Головная боль

Я винмательно посмтрел на Наташу. Она сидела на коленях за кушеткой, и тени на ее лице делали ее похожей на кадр из фильма двадцатых — луч садящегося солнца от жалюзи падал ей на глаза, выделяяя их, с тем же вынуждая ее щуриться. Чем больше я смотрел в них, тем заметнее мне становилось то, что кожа вокрг глаз была красной, да и сами глаза выглядели раздраженными. Она, похоже, недавно плакала. — Что ты здесь делаешь? — не могу заставит себя признести ее имя. Двенадцать гребаных лет…       Я с трудом встал с кушетки, и споткнулся о ведрко так удобно забытое Ритц. Я поплелся к столу, проклиная ее идиотское распиздяйство — ладно ведерко, но проглядеть Романову! Вода пролилась на пол, смачивая собой паркет. — Как ты себя чувствуешь? — Наташа вышла из-за койки как джин из бутылки. Я с трудом доплелся до кресла и плюхнулся в него. Очертания кабинета расплылись. Ритц была права — мне нужно в травматологию. Я пошарил руками по столу — нужно было чем то удерживать себя в сознании. Но на столе были только утренние бумажки, и недопитая чашка кофе. Да, блядь, как раз то что мне нужно! Наташа не смотря на свой психоз, соображает в бытовых ситуациях очень и очень неплохо. Она дождалась пока я дойду до стола и поплыла к двери. — Ник, тебе нужна помощь…я позову медиков. — я услышал писк замка. — Стой! — рявкнул я изо всех сил. Отпускать ее тоже нельзя. Кроме гуляющего Локи, ее только не хватало. Она остановилась, и как мне казалось, повернулась в моем направлении. Нужно ей подыграть, пока кто-нибудь не придет. — Останься тут. Расскажи о итогах задания. Белый силуэт медленно двинулся ко мне. Я нажал кнопку вызова санитаров. Стараясь выглядеть как можно спокойнее положил обе руки на стол и откинулся в кресле. — Вау. — Произнесла Наташа внезапно. Ее ироничный тон невольно напоминал мне прежнюю ее. — Неужели, надо же.       Романова взяла стул, и поставила его перед столом. На таком расстоянии ее фигура уже не расплывалась, а скорее двоилась, но все равно она была похожа на призрак — призрак того человека, которого я когда-то знал. Тогда, о песочнице еще и мыслей не было. Честно говоря у меня был странноватый пациент — Тони Старк, который после банкротства своего концерна обзавелся бредовым расстройством, да Брюс Беннер — диссоциативное с агрессией. Но тогда они еще не говорили что знают друг друга, просто иногда упоминали схожие названия. Я не брал это в расчет. Сейчас я думаю — не зря ли?        Тогда, как и всякий идеалист, я был уверен — достаточно сильно уперевшись, можно добиться всего. Наташа была моей правой рукой, и… — Ты сейчас отключишься. — Она снова встала со стула. Нужно было что-то делать. Сейчас. Я ударил ладонью по столу. Блять! В голове словно взорвали бомбу. Но мне совсем не нужно чтобы особо опасная пациентка сейчас почуяла мою слабину. Гребаный день, Локи и все остальное. — Просто рассказывай. Я вызвал медиков. Они скоро придут. И кстати, как ты спряталась от… моего секретаря? — Будь я тем полковником, Ритц бы рассматривал в секретари в последнюю очередь. Даже Романова недоверчиво хмыкнула. — Забилась в шкаф. — хохотнула она. Я поморщился. От лужи на полу отражались лучи солнца, напустив «зайчиков» по всем поверхностям. Кабинет стал напоминать мне плохое фэнтэзи. — Глупо, правда? — Глупее некуда. — Не поспоришь. Романаова сегодня подозрительно присутствует в ситуации… Даже как-то слишком. — Больше не буду, сэр. — она встала со стула и оперлась на край моего стола нависая над ним. Я выпрямился на стуле, не зная чего ожидать. Наташа усмехнулась. — Вот как, Фьюри? Ты не теряешь хватки. И это — твой рай? Она потянулась руками к моим рукам, и ее пальцы коснулись моих. Сердце затучало как бешеное. Я замер.       Я знаете ли, с детства не верил во всяких криптидов. Но это гребаное привидение. Даже ее руки казались холодными не по нормальному. Мне казалось что я начинаю задыхаться. Что за чертовщина со мной? — Наташа… — Я осекся. Снова вздохнул и медленно встал. Она смотрела на меня заплаканными глазами. — Это реальность, Земля и… — Я прикрыл глаза казалось бы на секунду. Блядскую секунду.        — Мы все живы… — произнес я. Я стоял посреди улицы и в моей руке был… Пейджер? Что за херня? Кто то окликнул меня по имени, а затем я услышал крик.       Я все еще стоял в кабинете. Передо мной стояла Ритц с обмякшей Романовой в руках. — Все окей. — спокойным тоном сказала она дверям. Оттуда выбежал кто-то, в ком я узнал нашего травматолога. Он подхватил меня на плечо и потащил куда — то. Я плелся за ним, стараясь сопоставить происходящее. Ритц промчалась мимо, хлопая тапками. Мимо нее проехали санитары с каталкой. — Так… — я выпрямился. — Давай сразу в травматологию. Что бы это ни было, я не отделался маленьким сотрясением.       МРТ, однако, опроверг мои опасения. Именно что легкое сотрясение я и схлопотал. Тем не менее, милейшая невролог, из которой песок сыпался, осмотрев меня, отправила меня домой отлеживаться на три дня. Мысленно прокляв старую каракатицу, я все-таки попросил травматолога отвезти меня домой. Сегодня и вправду лучше выспаться. Завтра выйду позже, даже переживать не буду. Пока Джек вез меня домой, я старался не смотреть на фонари. Знаете ли вы что мозг человека способен свыкнуться с любым раздражителем, кроме боли? Она, наоборот, имеет накопительные свойства — например, при раке — не слишком сильная, но упорная, через некоторое время становится невыносимой. Я знал не по наслышке, что такое сломаться — война оставила мне многое на память. Я знаю как это — грести с самого дна, и выгребать. Переучился, изменил половину своей жизни и наконец вздохнул свободно. Я верил — обязательно помогу другим. Я лез во все новаторство, котрое мог — и добивался неимоверных, как мне казалось, успехов. В тот злочастный две тысячи шестой я как раз занял нынешний пост и чувствовал себя очень даже важным хреном. Гуманистом, хорошим парнем, врачом от Бога. А у меня перед глазами был пример подобного трепла, и чем они заканчивают! Со мной была команда, и частью этой команды была Наташа Романова — приветик из СССР. Не стану судить лучше они они хуже — но блять, их подход к психиатрии меня немного. удивлял. Романова была сначала практикантом, а потом в свой что ли не первый настоящей работы год залетела… Она думала что не может. Носилась по больнице, довольная, активная, и попадала в мое настроение. Рвалась помочь всем пациентам. Лучше бы сидела дома. — Ник, приступ? — Джек спросил меня, притормаживая на светофоре. — Ничего нового, говно все то же. — Я отвернулся. Перед глазами стояли мы, еще не знавшие уровня грядущего пиздеца. Как на фото. — Опять вспоминаешь? — Как всегда… Оу. — улыбаться таки больно. — Слушай, эта какркатитца точно что-то перепутала. Болит все, даже зуб вырванный — Не думаю. Просто ты себя заездил, Ник. — Джек потарабанил пальцами по рулю. — Ты когда вообще отдыхал? Не торчал как кладбищенский столб и не срался с бывшей женой, а именно сидел дома, пил пиво и жрал свои долбаные треугольные тосты? — Еще мне делать нечего! — я рассердился. — СТОЙ! Джек послушно остановился, и я выскочил из машины как ошпаерный. Центр, перекресток, оживленная улица. Машины начали сигналить, но я не мог понять, почему… Все было просто. Я видел этот перекресток. Прямо сегодня. Я выходил из машины, и шел перед ней. Я спешил написать кому-то… Я поднял руку с пейджером… И тут же охуел от происходящего: по тротуару, прямо там откуда я смотрел шел Локи. И конечно, никакого пейджера в моей руке не было.