Головная боль

Если глянуть на больницу со стороны, то так и не скажешь. Три корпуса, соединенные посредине. Должно было быть четыре, но тогда с высоты птичьего полета народ бы видел свастику, а среднему хомячку это слишком тревожно.       Нельзя сказать, что я не понимаю. Можно беситься от того, что что-то в мире не так — и требовать возвращение прогулочного шара — пока твоя жизнь не превратилась в пиздец. Потому что как только это случится, возможности сидеть и поплакивать над пластмассовым шариком не будет. Надо ползти и искать еду, а еще не дать себя раздавить.        Итак, для записи, меня зовут Ник Фьюри, и именно я буду собирать ваш мозг по кускам, после того как вашего внутреннего хомячка раздавят. Вероятнее всего, при первом знакомстве ваши родные невольно припомнят о «проигранном деле Юга», а я буду подумывать о своем обеде. Потому что они — не пациенты.        В то время пока я мысленно веду с вами диалог, ноги уже на автомате несут меня к кабинету. В руки мне суют какую-то хрень, которая мне сейчас мягко говоря до одного места. Внезапно мне в спину прилетает что-то маленькое и круглое. Еще одно в правую ногу. Ухмыляюсь и оборачиваюсь. — Ладно, Бартон, слазь. Однако Бартон мое указание проигнорировал. Просто перелез в другую сторону балки. Он вообще меня игнорирует пока я в очках. А если я не в очках, то игнорирует всех, кроме меня. И это утомляет.       Я развернулся и пошел в свой кабинет. Никуда он не денется. Вопрос в другом: как он туда залез? Нужно это выяснить. И устранить. Срочно. Потому что Бартон — это четверть беды. А вот Локи...        Этот парень — настоящая беда. Он тощий и гибкий как креветка. А еще не глупый. Вообще, скажу так — психи чаще всего не глупы. Даже очень. Но их мозг — дудка крысолова. Локи под эту дудочку пляшет в буйняк.        Одаренный он парень, наш Локи. Хитрый, харизматичный, и, мать его, изворотливый. В конце концов, был же супер-блоггером. Доплясав до буйняка он зазывает в хоровод буйных. Дальше — пиздец. Пришлось один раз срывать весь персонал и ближайшую военную часть для устранения бардака. Обошлось без смертей только чудом. Как выяснилось, наш хитрожопый друг обманул медсестру при помощи матраса, резинки от штанов и одеяла, залез в мусорные баки, проехал в них до буйняка, накрутил буйных и понесся с неуправляемой ордой по отделениям. Орда росла с каждым, и в конце концов, остановить их удалось только на подходах к детскому отделению.        Потом была веселая сортировка буйняка, наркоманов, облупившихся лекарств, алкашей в походе за спиртом и просто смертельно напуганных пациентов других отделений. И всю эту катастрофу Локи устроил один. Без штанов.        Под эти невеселые воспоминания я добрел до своего кабинета. Сменил брюки на джинсы, переобулся в мокасины из прочной кожи. Снял очки, нацепил повязку и начал проверять все карманы одежды. Ничего, чем можно нанести урон не должно трепыхаться по карманам. Брюки с ремнем, очки, туфли, бумажник, и складной нож идут в сейф. Там же лежит личный телефон, дорогая во время его покупки — а ныне абсолютно устаревшая — черно-белая нокиа. Все равно на нее никто не звонит, но я вечером поставлю ее на зарядку. Из сейфа беру рацию — она нужна для связи в пределах здания, и сую в карман брюк.По идиотски, а что поделаешь? Не успел я закрыть сейф как в дверь постучали. — Войдите. — произнес я оборачиваясь к столу. Дверь приоткрылась и в мой кабинет заглдянул тощенький юноша, Стив Роджерс. По военному отсалютовав мне вытянулся во весь рост и отчеканил — Полковник, разрешите вопрос, сэр. Я внимаетльно оглядел его. Все таки динамика положительная есть. По меньшей мере истощенным он уже не выглядел. Но вопрос его я знал. И ответ не изменился. — Роджерс, на фронт еще рано. — Я открыл уже рот, чтоб позвать санитаров, как вдруг парень сиганул к моему столу. Его кулаки были сжаты, лицо бледно, а в глазах стояли слезы. Он тяжело дышал, трясся, и, видимо, сгреб все свое мужество, чтоб продолжать говорить. — Я тут уже четыре месяца! Я готов! Я… Вы сказали что эксперимент даст мне сил, и поможет в борьбе с немцами! Как он помогает?! Я могу больше! А вы! ВЫ! — Роджерс со всей силы ударил кулаком по столу. Пара скрепок жалобно звякнула.               Роджерсу двадцать, у него шизофрения с бредом величия и избранности. Обычно он безобиден. Просто верит в то, что он суперсолдат, а на дворе - середина Второй Мировой. Как все больные, живет в своем мире. Сейчас он верит, что он, несчастный дохляк, сможет завалить меня, пятидесятилетнего дядьку, с реальным — в отличии от него — военным опытом. И готов броситься на меня, потому что таков для него «здравый смысл»…        Я медленно откинулся в кресле назад. В левом виске застучали молоточки. — Роджерс, мы с тобой договорились. Ты выполняешь условия — проект продолжается. От тебя требуется только своевременно… — Принимать лекарства, знаю, черт подери! — заорал он. Молоточки стали громче. — А вы знаете сколько людей там гибнет?! — он махнул рукой на зарешеченное окно моего кабинета. Молоточки стали еще громче. Теперь это были сраные кувалды. — Знаю. — Тяжелый тон и спокойствие — все мои козыри. Повисло молчание. Бум! Лиз носится по этому кабинету с воплями щенячьей радости.Бум! Роджерса трясло, он все так же сверлил меня взглядом. Бум, бум! Медди смотрела так же, если была наказанна.Бум! Он сжал зубы и напряженно дышит. Я спокойно смотрю на него.Бабах! Еще сраная секунда… Роджерс резко дернулся, издавая ни то рык, ни то стон, и отдернул руку со стола. Бух! Я встал и подошел к нему. — Стив, я знаю. Но знаю еще одно. — я приобнял паренька за спину. — Мы сделаем твоего Гитлера. А потом выпьем пива. Роджерс шмыгнул носом. Помолчал еще секунду. А затем кивнул. — Я вам верю. — Хорошо. Тогда сегодня отлежись, у тебя совсем нервишки расшалились. — я вывел его в коридор, подавая знак санитарам. Роджерс спокойно пошел с ними, а я вернулся в кабинет. Запер дверь. И только потом позволил себе выматериться. Все, бой выигран. Осталось только дождаться когда пройдет боль. Хотелось сесть на пол, обнять колени и попроситься к… Не к кому. И некуда.

***

После пары глотков виски жить стало определенно легче. Голова все еще гудела, но по крайней мере мне не лезли в голову ненужные воспоминания. В голове предательски зудела мысль о выходном, но я отметал ее. Кто-то хлопнул меня по плечу. Я перехватил руку захватом. — Сэр! — Колсон смотрел на меня недовольно. Я улыбнулся и отпустил руку. — Не подкрадывайся так, Фил, а то меня удар хватит. Что ты мне утром передавал? Не было возможности ознакомиться. — на ходу бросил я ему. Тот пошел за мной, говоря по ходу. — Тор, сэр. Он стащил вечером все лекарства. Я закатил глаза. Ну почему опять! — Ну, судя по тому, что он жив, лекарства вы отобрали. Что еще? Фил почесал репу. Терпеть не могу когда тянут кота за хвост. — Помните девушку, которая после смерти близнеца… — Ванда Романофф, шизоаффективное. Не буйная. — Вот памятью гордиться могу, чтоб ее. — Что там с ней? — Вчера ночью перевели сюда. — нервно произнес Колсон. Я остановился.Улыбки как не бывало. — Что произошло? — Ответа не последовало. Я раскрыл папку и глянул номер палаты. Девятая. Реанимационная. Блять. — Значит так. Я иду смотрю что с ней, а ты мне придумываешь этому правдоподобное объяснение. А пока придумываешь, возьми Хилл и сманите Бартона с балки. И узнайте как он туда вскарабкался. Понятно? — Да, сэр. — Колсон быстро умелся по корридору.       Есть разные больные. Есть те, кого лечить придется долго, трудно и, с долей вероятности, безрезультатно. И наоборот — те кто через месяц уйдут и больше не вернуться. Есть тихие, есть буйные. А есть моя песочница.        Песочница — это самые опасные и самые сложные случаи. Те, которые я веду лично. Это самые интересные случаи, мои игрушки. Это самое большое мое увлечения — и причина моей вечной мигрени. А еще это самые несчастные существа на свете. В песочницу нельзя попасть после одной истерики. Даже попытка самоубийства — не всегда повод. Должно произойти нечто, что заставит всю больницу стоять на ушах. Но меня не вызывали. Почему?        Я заскочил в палату. Дежурный реаниматолог помахал мне рукой. — Денек добрый, Ник! Чего забыл в моем захолустье? — он лениво откинулся на стуле. И как бы мне не хотелось сразу вломиться к пациентке, но с этим хрычом надо аккуратно. Он очень опытный, и очень полезный. Именно с его помощью удалось организовать тут полноценную реанимацию и спецпалаты во всех отделениях. И именно он помог мне найти парочку классных, но молодых хирургов, готовых ради имени зашивать распанаханнные части тел без привлечения посторонних. Кроме того — он главный стукач в Управление. Я присел на стул напротив. — Александр, к тебе вчера девочку привезли? — я потягиваюсь на стуле. — Мда… Выпрыгнула в окно. Жить будет, только ссадины и ушибы. — Ничего такого что бы сажать ее в песочницу. Но перебивать не стал. — А перед прыжком стала орать про какого-то Альтрона… Я откинулся на сиднье. Это второй критерий...