Головная боль

Есть разные больные. Тихие. Буйные. А есть моя песочница. Это уже известно. Но в песочницу не попадешь просто так. Всех пациентов моего уголка связывают две странные детали. Первая: все вытворяют нечто, что действительно выходит за рамки даже в таком заведении как это. Вторая: общий бред, весьма специфический — при том, что за исключением двоих — они друг друга не знали. Второе — они знали меня. Как «полковника Фьюри». Это стало мне интересно, и я, упорный мудак, начал изучать… Надо ли говорить, что впустую? Я уставился на Пирса. Тот молчал. Я тоже — на самом деле сказать мне было нечего. — Блять. — Выжал из себя. Пирс добродушно улыбнулся и погрозил мне пальцем. — Николас, брось. Ты смог отвадить Старка привязывать себе магнит к груди, и… — И Роджерс устроил мне сегодня концерт, — выдохнул я устало. — который я перенес со всем мужеством и стаканчиком виски. Ладно, а в целом, можно ее в палату? — Нет, пусть еще полежит. И не надо с ней сейчас разговаривать — у нее шок. Чувствуя всю злость, какую только может себе позволить врач, я вышел из предбанника.

***

Голова болела нещадно. Мне нужно было посидеть в тишине. Лучше всего — в сортире. Там никому в голову не придет меня искать. В нескольких метрах от уборной для персонала стоял Локи, что было не к добру — в этой части отделения пациенты, обычно, не ходят. Он стоял, разглядывая потолок и чему-то весьма злорадно улыбаясь. Я глянул на потолок — ничего кроме камеры слежения. — Эдисон, а что ты здесь делаешь? — я подошел к Локи, стараясь сохранять дружелюбный, или хотя бы спокойный тон. Тот мгновенно состроил невиннейшее личико. — Думаю о докторе Романофф. Ей бы подошла черная заколка. — Локи с улыбочкой смотрел мне в глаза. — Или зеленая? Извивается, гад, давит на эмоции. Впрочем, меня это мало пробирает. Нужно сохранять спокойствие — и тон пастора: — Локи, а давай ты прямо скажешь что затеял? Он только посмеялся, а потом, по-совиному наклонив голову к правому плечу, глянул на меня, так, будто я стоял перед ним голым. — Это все иллюзия. Весь этот мир! Разве это не смешно? Если бы я не знал Локи, то возможно счел бы что у него приступ. Но я лечу его уже не первый год, и знаю его закидоны. Локи превосходно имитирует состояния, и даже особенности поведения окружающих — чем озадачил двух диагностов до меня. Но сегодня я совсем не хочу играть в его игры. — А давай мы поступим так: ты мне сейчас говоришь что задумал, и идешь в палату сам. Или — в сопровождении санитаров в изолятор. — Теперь я уже не играл доброго доктора. Я, черт его дери, зол, и намерен скрутить этого мимикрирующего крокодила до того как он опять взвинтит всю больницу. Впрочем ответ я знал. Не знал только в какой форме его получу, потому заранее взял в левую руку рацию. Локи рассмеялся. Потом похоже и зло спародировал: — А давай я поверю, что ничего, и пойду себе. — Хорошо. — я заломил гаду руку, и плотно прижал к стене. — Будем по-плохому. Санитары, скрутил Локи у уборной персонала, подберите в изолятор. — Рявкнул я в рацию в свободной руке. Локи не силен физически, да и не особо сопротивлялся. Даже наоборот. Он спокойно стоял все еще улыбаясь себе под нос. — Вы можете обманывать себя сколько угодно директор.- он легко тряхнул головой- Но ваши девочки… — Вот же сукин сын! Дальше я его не слушаю. Я хорошо умею отмораживаться. И не слушаю до того момента пока двое санитаров не утаскивают его. Почему у меня такое чувство, что я конкретно об этом пожалею?

***

Где-то к часу дня, когда основные процедуры закончены, а для капельниц еще не пришло время, приходят родственники. Сначала они долго общаются с больными, затем начинают приставать к лечащим врачам, а после этого самые настырные идут ко мне. Обычно это тетушка семнадцатилетнего Паркера и семейство Эдисонов, в составе трех человек. Первая много кричит, плачет, проклинает и требует — в общем, дико утомляет. Ее можно понять — племянника уже почти год тягают по клиникам с почти нулевым успехом. Парнишка не поддается терапии. Резистентность у него вырабатывается чрезвычайно быстро — а если не вырабатывается, то начинаются побочные эффекты, причем те, которые отмечены в одном случае из тысячи, и при чем в атипично острой форме — что лечение не ускоряет. Но попробуй все это объясни усталой и напуганной женщине! Эдисоны — история другая. Милая пара немного странных археологов, сошедшаяся почти шесть десятков лет назад из-за странных имен: Один и Фрея. Они жили, и растили трех детей, которых назвали в честь скандинавских богов: Тор, Локи и Хэла. Все было как в пасторальных книжечках. Как бы не так. Сначала Локи, младший, новомодный блоггер-путешественник, заболел лихорадкой Пуумала — она же скандинавская лихорадка, причем получил одно из самых опасных осложнений — инсульт. «Вроде бы как легкий, и, казалось бы, без последствий» — то есть из таких, которых не бывает. Сосудистый психоз догнал парня через год — и надолго запер его в стенах больниц. В тот же год их средний, Тор, рестлер и обладатель немалых наград, получил травму на ринге. И — как осложнение — острый психоз. И вот сейчас они сидят перед моим столом, а я рассказываю им как дела. Что их старший сын перестал бить посуду, а младший ме-едленно пошел со старшим на контакт. Но старший все еще лупит людей подушкой, думая, что это молот, а младший опять в изоляторе.  — А вы уверены, доктор, — расстроено и устало говорит Хэла — что изоляция поможет? Я тяжело вздыхаю. Эта женщина ушла в отставку из армии, чтоб помогать родителям. Ее это бесит, так же сильно, как она меня своим вопросом.  — В последний раз, когда я проигнорировал угрожающий паттерн, Локи едва не угробил полбольницы и самого себя, — повторяю спокойно. — Он идет на поправку, но все еще невероятно антисоциален. Я не могу рисковать. — Но, возможно, психотерапия — подает голос миссис Эдисон и ее муж смотрит на меня с пристальным вниманием и какой-то полурелигиозной надеждой. Я качаю головой. — Чтобы терапия была действенной необходим контакт пациента и терапевта. Локи на контакт не идет. — Я сильно смягчаю ситуацию. Локи активно саботирует терапию. Я бы давно его выкинул к чертям собачьим, но опасаюсь, что харизматичный ублюдок создаст секту леммингов, или что-то в этом роде. — Но он говорит с врачом, так? — подает голос мистер Эдисон. БАМ! Голова словно раскалывается на части. Я глубоко вздыхаю. Это не вовремя. Совсем. — Этого мало. Локи не хочет сотрудничать, — потирая висок, говорю я, но мистер Эдисон меня перебивает: — Так пусть терапевт его заставит, черт подери! Их же этому учат! — орет этот обычно интеллигентный дедуля. Я смотрю ему в глаза. Бедняга готов плакать от бессилия и боли. Мне он сейчас напоминает Роджерса. Два «здравых смысла», две абсолютно разные логики — а эмоции те же. Наверное, что-то в моем выражении лица изменилось. Старик сел на стул, не сводя с меня глаз. — Терапевт не может его заставить. — Отвечаю резко. Не хочу затягивать переговоры. — Локи не осознает реальности, не осознает что болен. Его мозг все еще слишком поврежден для этого. И нам с вами, — я смягчаю тон, — с ним еще немало повезло, потому что чаще всего после инсульта следует деменция — а с ней работать сложнее. А здесь есть положительная динамика. Не стану лгать — медленная, и это утомляет. Но она есть. И надежда тоже. Они молчат. Вспоминают. Я тоже вспоминаю, как Локи попал в «песочницу» — выколол глаз одному из санитаров, и пытался этим глазом вскрыть сейф начальника отделения — ради кубика с новогодней елки. Как лез в потасовки со всеми вокруг. Как выволок буйное отделение. И как он раз за разом громил свою палату. И как довел одну из терапевтов, ради своей цели, цели лежащей в пределах его делирия… — Локи опасен. И в первую очередь сам для себя. — И, тоном не не приветствующим дальнейший спор добавляю, — Надеюсь вы это понимаете, мисс Эдисон? Женщина смотрит на меня, как рядовой на злого сержанта. Ее взгляд буквально орет мне: «Что ты мне, обезьяна, тут втираешь? Это мой ебаный брат!». Я смотрю на нее, спокойно и уверенно, потому что на моей стороне, как у сержанта против рядового — правота. Она сжимает кулаки, вздыхает и тихо говорит: — Да, доктор. Я понимаю. Минута молчания, и я уже собираюсь сказать что-то обнадеживающее. Но тут миссис Эдисон подает голос: — Но Тора можно забрать на выходные? Твою мать.

***

Где-то около полчетвертого, я выпроводив семейство Эдисонов, напоследок втихую сунув Хэле ее успокоительное. Еще бы она не хотела, чтобы братья выписались! Честно говоря, я иногда думаю, что Локи не хочет выздоравливать — от гиперопеки их родителей, даже мне, чужому мужику, в жопе слипается. Впрочем, сейчас на их внутрисемейные отношения мне глубоко плевать. Я должен прямо сейчас идти и выяснить в чем там дело с Бартоном. Слишком странное совпадение — Бартон на верхотуре, и Локи страстно возлюбивший вид потолка. Потом — бежать в телесвязь и обсуждать дела с заведующими отделений. Главное — за какой конец браться.

***

Брифинг дело недолгое. Быстрый разговор по схеме — «Все в порядке? Есть выписывающиеся? Нужно ли еще что-то?» — и все по своим делам. Но сегодня такой день, когда все идет не так. — Вчера ночью кто-то с вашего этажа слил в окно галлон едкой жидкости. Понятия не имею что это такое, но дрянь разъела утепление на этаже. — жаловался заведующий острых психозов. Ох, черт… — Это метят мои тапки. — Лучше тупой шутки может быть только тупая шутка. — - Я постараюсь разобраться до вечера, но на всякий случай оставьте пару человек дополнительно. Все свободны. Я развернулся и вышел из кабинета для переговоров. Итак, если подумать, в больнице есть три типа помещений — общедоступные, палаты и закрытые — которые запираются на электронный замок. Открыть его можно или картой, или при помощи аварийного выключателя. Выключатель механический, на случай отказа электроники. Кислота есть только в двух местах — биолабораториях и санитарной комнате. Это — закрытые помещения. Биолаборатории отпадают — они на другом этаже, и там повсюду камеры. Санитарная комната есть в каждом отделении. Значит, вор мог либо просочиться вместе с кем от из персонала, либо спереть карту, либо подсмотреть, как используют аварийный выключатель. Первый вариант я отбросил сразу — хотя бы, потому что ему понадобилось бы время чтобы найти открытый контейнер с кислотой, или тара, в которую можно отлить себе куда-нибудь. И выйти незамеченным. Значит, он либо спер карту, либо узнал про выключатель. Есть еще вариант, что это кто-то из персонала, но уж слишком глупый вариант. Я лихорадочно начал перебирать в голове все возможные варианты и события, но голова просто не варила. Ладно. Будем решать проблемы по порядку. Я прошел по коридору в ординаторскую. Хилл и Колсон гоняли чаи, и уставились на меня как нашкодившие детишки. Надо бы сделать лицо попроще, а то и их лечить придется. — Вольно. — я попытался усмехнуться, скорее вымученно. — Найдется чашечка для начальства? Хилл встала и, молча смерив меня недовольным взглядом, пошла за чаем. Колсон протянул мне печенье. Я сел на стул напротив него — Фил, проблема с Бартоном улажена? — это овсяное печенье приятнее крошить в пальцах чем есть. Оно старое — зубодробительное, но крошить его в пальцах очень удовлетворительно. Самое лучшее успокоительное. — И да, и нет, — ответил Фил, — мы смогли его снять, и залез он по стремянке… — Где он взял ебаную стремянку?! — печенье сломалось пополам. Ох, черт, удивлюсь, если меня сейчас не слышал весь округ. Фил посмотрел на меня с профессиональным интересом, но продолжил. — Вот в этом и дело, сэр. Мы уже проверили ключ-карты и замки, и, как и ожидалось, все в порядке. — Не ломалось и не терялось. — произнес я — Дерьмово. — Почему? — Хилл поставила передо мной чашку с чаем. Я пересказал им историю с кислотой, и пока рассказывал, собирал крошки на столе в пирамидку. — Значит, подсмотрел — резюмировал Фил, почесывая затылок. Я разделял его мрачное предположение — это было более чем похоже на правду. Мэри стояла у края стола, скрестив руки на груди, и глядя в окно. — Или эта пигалица опять напутала. — сквозь зубы процедила она. Я откинулся на стуле.Фил сердито крякнул, качнул головой и, не сводя с Хилл глаз, парировал: — За что ты ее так не любишь, а? Я не слушал ответ Хилл, только слышал ее желчный тон. Я знал, о ком они препираются. Девицу звали Лео Ритс, и по моему мнению она — высокооктаново тупая пизда. В ней меня раздражало все — от писклявого тараторящего голоса до веснушек на ее рыжей голове. Ко всему этому Ритс — растяпа и размазня. Вечно опаздывает, все забывает, и начинает плакать, стоит ей сказать дурное слово. При этом она очень хорошо ладит с пациентами, сильна как буйвол, а еще она — участливо-сопливое трепло, умеющее выслушать тех же самых Эдисонов и кратко донести мне их просьбу. Ее нередко можно увидеть утешающей миссис Паркер, которая рыдает у Ритс на коленях. В такие минуты Ритс кажется мне тошнотворной — с этим ее выражением, как у мамочки, или старшей сестры, которая все понимает, и то, как она поглаживает женщину по спине — настолько, что я хочу ей врезать. — Я ее спрошу. Вполне возможно, что она мыла кислотой. э-э …Не знаю… — Больше тупых шуток, Ник! Может, этот день станет немного полегче? — Воображаемый мозг? Хилл похихикала. Сейчас мне ее смех казался очень приятным. Хорошо слышать смех хорошего человека, особенно если тебе предстоит разговор с куском дерьма. Фил молча встал и вышел из кабинета. По его мнению, я мерзкий тиран, обижающий несчастную девочку. Я вздохнул как можно глубже, встал из-за стола, и медленно, неохотно вышел.

***

Ритс я нашел в коридоре. Она сидела на одном колене, одной рукой поддерживая пациента. От того в какой позе полусидел-полулежал тот, у меня возникло неприятное ощущение, что он мертв. С Ритс станется. Ринулся к ним — и выдохнул. На ее руках мирно спал Брюс Беннер. Девушка замахала мне свободной рукой. Мне всегда было интересно — как ее геркулесовая сила умещается в такой вобле? Хотя, жрет за троих… — Надо его в палату. — ее приветливость не убьешь никаким взглядом, и от этого еще гаже признавать ее правоту. — Ритс, у тебя часом не булимия? — Спонтанность — мое второе имя. А еще привычка ставить диагнозы. Ритс недоуменно посмотрела на меня, а я закатил глаза. Ну почему у нее нет чувства юмора? Поговорить, пока мы тащили Беннера за руки-ноги в палату, не было возможности. Я не исключал, что эта дура ширнула Беннера транквилизатором только при подозрении на эпизод, но рисковать и будить его не хотел. Его альтер-эго было агрессивным, и каждый раз отличался повышенным выбросом адреналина, от чего мужик начинал КРУШИТЬ. Для этого и нужна Ритс — пушечное мясо, способное ширнуть инъекцию в движущийся объект. Зато, как только мы вышли из палаты, я почувствовал — пора припереть ее к стене. — Ритс, ты в курсе, откуда Бартон взял стремянку? — я уставился на нее. Она мгновенно побледнела, и подняла на меня глаза. Сейчас разревется. — Не знаю. Я закрыла ее в сестринской. — она не сводила с меня своих кошачьих глаз, но я уже злился. — В сестринской замок нерабочий, на что ты его закрыла?! — Пизда. Я был готов, что сейчас она заревет, но Ритс просто смотрела мне в глаза. Потом вздохнула и прошипела. — Вы сказали повесить висячий замок неделю назад. И я это сделала, собственноручно! — с этими словами Ритс резко развернулась и пошла в сторону сестринской. Я пошел за ней. На двери сестринской действительно были петли для замка. Расплавленные. Я даже догадывался чем, только вот не мог понять как эта ядреная смесь попала в мое отделение. Ритс, чертова плакса, шмыгала носом у меня за спиной. Приходилось снять с нее подозрения, как минимум часть, потому что замок тут действительно был. Я чувствовал как она сверлит мне затылок. Обернулся на нее, не вставая с корточек — стояла, опершись задом об окно, резко повернула голову вправо. Слева от нас был тупик с окном, а справа шел коридор к палатам и комнате отдыха. — Когда пришла, замок был? — спросил я спокойнее. Как-никак, ее КПД превышает — Не знаю. — нервно ответила она. — Меня в дверях отделения встретил Тор, с подносом таблеток. И у Паркера понос с вечера, опять побочка. — Вот так новости… — съязвил я. Зачем мне сейчас знать что Паркер дрищет? Хотя, и с этим надо разобраться… Я повернулся обратно к двери— куда дела поднос? — Отдала доктору Колсону. Раз Тор их утащил, значит и Локи доберется. — Она говорила странно отмороженным голосом. — Э? Эй, стой! — внезапно резко выкрикнула Ритц и помчалась по коридору. Я не успел спросить, кому она это, а пока я обернулся она уже была за углом. Я погнался за ней и тут произошло неожиданное. Все что я успел увидеть, это лужа кислоты проедает линолеум. Кто-то толкнул меня на колонну затылком. Все потемнело. Я рассыпаюсь. Что меня кто-то крошит как печенье. Я…Это конец, но, я должен еще что-то сделать… Я должен! — Мать твою! — Я вскочил на койке. Я был в больнице — в своем кабинете. Хилл сидела на коленях рядом со мной, и прикладывала лед к моей голове. Ее глаза были прикрыты, и я не мог понять, куда она смотрит. Закат раскрасил комнату в оранжевый цвет. Сколько же ч провалялся? Я пристально посмотрел Мэри. Мне показалось, что ее не должно быть здесь. — Хилл, что ты здесь делаешь? — я сел на кровати, но что-то невидимое прижало меня к кровати. Я глянул на Хилл, но на ее месте были только крошки. — Тише, не двигайтесь! — Ритц. Сидит на стуле рядом со мной. Это она прижала меня к койке. — Вам нельзя вставать сейчас! — Где Хилл?! — я попытался оттолкнуть Ритц. Но она, со своим чувством правильного, продолжала меня держать. — Локи ловит, где же еще! — процедила она сквозь зубы. Я уже был готов ее бросить на пол, но тут у меня закружилась голова. Я рухнул на койку. За окном было уже темно, а в кабинете тускло горела настольная лампа. Ритц приложила лед к моему виску. Вот дура. — Я ударился затылком, ты в курсе? — просипел я недовольно. Но Ритц только усмехнулась — Вы ударились спиной об косяк окна и левой частью лба о подоконник. Но болит наверняка везде, — опять она говорит как добрая мамочка, — Так что полежите спокойно, а потом я отвезу вас в … — Хилл отвезет. Или Колсон. — отрезал я, но она только качнула головой. — Когда поймают Локи. — прядка волос упала ей на лицо. — А вам нужно в больницу общего профиля, и желательно быстро. — Сами справимся. — Опять попытался сесть на кровати, но Ритц удержала меня, положив ладонь на грудь. — Почему вы стремитесь все взвалить на себя? — она внимательно смотрела на меня. Что-то в ее взгляде меня нервировало, но что, я понять не мог. Ритц отвела взгляд. — Я знаю, вы презираете меня, и мой вопрос, похоже, весьма глупый, но все же — почему? — Я ничего не стремлюсь на себя взвалить. Просто мне кажется что ты как работаешь, так и ездишь. — огрызнулся я. Ритс покачала головой. Затем медленно встала, и прошла к окну кабинета. Я осмысливал произошедшее. Кто-то из пациентов появился там, где его быть не должно — Ритс погналась за ним — он пролил кислоту и толкнул меня — я вырубился. Значит толкнул меня таки Локи, он же и спер кислоту. Фил и Мэри приволокут мне его, в этом можно не сомневаться. Значит надо понять, откуда он сволок кислоту. Внезапно, Ритс прошла мимо меня, пересекая комнату. — Э, ты куда собралась? — я сел на кушетке, стараясь не смотреть на лампу. Ритс уже держалась за ручку двери. Я не мог понять, какое у нее выражение на лице. — Я пойду искать кого-нибудь, кто хорошо работает. — никогда не слышал от Ритс такого тона. Она хлопнула дверью и вышла. Раздался писк электронного замка. Я не спешил вставать с кушетки. Почему? Часть меня понимала, что это бессмысленно. Даже если я, такой умный, сейчас сорвусь с места и попытаюсь решить эту задачу — скорее всего просто упаду в обморок в коридоре. Ритс права — я сваливаю все, все в одну корзину. Но я должен Кто-то дотронулся до моей шеи. Я рывком сел. За кушеткой пряталась Романофф…