцы, сваливающиеся с грохотом игрушки и липкая смола на стволе. Хорошо хоть, в камине огонь не горел, а то елка макушкой как раз прямо в него залезла. Вот уж где действительно окупилась бы сполна фраза «Раз, два, три, елочка, гори». Почувствовав себя вдруг слишком усталым для того, чтобы поднимать разбросанные игрушки и развешивать их обратно, Виктор поплелся в спальню переодеться, где прилег на пару минут, да так и уснул, не покормив даже кота, к глубокому негодованию последнего. На часах стрелки показывали девять вечера, когда Виктор мерно засопел на мягкой подушке. А проснулся, когда те же часы отметили чуть больше, чем за полночь. Не сам проснулся, к слову, от шороха. Не иначе, Фигурист пакетиком зашуршал. Полночь — самое время пошуршать. Поднявшись, Виктор лениво выглянул из-за косяка на кухню. На диванчике за обеденным столом действительно нашелся котяра, который нагло окунул мордочку в пакет, принесенный Виктором. Еду искал. Ну да, Никифоров же не удосужился Его Величество накормить. Зевнув, мужчина прошел на кухню и, находясь под наблюдением двух пар глаз, наполнил кошачью миску едой, э… стоп. Двух пар? Виктор резко оглянулся на стол, где несколько часов назад оставил куклу Юри и наткнулся на его лицо. Юри сидел неподвижно, ровно точно также, как его и усадили. — Какой шумный, — сказала вдруг игрушка, моргнув и повернув голову к Виктору, — надо бы собрать игрушки и снова повесить их на елку. Сейчас Никифорову впору было бы завизжать, как в старых добрых фильмах ужасов, но он, протерев глаза, только и смог, что врасти корнями в землю. А Юри, все также сидящий на столе, лишь мило улыбнулся и поправил маленькой ручкой очки. — Ох, я… напугал? — смутился он, растерянно глядя на Виктора. — Вы в порядке? — Да, — нервно усмехнулся тот. — В полном. Я сплю. И Виктор бы поверил в то, что спит, если бы по его виску и голове вдруг не стало разливаться приятное тепло, которое — судьба решила, — он не должен был почувствовать ни разу в своей жизни. Дрожащими руками он оттянул волосы, в гладкой дверке кухонного шкафчика увидел, как морозный узор, точно кровью налился ярким лазурным светом. Переведя ошарашенный взгляд на маленькую фигурку на столе, Виктор медленно приблизил к ней лицо, рассматривая, как дрожат черные ресницы на смущенном личике игрушке. Неужели не сон? — Меня зовут Юри, — куколка смущенно отвела взгляд. — Вы меня так назвали. А после, робко улыбнувшись, добавил на чистом японском: — Спасибо, мне нравится мое имя. — Юри, — будто в трансе повторил Виктор, не веря своим глазам. — Мяу, — протяжно мяукнул кот где-то на полу и Юри, прикрыв на секунду глазки, тихо засмеялся. — Хороший, — сказал он. — Ты… ты в самом деле живой? — прошептал Виктор, — как такое возможно? Ты ведь… ты ведь кукла. Словно желая убедиться в собственных словах, Виктор потянулся рукой к Юри и осторожно коснулся его волос, где в точности как у него самого, сиял лазурным цветом узор. Оглядев громадную руку, Юри немного сжался, а после, осмелев, повернул голову так, чтобы коснуться щекой чужих пальцев. — Ничего себе, — уже громче выдал Никифоров. — А как зовут Вас? — поинтересовался Юри. — Виктор, — до последнего не верилось, что он сейчас представился кукле. Ожившей, Пресвятые Коты, кукле. — Красивое имя, — Юри снова улыбнулся. — И… ты можешь двигаться? — спросил Виктор. Немного подумав, Юри поднял сначала правую руку, затем левую, а после и вовсе, оперевшись на них, встал на ноги. С пропорциями тела было все нормально, так что кукла уверенно держалась на ногах. Правда, попытавшись сделать первый шаг, Юри вдруг споткнулся и чуть не упал, но Виктор быстро поймал его рукой. Схватившись ручками за его пальцы, Юри нечаянно заглянул в глаза Виктора, отчего румянец на его щеках проявился гораздо ярче, чем его рисовали. Неловко отведя взгляд, Юри позволил Виктору осторожно второй рукой усадить себя на его ладонь и свесить ноги. — А Вы, — смущенно проговорила куколка, — Мой соулмейт? У нас одинаковые узоры… — Наверное, я окончательно сошел с ума и виной тому бесконечное одиночество, но… — Виктор замолк на секунду, разговаривая даже больше с самим собой. А после посмотрел на маленького Юри. — Да, я твой соулмейт. И все-таки это сон. Да, это точно он. Сказок же в реальности не бывает… Где-то довольно мявкнул сытый Фигурист. Поев, он, судя по звукам, отправился играть в хоккей елочным шариком. Виктор и Юри синхронно обернулись на шум, когда шустрый зверь пересек комнату, подгоняя лапой украшение, но вдруг запнулся и грациозно плюхнулся на пол. Выглядело до того забавно, что Юри и Виктор вместе засмеялись в голос. Когда их глаза вдруг нашли друг друга, Юри смутился чему-то своему, а Виктор попросту не знал, бояться ли ему, вызывать ли скорую, или ущипнуть себя побольней. Но то ли узоры делали свое дело, а то ли Виктор был чересчур сентиментальным, но в эти чудеса сердце хотело верить, как ни во что другое сильно. Круглыми от понимания происходящего глазами, Виктор рассматривал куклу с ног до головы, будто видел ее в первый раз в своей жизни. И внезапно буря чувств в душе улеглась. Небольшой огрех в работе… — Погоди, не шевелись, — взгляд Виктора наткнулся на разошедшийся шов на плече пиджака Юри. — Нитка, видимо, порвалась. Я сейчас зашью. — Прости, — сказал Юри. — Ничего страшного, это я где-то узел слабый недоглядел, — Улыбнулся Виктор. — Посиди секунду, я сейчас. Усадив Юри на стол, Виктор исчез в соседней комнате за ниткой и иглой. Прикрыв дверь, стукнулся о нее спиной, выпучив глаза. Что это было? Кукла. Ожила. Она совершенно точно сейчас сидит там. Живая. Как связать между собой эти странные слова, и как, самое важное, принять их и смириться? И дело даже не в страхе, просто Виктор не верил в сказки. Что ему делать? Что? Наверное… ему нужно… быть счастливым? Придя в себя и взяв все необходимое, Виктор вернулся на кухню, где застал картину маслом, когда включил свет. Рыжий кот верхом на Юри, моет языком тому волосы и довольно фырчит, под звонкий и мелодичный смех. Юри просто неповторимо смеялся, пытаясь немного отодвинуть рыжую морду руками, но сил ему, ясное дело, не хватало. — Виктор! — смеясь, воскликнул он. — Виктор, на помощь! Мужчина с интересом подошел к столу и, как только уселся на стул, толстый кот тут же прыгнул к нему на колени, ластясь и мурча. — Да хороший, — проговорил Виктор и провел рукой по мягкой шерстке на что кот, словно бы он был жидкостью, волной изогнулся под человечьей рукой. — Ну все, Фик, иди давай. И кота подтолкнули, чтобы он спрыгнул с колен. Когда Никифоров вновь обернулся к Юри, то заметил его радостный взгляд, направленный сначала на кота, а затем и на самого него. — Можешь снять? — спросил Никифоров, указывая на кукольный пиджак. — А я бы себе еще и собаку завел бы, — улыбнулся Юри, провожая взглядом кота и стаскивая с плеч свою вещицу. — А Вы живете один? — Да, — Виктор вдел нить в иглу и принялся за работу, а Юри, сев на колени рядом с его руками, наблюдал. — Родители живут в другом районе. Но нам с Фигуристом, как видишь, не скучно живется и вдвоем. — Виктор кивнул на последствия перевернутой елки и Юри хихикнул. — И, кстати, обращайся ко мне на «ты». — А я теперь буду жить с тобой? — спросил Юри. — Видимо, да, — Виктор и сам не верил, что говорил это. Переведя взгляд на карие глаза, такие кукольные и вовсе не человеческие, он на мгновение потерял ход времени. Зависнув, уколол иголкой палец. Тихо шикнув, хотел поднести его к лицу, но ладонь была перехвачена маленькими холодными ручками. Юри осторожно осмотрел место, куда случайно ткнула иголка и, погладив своими пальцами, сказал: — Все хорошо? Сильно больно? — Я всего лишь укололся, — усмехнулся Виктор. — Это вовсе не больно. — Хорошо. Спустя пять минут Виктор закончил. Костюм снова сидел как влитой, и Юри, широко улыбнувшись, поблагодарил его. — Ты волшебник? — Юри мило улыбнулся. — Я? — Ага. Ты же оживил меня. — Я просто нарисовал тебе такой же узор как у себя… — Виктор растерялся. Он не делал ничего особенного. — У тебя сложный узор. Должно быть, трудно было его запомнить. — Ну, — а ведь точно. Виктор никогда и не запоминал свой узор! Рука, будто то бы она могла иметь интуицию или отдельную от мозга память, сама без колебаний выводила рисунок. Весь, до мельчайших деталей. «Волшебник, — про себя хмыкнул Виктор. — Или разума лишился…» — Э, ты ведь ожил, и как ты себя чувствуешь? Юри задумался на миг. — Сначала я ничего не понимал. Было темно и печально, даже твой кот не мог обрадовать меня. А потом пришел ты, и мне захотелось быть счастливым. Виктор не верил ни своим глазам, ни своим ушам, ни пальцам, которые снова начали осторожно прикасаться к шевелящейся кукле. Не верил ничему. И только сердцу верил. Они с Юри долго еще о чем-то говорили и даже тихонько смеялись, пока в какой-то момент, сложивший на стол руки, а на руки голову, Виктор, не уснул. Он не заметил, как уснул, хотя, казалось бы, вот только смотрел на сидящего напротив Юри, а потом… А потом настало утро. Солнце полным кругом светило в окно, и Виктор сразу понял, что безнадежно проспал. Напротив него неподвижно сидел Юри. Сидел ровно так, как его оставил Виктор как только вернулся домой с работы. Разобраться сон это был или нет, не дало время, и Виктор забавно носился по дому, собирая воедино свой образ, чтобы хотя бы приблизительно напоминать приличного человека, после чего, кинув взгляд на куклу на столе, поспешно хлопнул входной дверью. Весь день он вел внутреннюю борьбу сам с собой, гадая, сон это был или реальность? Узор на виске снова казался бледным и безжизненными, когда только прошлой ночью, Виктор готов поклясться, светился. Ну ведь не спал, не спал Виктор той ночью! А если даже это все-таки был сон, усталое покалеченное сердце отчаянно желало уснуть и смотреть его снова. Виктор потерянно улыбнулся. Он ходил по своему магазину, разглядывая игрушки. Перед Новым годом всегда было много покупателей, и его игрушки, а в особенности куклы, разбирались быстро. Сегодня Виктор принимался за создание новой куклы как-то рассеянно, все отчего-то валилось из рук, а перед глазами он видел другие глаза, глаза своего необычного соулмейта. А ведь Юри же хотел собаку? Помнится, где-то в мастерской у Виктора лежали незаконченные игрушечные зверьки, сделанные методом валяния шерсти. Мужчина не доделал их по какой-то причине, и они покрылись пылью на самой дальней полке. Выбрав подходящую по размерам фигурку милого пуделя, Виктор стряхнул пыль и задумчиво начал доделывать ее. Не то чтобы он верил в… живых кукол, или полностью не верил, но… Дом встретил Виктора подозрительной тишиной. На часах было восемь вечера, а потому было уже темно. Фигурист мирно спал под потрепанной елкой, свернувшись в мягкий теплый клубочек, а, услышав приход хозяина, лишь перевернулся на другой бок и снова уснул. Юри сидел на столе так, словно и не оживал никогда. Может, действительно не оживал? Виктор сел за стол и начал рассматривать маленькое кукольное лицо, нарисованный голубым узор и блестящий костюм. Кстати, где там собачка-то? Виктор вернулся в прихожую, чтобы достать из кармана пальто игрушечного пуделя. Улыбнувшись, посадил игрушку на колени к Юри, а затем принялся за готовку ужина. Волшебство волшебством, а кушать надобно всегда. Время ближе к двенадцати, он решил не спать. Вместо этого Виктор сел за кухонный стол, в своих мыслях забыв хотя бы включить свет. Из гостиной, конечно, пробивался свет настенных ламп, но их явно не хватало, чтобы осветить еще и кухню. Виктор листал ленту в интернете, уткнувшись в телефон, и время от времени бросал взгляды на Юри. Когда минутная стрелка пробила полночь, мужчина встрепенулся и отложил телефон. Сердце забилось быстрее от ожидания, а кислорода в легких как будто бы стало немного больше положенного. Виктор шумно заглотнул. Как по волшебству, на его глазах игрушечный пес вмиг завилял хвостом и принялся облизывать пошевелившиеся лицо куклы. — Эй, — засмеялся Юри, который еще секунду назад сидел неподвижно. — Хватит! Пушистый, хороший… Тут же Виктор почувствовал, как собственный мертвый узор вдруг снова наполнился теплом и жизнью и начал так непривычно светиться лазурным. И узор Юри тоже. Но, самое главное, сейчас Виктор совершенно точно уверен, что не спит. Всю ночь напролет они говорили с Юри обо всем подряд, будто бы были давними друзьями. А Фигурист, кажется, подружился с пуделем, которого Юри назвал Макачин. Юри постоянно о чем-то спрашивал, лицо его изменялось, делая понятными эмоции. Было удивительно рассматривать его маленькие ручки, густые черные волосы, аккуратно уложенные заботливыми руками Виктора. И его улыбку. Вопреки всему, живую улыбку. День за днем Виктор с нетерпением ждал полуночи, чтобы снова увидеть, как оживает его соулмейт, которого он стал носить с собой повсюду. Виктор не спал ночами, общаясь с Юри, а днем спал на работе. Не то чтобы это было нормально, но счастливые по поводу праздника покупатели не сердились и даже не смеялись над прикорнувшим за кассой продавцом кукол. А потом он бежал домой. И снова, пока часы били двенадцать, Юри просыпался, а Виктор чувствовал непонятное счастье. А может, он сошел с ума просто? Так или иначе, Виктор с каждым разом хотел говорить с Юри все больше и больше. Он не знал, как смог вселить душу в свою игрушку, да это его и не интересовало. Просто Виктор понял, что это такое — твой собственный соулмейт. И пусть он даже такой необычный, но ты чувствуешь, что готов перевернуть свою собственную былую жизнь на изнанку ради него. Твой соулмейт — этот тот, кто понимает тебя, это тот, о ком хочешь заботиться, это тот, которого в считанные дни начинаешь любить всем своим сердцем, потому что именно он подходит тебе во всех смыслах и словах. А Юри, кажется, чувствовал тоже самое. За несколько дней до Нового года, Юри сидел рядом с Виктором у камина и они молчали. Рядом бегал с Макачином на загривке радостный Фигурист. — Виктор? — Юри вдруг неслышно подошел к нему. — М? — мужчина улыбнулся ему. — А мы же встретим Новый год вместе, правда? — Конечно, — ответил он и осторожно убрал нитку, прилипшую к краю рукава куклы. Убрав ее, он уже хотел было отстранить руку, как вдруг Юри схватил ее своими ладошками, а после смущенно отвел свои глаза. — Я мало что знаю об этом мире, — пролепетал он, все также удерживая пальцы Виктора в своих руках, — Но мне очень нравится, что именно ты мой соулмейт. И он тут же спрятал лицо в открытой ладони Виктора, смущаясь и заливаясь нарисованным на щеках румянцем, который сейчас разгорелся особенно сильно. Мог ли Виктор сказать тоже самое? Он-то в отличие от куклы, знал этот мир даже лучше, чем просто хорошо. А с другой стороны, перед ним сейчас сидит ожившая фигурка с блестящим узором на виске. Живая, говорящая, способная мыслить и двигаться, которая каким-то чудом застывает без дыхания под утро, а ночью снова спешит подарить Виктору свою ласковую улыбку. Да что вообще Виктор знает о мире?! — Я тоже рад, Юри. В конце концов какая разница, если он больше не чувствует себя одиноким, а железное, казалось, сердце, всего лишь пряталось под панцирем, а теперь, освободившись, позволило себе дышать свободой. Так они и уснули возле камина. Виктор провалился в сон, а из лежащего рядом Юри как будто вытекла душа, чтобы вернуться ровно в полночь на следующую ночь.

***

Сегодня Виктора не разбудил будильник. Календарь радостно возвещал о том, что сегодня суббота, тридцатое декабря, а значит, нужно приготовиться к празднику. Нет, он не собирался резать горы салатов, но вот оливье на Новый год, да ваза мандаринов — это святое. Сегодня ему не надо было на работу. Из комнаты в комнату, делая свои дела, Виктор таскал за собой Юри, точно ребенок любимую игрушку. Когда он резал картофель, Юри сидел на столе рядом, а когда мыл окна, Юри сидел на подоконнике. — Кажется, мне пора к психиатру, — радостно сказал сам себе Виктор, усаживая Юри с Макачином на руках на камин, в котором щелкали щепки и резвилось пламя. Оглядел милое лицо фигурки и осторожно коснулся пальцами ее щеки, прохладной и гладкой. По полу Фигурист с новым энтузиазмом гонял елочный шар, который Виктор проглядел, пока собирал их с пола, и прямо сейчас мужчина думал вернуть их на елку. Кота радости он лишать не спешил и один шарик оставил, пусть гоняет себе. За окном уже колдовала ночь. С каждой минутой становилось все темнее и темнее. В комнате телевизор показывал какое-то смешное новогоднее кино, снятое еще во времена СССР, и Виктор то и дело останавливался и тихо смеялся над смешными и беззлобными моментами. Украшая елку, краем глаза заметил, как кот тихо прыгнул на камин, где сидел Юри. Обернулся и успел лишь уловить мелькнувший хвост и лапы, которыми пробежавший мимо кот случайно (?) смахнул куклу вместе с игрушечным псом. Выронив из рук стеклянный шар, как в замедленной съемке Виктор кинулся к камину, в ужасе гася огонь, судорожно выискивая глазами фигурку Юри. И не нашел. Как будто он рассыпался горсткой песка, точно его и не было. Долго искал, перевернув в округе все, что могло перевернуться, зачем-то посмотрел даже под ковром... Хватался за голову, кричал, ходил по комнате, нервно измеряя ее шагами. На всякий случай заглянул на кухню, а вдруг Юри сидит там, как в самый первый день? Нет, он не сидел. Виктор, опустошенный, рухнул на диван. А что теперь? А что ему делать? Безумная мысль закралась в голову, и Виктор поспешил открыть входную дверь и выйти на крыльцо, ведь под Новый год, как известно, чудеса случаются, но Юри не было. Ничего не изменилось и в полночь. Холодная, звенящая тишина, и кровь из груди, где сняло доспехи сердце. А завтра был праздник. В надежде на что-то, Виктор вернулся в магазин игрушек. Кругом была атмосфера счастья и праздника, но Виктору от того было лишь хуже, и любимые куклы вопреки всему совсем его не радовали. Хотелось сорваться как ненормальному и начать делать точно такого же Юри, но пальцы дрожали, и все валилось из рук, и сам Виктор уронил голову на руки, уже даже не сдерживая слезы. Тело ломило и подкидывало на месте. В какой-то момент Виктор даже истерично хохотнул, решив, что сам сейчас обернется деревянным куском резной марионетки. «Я мало что знаю об этом мире, но я очень рад, что именно ты мой соулмейт». И Виктор мало что знал. Оказывается, не так страшно жить без половинки сердца внутри… страшно, если она у тебя была, а потом ее вырвали крючковатыми пальцами, отрывая клапаны, как ненужное мясо. Отвратительно зрелище, еще более отвратительное чувство. Терять соулмейта оказалось еще болезненнее, чем жить, никогда его не узнав. А время все шло. До дрожи медленно, едва волоча ноги. Виктор вернулся домой, и рухнул на диван, сверля в камине дыры. Если раньше на душе было до тошноты пусто, то теперь в нее точно скинули все горящие угли, чтобы мужчина чувствовал, как грудь раздирает изнутри. Как кровоточат ожоги. К полуночи он даже не открыл шампанское. К чему? Тело не могло даже оторваться от места. И почему он так сильно переживает? Это ведь и соулмейт-то не настоящий вовсе… просто кукла, говорящая, невероятно очаровательная, со своим характером, часто смущенная. Он же не человек, как его можно полюбить? К тому же за какие-то жалкие пару недель, каждую ночь из которых, он оживал, своим присутствием убивая вечное одиночество, душившее Виктора так мучительно давно. А теперь он исчез, не оставив даже следа пепла в черном камине, который Виктор не включал с тех пор ни разу. А в душе непонятно каким образом еще жила надежда, что вот сейчас, в полночь, тридцать первого декабря, случится что-то невероятное, Юри волшебным образом вернется к нему так же, как волшебным образом он оживал. А чуда все не случалось и не случалось. И, не дожидаясь полуночи, Виктор уснул, забывая смахнуть слезинки со своих век. Утром было холодно, ведь двери Виктор так и не закрыл как следует, ожидая чего-то. Отстраненно потер онемевшие мышцы лица ладонью, стараясь разлепить веки глаз не столько ото сна, сколько от слез. Ну что это было такое? Взрослый мужчина плакал из-за того, что его игрушка сгорела? Бред, право слова. Может оно и к лучшему? Может он от сумасшествия избавился, разодрав, разве что, потерей сердце в лохмотья? Ерунда, можно потыкать иголками и зашить как-нибудь, правда же? Стиснув зубы, Виктор поднялся. Надо что-то поесть, он не ел с тех пор, как Юри исчез. Откинув волосы с глаз, двинулся по коридору. А войдя на кухню и подняв глаза, замер. Зачем он сюда пришел? Кусок все равно в горло не лезет, как бы организм не требовал. На автомате собрался, надел яркий костюм, от которого теперь только рябило в потухших глазах, пошел на работу. На работу первого января, что за глупость? Но он все равно шел. Дома находиться не было сил. Без цели бродил меж стеллажей, прекрасно понимая, что покупателей сегодня не будет. Ходил, как неприкаянный, не зная чем себя занять, пока, наконец, не достал краски и кисти и не снял всех кукол с витрин по одной. Как в трансе вырисовывал чудные узоры на их висках, у кого зеленый, похожий на виноградные лозы, у кого рыжий, как языки пламени, и многие другие. Они сами собой получались, выходя из нестерпимого желания Виктора что-то делать. Кстати, по поводу того, что покупателей сегодня не будет, Никифоров ошибся. Над дверью прозвенел колокольчик и кто-то вошел. Виктор без интереса поднялся с места, опустив кисть. Он как раз закончил с еще одним узором на виске белокурой куколки, и поднял немного опухшие глаза на лицо посетителя. В магазин влетел какой-то мужчина в костюме явно запоздавшего с подарком Деда Мороза. На скорую руку схватил первую попавшуюся куклу, на виске которой едва успела подсохнуть желтая краска. Расплатился и, взволнованный, скрылся прочь. Забыл кому-то подарок купить? Виктор долго гадал, что произошло у этого странного покупателя, и этим специально пытался отвлечь себя, не думать о произошедшем в собственной жизни. Часы отмеряли минуты за минутами, тикая и щелкая. Вот только было семь утра, а вот уже стрелки указали на начало девятого. Рано. Как же рано. Виктор походил по магазину, качая в руках снежные шары, как вдруг колокольчик над входной дверью снова зазвонил. Кого еще привело в такую рань, Виктор не мог себе представить и, по привычке, бесцветным голосом спросил: — Чем могу помочь? — Виктор! — торопясь и спотыкаясь на ровном месте воскликнул Юри. Никифоров только и успел в шоке выпучить глаза, как на него с объятьями налетел самый настоящий живой Юри! Человек, а не кукла. — Я два дня тебя найти не мог! Не знал же, где твой дом, а потом решил искать магазин игрушек, и, о Виктор, я тебя нашел. Я тебя нашел! Парнишка все лепетал и лепетал что-то бессвязно, а Виктор чувствовал, как горячо становится в груди, и узор на виске горел как никогда ярко до этого, а из глаз сами собой потекли предательские слезинки. — Юри, — прошептал он, когда парень немного отстранился и заглянул Виктору прямо глаза. А под ногами, звонко лая, крутился живой счастливый пудель. — И Макачин со мной, — радостно сказал Юри и, очаровательно смутившись, спросил: — Ты ведь не против? — Фигурист будет в восторге, — улыбнулся Виктор, не веря своим глазам. Его голос дрожал, а тонкая пленка слез мешала как следует разглядеть человека перед собой, Виктор взял в ладони лицо Юри, ощущая под пальцами теплую, мягкую, живую кожу. Рука Виктора поползла выше, где на виске начинался такой же как у него самого лазурный узор. Юри смущенно улыбнулся, на его лице поступил румянец, почти такой же, каким придумал его Виктор.  — Я придумал тебя, — не веря сам себе, произнес он. Ноги стали подкашиваться, Виктор опустил лицо и зажмурил глаза, сжимая уже чужие горячие руки на уровне своих губ. — И ты живой! — Виктор, — ласково произнес Юри, снова заключив его в свои объятья. А в окне загорелся долгожданный рассвет, с полок улыбались куклы, как живые, сияли яркие цветные огни. Праздником дышала Россия.