Головная боль

      Если вы спросите меня что я делаю сегодня, то 90% процентов я скажу - пашу. У меня уже двенадцать сраных лет не было отпуска и и в обозримом будущем не будет. Меня это устраивает. Меня все устраивает.       Я могу повторять это сколько угодно, но себе не наврешь. Можешь пиздеть сколько угодно, но только допиздишься до моего рабочего места. За двадцать лет я вправлял мозг самым жутким психам на свете. Кто бы вправил мозг мне.        Вот например зачем двенадцатого сентября я езжу на кладбище. Эти две могилки не убегут, ничего не изменится. Буду стоять и пялится на надписи на надгробиях "Элизабет Джейн Фьюри" и "Розалин Амадея Фьюри". Одной двенадцать, другой девять. Сейчас должно было быть двадцать четыре и двадцать один.        Будь проклят тот день. Тот пожар. Та обезумевшая от выкидыша доктор, которую мать ее теперь мне же и придется выхаживать. И тот косяк с гвоздем, о который я распанахал полрыла, пытаясь их спасти. Левый глаз даже плакать не может, а вот справа у меня настоящий ливень. Снова.        Снежинка и Шоколадка спят, и я могу только положить к их кроваткам цветы и игрушки. Как всегда. Помню как Лиз прыгала, когда узнала какой мы с Мирандой приготовили подарок...        Быстро наматываю свои кишки на элетровеник, кидаю букет, и трусливо метусь к машине. Голова сразу начинает болеть, блять, чтоб это все! Заваливаюсь за руль и проклиная все на свете пишу Колсону: "Буду через час. Ты должен быть раньше"       Пусть попробует не быть.