Пока хоть один ребёнок верит

~ 1 ~ ~Три года спустя.~

      С тех пор, как Питча загнали в подземелье, прошло три года. Летом мне исполнилось двенадцать, хотя жизнь моя из-за дней рождения не менялась. Да и что может изменить обычный день, в обычном месяце? Сейчас я уже понимаю, что жизнь меняется не со временем, а с тем, как много я узнаю о мире. Это стало очень важным — узнавать как можно больше и рассказывать вечерами отцу, рассуждая о интересных вещах.       С ним очень здорово общаться на любые темы, слышать мнение по всем возможным поводам, которые я могу отыскать. Что бы я ни рассказывала, он поддерживает меня и интересуется моими мыслями и чувствами, и это приятно.       Например, моё понимание мира, выстроившееся на основе взаимодействия чёрного и белого, мы обсуждали несколько вечеров. Папа рассказывал мне, что эта модель, конечно, давно уже существует, рассказывал о её аналогах, показывал, как изображался ИньЯн и некоторые другие символы равновесия в мире. Потом я сидела в библиотеке и сама искала информацию о мировом балансе, обо всём, что могло быть похоже на моё понимание мира.       Вообще-то, я была, кажется, единственным ребёнком, использовавшим библиотеку не как компьютерный клуб. Всё же, читать бумажные издания и искать информацию в них нравилось мне куда больше, чем созерцать электронный текст. В нём будто бы не было души, даже если я пыталась перечитывать уже известные истории, они воспринимались совсем иначе.

***

      В промежутках между своими познанием вселенной и беседами с отцом я училась и общалась с одноклассниками, явно начав лучше разбираться в большинстве предметов. Моя любознательность определённо давала плоды, как-то так выражалась Бринна, слушая истории отца о том, какая я молодец. Пожалуй, приятно осознавать, что мои отличия от других — это не плохо.       Впрочем, я давно уже не задумываюсь о том, что как-то отличаюсь. Пришло понимание того, что я и мои сверстники все разные. Даже двойняшки Калеб и Клод были разными и со временем начинали, наконец, увлекаться не одинаковыми вещами. Что уж говорить о других ребятах? Мы росли, наши интересы менялись, и я понимала, что мой страх выделяться на фоне сверстников своим отношением к жизни был всего лишь пережитком стресса. Стресс прошёл, страх оказаться одной — тоже.       Я стала полноправным членом коллектива, общаюсь со многими и даже мой интерес к тёмной части мира стал неплохим плацдармом для любопытных бесед. Мы часто обсуждали с ребятами их страхи. Помнится, началось всё с того, что кто-то спросил у меня через пару недель после той ночи: «Неужели ты правда совсем ничего не боишься?» Дело было в коридоре, после уроков, и откуда девочка из параллели эту историю узнала мне не известно до сих пор. Кому-то, что, было так интересно, что это обсуждалось за пределами класса? Думаю, это странно, но что уж поделать.       Ко мне тогда начали подходить общаться насчёт этого странного «Ты ничего не боишься?» довольно часто, а я всё не могла понять, с чего ребята это взяли. Приходилось перечислять страхи, которые я так или иначе в себе замечала. Хотя тот, что был самым главным, я не называла, ощущая, что это не нужно. Со временем я осознала, наконец, что ребята расспрашивали меня не потому, что думали, что я какая-то особенная, а потому, что пытались понять, как не бояться самим.       Так всё и началось. Теперь я, если замечаю, что человек дёргается или выглядит плохо, подхожу и спрашиваю об этом напрямик сама. Стараюсь помочь и показываю, что ко мне можно обратиться. Кроме того, это часто бывает довольно интересно. И приятно. Большинству ребят всегда достаточно просто рассказать, чего они боятся, поговорить, чтобы успокоиться. Но при этом они всегда очень благодарны мне, будто без моего обращения не смогли бы проговорить мысли. Озвучивание страха, от чего-то, помогало, хотя я и не понимаю, почему. Скоро, кроме страхов, со мной стали обсуждать и просто проблемы, которые происходили в жизни, и саму жизнь, и интересные книги. Ребята искали поддержки, и я искренне старалась помогать им в этом, всегда при этом придерживая язык за зубами и не болтая о чужой жизни.       Кто-то жаловался, что видел что-то страшное, кто-то, что слышит монстра под кроватью, кто-то боялся, что его не любят, а кто-то, что сестру не выпишут из больницы. Кого-то обижали дома или часто ругали, или не давали дружить с кем-то, с кем хотелось. Я хранила тайны о страхах и бедах других ребят, никому ничего не рассказывая, и заручилась доверием. Хотя нельзя сказать, что у меня не было своих интересов в этом общении. Вероятно, выслушивая чужие страхи, я как-то передавала их сидящему на школьном дворе Кошмару. Будто он был связан именно со мной. И откуда-то во мне всегда была уверенность, что это не плохо ни для кого. Но понять, как это должно работать я не могу.       Просто трудно думать, что от этого всего происходит что-то плохое. Никому ведь не становилось хуже. Кроме того, страх из ребят не исчезает никуда. Я просто стараюсь показать им, что с ним можно жить спокойно, если уметь отделить кажущееся от реального. Мне с этим, конечно, было проще всего, ведь границу я училась видеть во сне, а сон лучше всего демонстрировал мне, где начинается реальность.

***

      А тем временем Питч не возвращался. Я знала это, потому что мой Кошмар продолжал жить рядом со мной, подпитываясь моими страхами и страхами окружающих. Он бы ушёл, если бы вернулся Питч, чтобы быть рядом со своим хозяином, так я рассуждала.       То, что Кромешник пропал, достаточно долго не вызывало у меня серьезного беспокойства. Да и пропажей я назвала произошедшее только через полтора года. Он, конечно, имел право на отдых, разработку новой стратегии. Однако, на исходе уже второго года его отсутствия, стоя у места, где он исчез, по колено в снегу, я задумалась, не ведёт ли это отсутствие к проблемам в мире. Наконец, теория о взаимосвязи тёмного и светлого дала ощутимые плоды, я смогла полноценно перенести её в реальность. Спустя несколько долгих месяцев изучения найденных в газетах данных я начала подозревать, что проблемы есть.       В первую очередь я обращала внимание на новости о детях. Всё, что происходило с ними, меня интересовало. И то, что мне тогда самой было еще тринадцать, ничего не значило. Хотя, некоторые данные пришлось просматривать чуть ли не тайно. Новый библиотекарь очень заботился о том, что за литературу берут дети, так что я старательно таилась, пряча газеты между книгами, почти фотографируя глазами данные, а потом записывая по памяти. Учиться этому было сложно, но весьма увлекательно. Кроме того, у меня был верный кошмар, предупреждавший о появлении рядом владельца библиотеки. В итоге, этот поиск информации стал очень даже неплохим развлечением.       Найденных данных было, если подумать, не особо много за прошедшее время. С другой стороны, до этого подобные случаи вообще не происходили чаще, чем раз в год. Событий хватало для попыток анализировать. Где-то дети лазали в заброшенное здание и получили травмы при падении с ветхой лестницы, напугав родителей ночным исчезновением и поставив на уши городок недалеко от нас. Где-то оставались на ночь в музеях или сбегали из дома группами. Бывало и хуже. Я нашла несколько случаев с погибшими ребятами. Некоторые случаи произошли, когда я уже начала свои наблюдения. Это меня пугало, пусть и не до дрожи, и заставляло намного более серьёзно относится к теме Хранителей Снов и Короля Кошмаров, обраставшей всё большими фактами в моей голове.       — Что, если из-за ухода Кромешника дети стали меньше бояться и чаще попадать в неприятности? — рассуждала я, сидя в своей комнате.       Кошмар смотрел на меня мерцающими углями глаз, но, конечно, не отвечал. Я же продолжала строить теории.       — Или, допустим, его заменили для сохранения равновесия. Но новый хранитель, возможно, не справляется с обязанностями…       Я вздыхала и хмурилась, Кошмар фырчал, пытаясь уложить меня спать в нормальное время, уже давно взяв на себя роль няньки. Размышляя, я перестала обращать внимание на одноклассников, разыскивая ответы на свои вопросы. Но, ничего не зная о мире духов и Хранителей, сложно было что-то понять. В книгах о них, похоже, не писали ничего, кроме сказок, но их уже не хватало, чтобы что-то понять. Мне нужно было поговорить с ними самими.       Проще всего было бы искать Песочного Человека или Зубную Фею. Но их регулярная работа для меня была, одновременно, и возможностью и наиболее серьёзным препятствием. Песочник присылал в город сыпучие реки снов, не более. Это я часто видела. А Фея, судя по тому, что я увидела три года назад, и по тому, что читала, имела помощниц, что делало маловероятной возможность встретить её лично.       По странному стечению обстоятельств, единственным духом, которого мне было несложно найти, был в тот момент Пасхальный Кролик.

~ 2 ~

      Пасха в тот год выдалась довольно снежной и морозной. Не на столько, чтобы утонуть в снегу, однако трава пробивалась куда реже и парк был менее цветущим, чем три года назад. В прочем, меня не интересовала красота пейзажей, иней на деревьях и проблемы с тем, чтобы вовремя высадить пару грядок зелени, волновавшие взрослых. Даже следы босых ног, которые читались в узорах на кромке оледеневшего пруда, были не важны. Вместо яиц, я искала их создателя, но Кролик так и не появился. Хотя я, отчаявшись, даже позвала его вслух, стоя посреди парка, в окружении других ребят. Но в ответ услышала только шум ветра и ощутила холодок этого дуновения. И взгляды окружающих, конечно.       — Холодок… Точно! — Когда я рванула через парк, на меня оглядывались.       Ощущение дежавю накрыло с головой, когда, задыхаясь после бега, я остановилась рядом с домом Беннеттов, у забора. В прошлый раз, три года назад, когда я прибежала сюда, мне оказалось нечего сказать. Сегодня же все было иначе. Поговорить с Джейми было очень важно.

***

      Беннетт был упрямым мальчишкой, напоминавшим мне Питера Пена своим нежеланием взрослеть. И я была готова даже молиться, когда, наконец, убедила его, что мне очень срочно нужен Ледяной Джек. Пришлось рассказать своему однокласснику суть проблемы, чтобы убедить, что не желаю зла его обожаемому духу. Хотя рассказывать Беннетту всю свою жизнь не очень хотелось, но он был любителем сказок, до сих пор чётко делившим мир на добро и зло. В его системе я, определённо, была на стороне зла и позволить мне приблизиться к Хранителям мальчик не мог. Отчасти я его понимала. Приди он ко мне и попроси познакомить с Кошмаром или Питчем, я бы тоже сомневалась. Так что я рассказала ему, с чего всё началось, ощущая отвратительно жалостливый и немного напуганный взгляд карих глаз.       Вообще-то, весь город и так знал большую часть моей истории. Слухи в маленьких городках расходятся быстро, так что новость о девочке, переехавшей с отцом в Бёрджесс после смерти мамы для общения с психологом, занимала умы большей части жителей. Это было нам с отцом во вред, когда он начал пить. Я тогда не знала, но, как оказалось, ему иногда пытались запрещать покупать алкоголь, руководствуясь мотивом защиты меня от пьяного отца. Я была ещё не такая внимательная в те дни и изучающих взглядов окружающих, даже прохожих, не замечала. Конечно, то, что учителя в школе активно пытались беседовать со мной и выяснять, не обижал ли меня папа, настораживало. Именно в тот момент возникло подсознательное понимание, что если сказать что-то не то, мой и без того хрупкий мир может рухнуть. Потому я прослыла замкнутой. Просто не говорила ничего важного, чтобы не заставить других волноваться.       Джейми, частично, знал эту историю. Его мама много общалась с учителями, дружила с некоторыми из них, так что что-то он слышал, да и я сама не слишком скрывала эту информацию, равно как и учителя в школе. Хотя о том, почему я верила в Кромешника, конечно, он мог лишь догадываться. Как и о том, насколько всё было плохо в те далёкие дни, когда я только приехала. Понимать, что я «потеряла» маму — одно, а осознать, наконец, что она именно умерла, не «уехала», не «ушла», не «пропала», как любили говорить «взрослые», а умерла, было для него сложно. Пришлось ждать какое-то время, чтобы Беннетт сформулировал то, что хотел ответить мне.       — Но ведь теперь, — на миг он запинается, но берёт себя в руки, — ты живёшь уже лучше? Может быть, можно начать верить в хорошее? — как привыкнуть, что он ребёнок?       — А когда тебе исполнится восемнадцать, и тебе скажут, что пора перестать верить в Хранителей, ты перестанешь?       Повисла достаточно ощутимая, тяжёлая пауза. Я видела, как мальчик, прислонившийся к забору напротив меня, не просто отвечает очевидное «Нет!» на мой вопрос, но проводит аналогию. Пока что мысленно. Это было интересно. Похоже, я только что заставила Джейми Беннетта думать серьёзно и оценивать ситуацию не только со своей стороны. Хотя, конечно, того, что я верю и в добро, и в зло, в баланс между ними, он не осознал. Усмехнулась, засовывая руки в карманы куртки, и взглянула ему прямо в глаза.       — Думаю, ты понял. Я не могу отвернуться от Кромешника. Хотя он, вероятно, даже не знает о моём существовании. Но я не ради разговора об этом к тебе пришла. Помнишь?       Джейми кивает. И, впервые за время наших периодических, обычно школьных, разговоров, уверенно отвечает на мой взгляд. Раньше, думаю, он этого побаивался.       — Джек обещал прилететь вечером и поиграть с нами в снежки последний раз. Потом он улетит до поздней осени.       Только киваю. Выходит, я правильно поспешила сюда. Не успела бы поговорить с ним и, наверное, пришлось бы ждать следующей зимы, пытаясь выследить Зубную Фею или Песочника. Ответить что-то нужно, конечно. Но сейчас ещё не совсем вечер. Часы показывают без десяти четыре. Вероятно, дух явится не раньше шести часов, и я пыталась понять, стоит ли мне уходить домой или побродить ближайшие пару часов по парку. Джейми, вероятно, думает о том же, рассматривая меня.       — О, Мелиса! — Голос матери Джейми раздаётся совсем рядом.       Оглядываюсь. Она идёт из магазина с двумя пакетами и мы, с её сыном, одновременно дёргаемся вперёд, желая помочь. Я успеваю отметить уже достаточно объёмный живот миссис Беннетт. Действительно, Джейми ведь недавно читал всему классу сочинение, написанное им по просьбе учителя. Тема была «Я жду младшего брата». Это был один из тех случаев, когда я снова привлекла всеобщее внимание. Нас спрашивали, после прослушивания, хотели бы мы брата или сестру и почему. Я ответила честно и развёрнуто: «Я не могу знать этого, потому что у меня нет матери, благодаря которой я бы смогла понять, как ответить на это вопрос». Учитель тогда сразу начала извиняться, а я только вздыхала. Во-первых, это было не всё, что я хотела сказать, а во-вторых, иногда было неловко, что всё ещё не контролирую, когда нужно и можно говорить именно то, что думаешь, а когда лучше бы промолчать.       — Здравствуй. Давно тебя не видно в городе. Как дела дома? Как папа? — Женщина улыбается, а я отмечаю извечный подтекст в вопросе.       — Всё хорошо. Я просто занята одним важным вопросом, вот и сижу в библиотеке. Давайте понесу ваш пакет.       — Ох, спасибо, — она смущается, но пакет отдаёт.       Он не слишком тяжёлый, но она несла его от магазина не меньше пятнадцати минут пешком, а я читала о беременности в книге по биологии для старших классов и знаю, что это должно быть тяжело. Второй пакет забирает из рук матери Джейми, мельком глядя на меня. Я не знаю, что это был за странный, оценивающий взгляд, но потом всё встаёт на места.       — Мам, можно Мелиса останется у нас на несколько часов? У меня есть проблемы с заданием по математике, а она хорошо в этом разбирается.       Поворачиваю голову в сторону, чтобы не показать своей широченной улыбки ни одному из Беннеттов. Ай да Джейми! Я и не думала, что он умеет так мастерски врать. Хотя… Улыбка поугасла, когда я сообразила, что он делает всё верно. Мы же не будем два часа сидеть в одной комнате и молчать. Помочь ему я действительно могу, так что это, получается, даже не ложь… Хотя вспоминать математику не очень то хотелось, но придётся пойти на эту небольшую жертву, чтобы помочь Кромешнику.       Собственные слова о том, что хранитель кошмаров, скорее всего, даже не знает обо мне, заставляют вздохнуть, но этого никто не замечает. Вероятно, все мои старания рискуют оказаться бесполезными. И дело было даже не в том, что я желала какой-то награды, хотя врать, что не желала, было бы глупо… Просто сам факт того, что я так и останусь незамеченной маленькой девочкой заставлял грустить. Но только до того момента, пока я не чувствовала жгучий взгляд Кошмара между лопатками. Он последовал за мной к дому Джейми и теперь стоял за забором, вероятно, не уверенный в том, нужно ли следовать за мной. Я махнула ему рукой так же, как когда уходила в школу. Это был знак ожидания и конь послушно замер, переставая бить копытом и принюхиваться.       — Джейми-Джейми, — раздался крик Софи из дома.       Девочка что-то притащила ему, чтобы похвастаться. Я воспользовалась тем, что на меня ещё не обратили внимания и оглянулась на Кошмара ещё раз, пытаясь дать ему понять, что юная мисс Беннетт не должна его увидеть. Он, кажется, возмущается просьбе спрятаться, но всё же скрывается за забором. Я улыбаюсь, оборачиваясь к семье, впускающей меня в дом, знакомясь со всеми официально.

~ 3 ~

      Джейми ничего не смыслил в математике. Но нужно было отдать ему должное — он старался. Полтора часа до прихода Ледяного Джека он упорно работал, заваливал меня вопросами о том, откуда берутся те или иные ответы на задачи и примеры, а я старалась понятно объяснить то, что сама делала просто рефлекторно. Спасибо отцу, это он объяснял мне эту науку. Но за полтора часа мы с одноклассником утомились и математика была отложена. Джек ещё не прилетел. Повисло молчание, которое раздражало меня и заставляло думать над началом разговора.       — А ты не сможешь рассказать… Рассказать, как именно Бугимэн спас тебя?       Я вздыхаю. Конечно, Джейми было интересно узнать иную часть мира. Но понимать что-то для себя и уметь объяснить — разные вещи. Тем не менее, поддержать разговор стоило, и я заговорила, подбирая слова так, чтобы он меня понял.       — Когда умерла мама, мне было одиноко, как и моему отцу. Мы мало общались, а когда отец начал пить я и вовсе перестала понимать, как с ним говорить. Но потом я вспомнила, что мама рассказывала мне перед сном сказки, которые я совершенно забыла. Отец рассказал мне эти сказки и я нашла, чего мне не хватало для полноты картины в них, — замолкаю и замечаю, что Джейми неотрывно смотрит на меня, слушая на столько внимательно, что становилось неловко. — У меня было много историй про хранителей и принцесс и ни одной — про Кромешника. Стало интересно. Когда начала читать о нём и Песочном человеке и почувствовала себя несколько не правильной. Мне в то время не удавалось вспомнить ни один свой сон.       — Но Песочник приносит сны…       — Всем детям. Да. Я знаю это. — Я поднимаю голову к потолку, упираясь затылком в кровать Джейми, — Думаю, что просто не похожа на ребёнка, но точно мне это не известно. Всё же я думаю, что не только хранители властвуют над нами, но и наше собственное тело. Наверное, тогда я просто не помнила ни снов, ни кошмаров. Пришлось приложить усилие, чтобы научиться видеть их снова.       Замолкаю, чтобы сделать вдох.       — И что ты видела?       — Сначала пустоту. Знаешь, на первый взгляд она чёрная. Будто там нет совершенно ничего. Но в этом «ничего» нет даже страха. Там пусто. — поправив волосы на миг смотрю в карие глаза одноклассника и тут же вновь уставляюсь в потолок, — Потом начали появляться тени. Едва различимые, но меня они обрадовали, — он хочет перебить, видимо не соглашаясь с радостью в моём голосе, но я не позволяю Джейми заговорить, — я испугалась, да. Всматриваться в темноту и увидеть шевеление каких-то теней — это пугает. Но это было хоть что-то. Сон. Я тогда была уверена, что если не начну видеть сны — буду совсем не такая, как все. А это пугало меня куда больше. Не хотелось остаться одной.        Снова тишина. Я теряю мысль и не знаю, что сказать ещё.       — Думаешь, это Питч принёс тебе кошмары?       — Наверное. Больше некому, насколько я знаю. На пасху в ту ночь я убедилась, что это были именно кошмары. Видела его коней во сне. Они похожи на других существ, что мелькали в моих снах, кроме пейзажей, проецируемых мозгом из реальности.       Джейми чуть фыркает, оглядываясь к окну. Видимо, его рассмешила «умная» фраза. Я уже собираюсь рассказать ему всё то, что видела тогда и то, что чувствовала, но в окно стучат. Джейми подпрыгивает с пола и бежит туда. Я поднимаюсь следом.       — Видишь его? — В голосе Беннетта столько счастья, что я не могу не улыбнуться в ответ.       Всмотревшись в сумерки, я готовлюсь отрицательно покачать головой, но тут замечаю движение в рое снежинок у земли. Щурюсь и, наконец, различаю силуэт юноши с белоснежными волосами.       — Да. Вижу.       Джейми не отвечает и срывается с места убегая на улицу, оповещая весь дом о том, что мы закончили и пойдём гулять. Я следую за ним, стараясь не отстать, но не потому, что так уж хочу увидеть его духа. Просто у забора ждёт мой Кошмар и я ощущаю, как обрывается сердце, когда вспоминаю, во что Ледяной Джек превращал подобных моему спутнику несколько лет назад.       Я выскакиваю на улицу следом за Беннеттом, не завязывая шнурков на ботинках. Джейми выскакивает к другу через извечную дыру в заборе, а дальше всё происходит даже слишком стремительно. Джек сваливается перед Джейми с воем, желая весело пошутить, и Джейми смеётся. Но Кошмары шуток явно не понимают. Мой так точно. Конь выскакивает из тени забора вставая на дыбы закрывая бегущую к ним меня спиной, вероятно, защищая от воющего Хранителя, а сам Джек тут же задвигает Беннетта за спину. Джейми даже пикнуть не успевает, только в ужасе глядя на творение Бугимэна. Джек наводит посох на кошмар. Секунда и будет поздно.       — Не надо!       Я кричу, но мне плевать, если даже кто-то из взрослых услышит. И я не знаю, к кому обращаюсь. Выскочив между духом зимы и Кошмаром, я расставляю руки, надеясь остановить возможную схватку. Кошмар перебирает копытами, определённо не желая задеть меня, и встаёт относительно спокойно, но я слышу, как он рычит, ощущая сковывающий моё тело страх. Раньше он этого звука не издавал. Сноп снежных искр перестаёт метаться перед посохом хранителя, но он не опускает его, продолжая наставлять своё оружие на моего друга.       Немая сцена. Немая, потому что я не могу ни слова выговорить от страха. По телу пробегает дрожь и я ощущаю вдруг, как по щеке катится слезинка. Ноги дрожат и, не в силах просто стоять, я опускаюсь на колени, не обращая внимания, что там не слишком много снега. Резко выдыхаю. Джинсы на коленях моментально намокают, но мне всё равно. Я стараюсь отдышаться и загнать панику подальше. К щеке прислоняется тепло-шершавая морда кошмара и это помогает. Конь просто выпивает мой страх, впитывает его и я, наконец, могу сделать глубокий вдох, возвращая себе спокойствие.       Джек уже опустил посох и удивлённо смотрит на меня и моего Кошмара. Я поднимаюсь на ноги, прикрываю глаза, ещё раз глубоко вдыхая, а потом поворачиваюсь и смотрю на порождение страха.       — Возвращайся домой. — В ответ он бьёт копытом, возмущённо фыркая, — Меня сейчас мало волнует твоё недовольство. Возвращайся. Со мной всё будет в порядке.       Это ещё одна немая сцена, но уже совершенно иная. Кошмар, вероятно, демонстрируя обиду, уходит к тени забора, растворяясь в ней, издав недовольное ржание, а Джейми и Джек смотрят на меня один почти испуганно, а второй — удивлённо. Джейми приходит в себя, от чего-то, раньше, и выходит из-за спины духа, глядя на меня с негодованием.       — Ты не говорила, что у тебя есть кошмар! И ещё утверждала, что не причинишь вреда Джеку! — Он ухитряется не кричать, но от этого его эмоции менее живыми не становятся.       Я не сразу отвечаю, оглядываюсь на дом Беннеттов и хмурюсь. Нужно было уйти отсюда туда, где нас не заметят. Не хотелось бы что-то выдумывать для родителей Джейми, чтобы объяснить происходящее.       — Я не обязана тебе отчитываться. Кроме того, вреда Джеку никто бы не причинил. — Поднимаю глаза и смотрю на хранителя веселья, — Кошмар защищал меня, не более. Извини, что напугали. Мне очень нужно поговорить с тобой, но лучше отойти отсюда, чтобы не вызывать подозрений у взрослых.       Джек, до этого только наблюдавший за мной, хмурится и кивает в сторону пруда. Мы идём вниз по холму, оставляя за спиной дом Беннеттов, и я стараюсь придумать, с чего начать свой разговор с хранителем радости. В прочем, он сам начинает, стоит нам остановиться у пруда.       — Самое главное. Кто ты и как тебя зовут? — Он смотрит мне в глаза как-то строго, что заставляет ощущать себя маленькой девочкой.       — Моё имя Мелиса. Мелиса Рэйн. Я одноклассница Джейми, такой же ребёнок, как и он.       — Но ты только что управляла кошмаром.       — Это не управление, — фыркаю, представив себе, как могла бы управлять своим другом, — Я просто попросила его уйти и он ушёл. Он — мой друг, как ты — друг Джейми.       — Кошмары, порождения Кромешника. Я сомневаюсь, что у них могут быть друзья.       Хмурюсь. Я и сама думаю об этом иногда. Но им знать это было вовсе не обязательно.       — Я мало знаю о мире духов. Но то, что мне доступно — факт: конкретно тот Кошмар, которого вы видели, не враг ни мне, ни другим детям. По крайней мере, он не хочет их поглотить или уничтожить.       Джек качает головой, глядя на меня уже менее строго. Скорее с любопытством. И мы снова молчим.       — Она хотела что-то узнать у тебя про то, заменил ли кто-то Кромешника. — Джейми стоит, засунув руки в карманы и переводит взгляд с меня на своего друга.       — Нет, — вздыхаю, наконец начиная объяснять всё происходящее хранителю. — Это не совсем верно. Видишь ли, я давно уже решила для себя, что дух, в которого верю больше всех — Кромешник.       Джек настолько ошарашенно глядит на меня, что я замолкаю на пару мгновений. Потом вздыхаю и дёргаю плечами, отгоняя смущение.       — Это долгая история. И не это сейчас главное. Важно вот что. Около года назад я задумалась о том, не несёт ли проблем миру исчезновение хранителя кошмаров. Я ничего не знаю о твоём мире, зато разбираюсь в мире людей и умею искать полезную информацию в книгах и новостях. С тех пор, как Бугимэн исчез, прошло почти три года. За это время участились случаи детского безрассудства. Моя теория такова, что после исчезновения Кромешника страха в жизни детей стало меньше, и они стали чаще попадать в неприятности.        Я замолкаю, выдыхая, исчерпав запас красноречия. Джейми смотрит на меня и Фроста по-очереди, хмурится и тихо заговаривает.       — Месяца четыре назад Клод уговорил Калеба попробовать провести ночь на чердаке в заброшенном доме. В итоге эти двое не только напугались, но ещё и Клод руку сломал, когда с лестницы навернулся, — я удивлённо смотрю на одноклассника, припоминая, как разрисовывала часть гипса на руке Клода, слушая его историю о «совсем не страшной ночи на чердаке», — А ещё Монти стал чаще попадать в неприятности, правда, уже по мелочи, но зато дольше. Года два мы за ним странности замечаем.        Я закусываю губу, припоминая, что Монти учится с нами в параллели. И вот он то как раз весьма изменился за прошедшие три года, вытянувшись, обогнав по росту многих в классе. Мне не приходилось с ним общаться, но со стороны ухоженный мальчик в очках, староста класса, отличник, совсем не выглядел как тот, кто может совершать что-то опрометчивое. Из этих примеров выходило, что моя теория вполне имела право на существование.       — Теперь, когда вы об этом заговорили, я начинаю думать, что тоже замечал подобные смелые выходки. Но никогда не обращал внимания. — Джек хмурится, опираясь о посох и раскачиваясь на пятках, глядя в небо, — что же, я обсужу всё это с остальными, но не сейчас. Сейчас у нас по плану снежки!       Хранитель веселья подлетает вверх совершенно неожиданно, швыряя в Джейми снежный комок. В меня часть снежинок тоже прилетает, однако, внимания на них я не обращаю. Со стороны города к пруду уже бегут приятели Беннета. Теперь хмурюсь я, глядя в небо, на опускающийся, последний в этом году, снег. Джейми смеётся, хватая уже рассыпанные по поляне снежные шары и швыряясь в подбежавшую первой Куколку. Поляна наполняется смехом, а я прижимаюсь к дереву неподалёку, прячась в его тени.       Все играют, валяются на земле, чуть не падают в пруд. Для них это абсолютно замечательное проведение досуга. Я же никогда не играла в снежки. Могла лепить маленьких снеговичков, но никогда не бегала так у пруда с другими детьми. Если подумать, не смотря на то, что я стала дружелюбнее и общительнее, это не привело к появлению у меня хороших друзей. Разве что были знакомые, которые иногда подбегали пообщаться в школьном коридоре. Они никуда меня не звали.       На поляне уже творится полная неразбериха и куча-мала, которую щедро заваливает снегом Ледяной Джек, безудержно хохоча.       «Не смейте веселиться в моём присутствии!»       Его голос звучит в голове на столько реалистично, что я вздрагиваю и озираюсь. Ничего. Ни густых теней, ни коней, ни, конечно, самого повелителя кошмаров. Я смотрю в небо, не совсем уверенная, что меня в нём заинтересовало. Лёгкие тучки, сквозь прорехи в которых просвечивают звёзды и луна. Ничего интересного.       Разве что песочные реки снов. Песочный Человек уже начал свою работу. Я вздрагиваю, прослеживая один из ручьёв до его источника. Песочник здесь! Лично, собственной персоной, расположился над Бёрджессом, в отдалении от поляны и пруда, где дети играют с Джеком Фростом в снежки.       Я оглядываюсь на хранителя веселья, убеждаясь, что он и остальные ребята поглощены игрой, и отстраняюсь от дерева, быстрым шагом направляясь к тому месту в городе, где расположился Песочник. В черте города, на знакомых улицах, я ускоряюсь, в какой-то миг вовсе срываюсь на бег. Песочник иногда петляет над городом, заставляя меня менять направление. Я всё равно надеюсь успеть к нему и докричаться, но уже понимаю, что это бесполезно. Золотой воздушный шар, в котором передвигается хранитель снов сегодня, улетает быстрее, чем я догоняю его.       — Прекрасно! — Я взмахиваю руками, остановившись посреди пустынной улочки, глядя в небо, на сияющую половину лунного диска и удаляющийся песочный транспорт.       — Думаю, он бы не смог тебе ничем помочь, — я вздрагиваю от неожиданности, оглядываясь на Джека, опускающегося рядом со мной.        Сразу становится интересно, сколько я бегала за Песочником. По ощущениям — не больше десяти минут, но на деле могли получиться и все двадцать.        — Песочный человек общается шарадами и ребусами, которые быстро мечутся у него над головой. Ты бы вряд ли смогла с ним общаться при первой встрече.       Я молчу какое-то время, пытаясь понять, не явится ли следом за Фростом его вездесущий и преданный Джейми Беннетт. С другой стороны разницы особой нет, но говорить втроём сложнее, я не смогу сформулировать и половины вопросов. Вздыхаю, думая, с чего лучше начать, раз хранитель почтил меня своим присутствием, но Джек опережает меня.       — Ты сказала, что у тебя есть причины верить в Кромешника, но это долгая история. Джейми упомянул, что ты считаешь Питча своим спасителем. Могу я узнать, что это значит?       Нет, правда, сколько меня гонял Песочник? Полчаса? Час? Когда они успели наиграться и поговорить?! Фрост серьёзен и это кажется странным даже мне, хотя мы с ним крайне мало знакомы. Вздохнув снова и смиряясь с необходимостью объяснить духу, кто я такая и как складывалась моя жизнь раньше, я киваю в сторону пути к своему дому, тихо начиная свой рассказ. Проходя мимо одного из круглосуточных магазинов, отмечаю, что уже восьмой час — время указано на табло у входа. Объяснение одно — рядом с Беннетом и Джеком, или кем-то из них, время абсолютно меняет свой ход. Скоро желательно было лечь спать, если я хотела проснуться в нормальном состоянии и успеть записать свой сон.

~ 4 ~

      Утром, после первого урока, я стою перед классной руководительницей, опустив глаза. Женщина мягко отчитывает меня за первое в жизни опоздание на урок. Не долго и совсем без ругани, всего лишь выражая беспокойство. Извинившись, пообещав, что подобное больше не повторится, и сославшись на не сработавший будильник, я покидаю класс, чтобы нос к носу столкнуться со своей знакомой.       — Мелиса! Мне сказали, что ты здесь, и я решила подождать. Что-то сучилось? Раньше ты не опаздывала на уроки. Ты успела позавтракать? Когда моя старшая сестра опаздывает, она никогда не завтракает, а вместо этого красится…       Я улыбаюсь, заглядывая в тёмно-карие глаза Сьюзен, и прикладываю палец к губам. Девочка тут же умолкает, ожидая ответа от меня. Она — та ещё тараторка и вечно о чём-то рассказывает. В прочем, я уже давно научилась с ней общаться.       — Всё хорошо, я просто проспала. Поесть не успела, но взяла с собой кекс и пакетик молока. Раз ты здесь, а до урока всего пять минут, вероятно, что-то важное хотела обсудить?        Сью кивает и всю дорогу до моего класса мы обсуждаем страшилку, которую ей рассказала сестра.       — Как ты думаешь, келпи правда существуют? — она смотрит на меня блестящими глазами и ждёт ответа.       — Думаю, что в нашем городе их нет. Келпи же речные духи, а ближайшая река от Бёрджесса в получасе езды на машине.       Моя собеседница весело улыбается, кивнув, а я в очередной раз думаю, что Сью никогда не нужен ответ на чётко поставленный вопрос в таких разговорах. Я не сказала, есть келпи или нет, я лишь объяснила, что в нашем городке им делать нечего и она уже успокоилась, отправляясь в класс. Я провожаю её внимательным взглядом, а потом уделяю внимание и Джейми, который стоял и слушал завершение нашей беседы, нисколько не стесняясь того, что это вполне может быть не его дело.       Он собирается что-то спросить, но учитель выходит из-за поворота с лестницы, и я спешу пройти к своему месту. Беннетт, кажется, вздыхает, и потом ещё кидает на меня взгляды со своего места, пока ему не высказывают замечание. Я в это время делаю вид, что записываю информацию с доски, а на деле, открыв последнюю страницу своей тетради, записываю основные мысли, вынесенные из разговора с Джеком Фростом.       Мы с духом прообщались не меньше двух часов, за которые я успела узнать столько нового о его мире, что голова шла кругом. Теперь я знала о том, каковы духи-хранители из себя, где они живут, что делают и зачем. Знала и о самом Джеке, и о его работе, и о том, что он всегда держит слово.       «Я поговорю с Песочником и остальными и мы вместе что-то придумаем, чтобы разобраться с исчезновением страхов детей. Обещаю!»        Эти слова Джека были наиболее важными для меня. Я вполне доверяла ему и понимала, что хранитель веселья совсем не заинтересован в том, чтобы у детей были проблемы. Его честного слова было достаточно, чтобы убедить меня, что Хранители Снов постараются вытащить Бугимэна из его пустоты. Однако, то, что Джек толком ничего не сказал о том, могу ли я как-то помочь им, меня всё же раздражало.       Вероятно, Джейми хотел узнать всё то, что мы обсуждали с Фростом. Так я думала. И, когда на большой перемене он подошёл ко мне, провожаемый насмешливыми взглядами Клода и Калеба, я заранее подготовилась не к тому, что произошло.       — Хочешь пойти в столовую с нами?       Он демонстративно указывает взглядом на упакованный кекс и молоко в моих руках, а я только пожимаю плечами, поднимаясь из-за своего стола и следуя за ними. Сказать пока нечего. Я заготовила только сдержанное «Это долгая история» в ответ на вопрос, который он, почему-то, не задал. А сама спросить о том, нет ли у Беннетта вопросов, я не успеваю. Двойняшки, расположившись по правую руку от меня, активно расспрашивают о отношении к НЛО, причинах, по котором я почти не хожу в столовую, не гуляю ни с кем из класса и не состою в каком-нибудь клубе. Отвечать на их расспросы, неожиданно, сложнее, чем следить за ходом мыслей Сьюзен, когда она что-то рассказывает. В прочем, именно она меня и спасает от этих энергетических вихрей. Оказывается, они знакомы, что, в прочем, не слишком меня удивляет. Весь обед они втроём активно обсуждают меня и те реплики, которые я успеваю вставлять в ответ на их вопросы.       Беннетт в это время почти не разговаривает, слишком серьёзно взирая на нас со стороны. Он напоминает мне Джека во время вчерашнего общения и, надеясь хоть как-то вытащить неожиданного товарища из забытия, я толкаю его локтем, пододвигая вздрогнувшему парню половину кекса. Он задумчиво жуёт его, глядя в окно, а я наблюдаю за активно спорящими о цвете кожи пришельцев Клодом, Калебом и Сьюзен и не сразу слышу от Беннетта короткую фразу.       Повернув голову к наконец вернувшемуся в реальность однокласснику, я вопросительно вскидываю бровь, намекая, что ничего не услышала.       — Я говорю, что понял, почему ты не часто бываешь здесь.       Его красноречивый взгляд в окно заставляет меня тяжко вздохнуть. Из столовой видно школьный двор, где расхаживает Кошмар, ожидая завершения моих уроков.       — Раньше не замечал? — интересуюсь я, открывая соломинку для молока.       — Пару раз. Но думал, что показалось.       Я пожимаю плечами, не зная, что ответить ему, кроме желания объяснить, что просто не обедаю чаще всего, потому и не хожу сюда. Но приходится вернуть внимание на уже вновь чем-то заинтересованных близнецов, выдавая первый, пришедший в голову возможный цвет кожи.       — Розовый.       — Белый, — отвечает следом за мной Джейми и дискуссия разгорается с новой силой.        Сидя рядом с ребятами я чувствую, что улыбаюсь, но особо не придаю этому значения.

***

      На последнем за сегодня уроке я думаю о том, что это был самый насыщенный эмоциями и общением день в моей школьной жизни.       — Нам ведь идти в одну сторону. Пойдём вместе?       И этот день ещё не закончен, понимаю я, когда Беннетт подходит к моему столу со своим предложением. Я честно предупреждаю его о компании Кошмара и получаю в ответ кивок и заверение в бесстрашии, которое уже куда больше напоминает мне прежнего Джейми. В прочем, прежним он, вероятно, уже не будет. Теперь и ему хочется знать о равновесии между добром и злом, о котором я вскользь упомянула вчера. В процессе рассказа мне приходит в голову, что это — первый раз, когда я иду домой с кем-то кроме незримой лошади.       Неожиданно поделившись этим откровением с Беннеттом, я получаю в ответ насмешливое фырканье.       — А ты бы говорила с обычными людьми почаще, может, с тобой бы больше общаться начали, — Джейми останавливается на перекрёстке, от которого ему нужно идти домой и смотрит на меня, — и на счёт... Питча. Если Джек сказал, что они придумают, как его спасти, значит они придумают.       Джейми произносит это очень-очень уверенно, кивает мне и отправляется домой. Я только пожимаю плечами и фыркаю, сообразив, что мы живём на одной улице, идущей вдоль нашего лесопарка, но в разных её концах. Кошмар фыркает со мной в унисон. Ему компания и общение по дороге домой непривычны, как и мне.       У дома, доставая ключи из кармана, я оглядываюсь на коня и улыбаюсь.       — Нам уже дважды обещали, что Кромешника вытащат. Скоро ты отправишься домой.       Конь бьёт копытом и мотает головой, а я открываю дверь и захожу в дом, впервые подумав о том, что, вообще-то, Джек обещал поговорить с другими хранителями и узнать о том, может ли быть верна моя теория. Обещал узнать, как быть со страхами детей. Но он же не обещал спасти Кромешника.

~ 5 ~ ~Месяц спустя~

      Фрост и правда не обещал спасти его. Ещё он не обещал, что всё пройдёт быстро. И, конечно, он не говорил, что будут держать меня в курсе событий. Но всё это никак не отменяло того простого факта, что я волновалась. Месяц прошёл, а Кошмар всё так же был при мне. Нет, я не была против. За три года конь стал для меня действительно не плохим другом и защитником. То, что он должен был уйти было грустно, но моё отношение к миру, как системе, в которой должен быть баланс, подсказывало, что отпустить его будет правильно.       Однако же, куда отпустить Кошмара, если его хозяин пропал куда-то, как и те, кто мог помочь мне его найти?       — Эй, Мел, — Клод окликает меня после уроков, выводя из задумчивости, — мы хотим пойти в кафе рядом с парком и съесть по мороженому, пошли с нами!       Вообще-то я не так далеко от них, но мальчик все равно довольно громко меня зовёт, будто я могу его не услышать. «Мы», это вся их компания, которая, кажется, решила как можно теснее со мной познакомиться. Я пожимаю плечами и киваю ребятам. Все равно идти домой не хотелось, как и сидеть в библиотеке.       Вообще-то, в моей жизни ни с кем, кроме отца, не было столько эмоциональных разговоров, как с друзьями Джейми. Обычно я слушала сверстников и их проблемы, подсказывала решения. Но эти недели я впервые была втянута в постоянное общение, диалог, никак не завязанный на страхах, духах и каких-то ещё проблемах. Даже не всегда связанный с фантастикой. Ребят интересовало всё на свете, в том числе и моя жизнь. Есть ли у меня домашние животные, почему нет, почему я люблю библиотеку и книги, как я научилась так классно рисовать, умею ли петь, где училась петь, не спою ли на концерте в честь первого дня лета… Рамки их общения были куда шире, чем всегда казалось. И этого было много, слишком много для меня одной. Однако, я справлялась, отвечала на все их вопросы и даже поддерживала общение.       Эти разговоры постепенно затягивали меня, но это было не особо заметно. Я просто погружалась в общение, делилась новыми знаниями теперь и с ребятами. Им можно было много рассказывать, многим делиться. Они с лёгкостью принимали любые мои темы. Впервые в жизни я сама рассказывала что-то сверстникам, а не работала слушателем.       Калеб и Клод потащили меня подать заявку на летний фестиваль, спеть там. И я согласилась. Хотя никогда раньше не участвовала в школьных мероприятиях.       Куколка, которую ребята не редко называли просто Пи, ещё через неделю повела нас к себе и вручила мне краски, с просьбой нарисовать ей на стене единорога. Следом за ней Кексик тоже решила, что хочет разрисовать у себя дома стену. Я только удивлялась. Мне и в голову не могло прийти, что можно рисовать на стенах в своей комнате. Хотя, когда я рассказала об этом отцу, он сказал, что это не такая уж и плохая идея и, в детстве, я обожала рисовать на обоях. Мама за это не ругалась, наоборот, со мной бралась за карандаши. Зато Бринна невероятно активно предлагала сделать в детской ремонт, чтобы привести стены «в божеский вид».       Ещё я стала чаще помогать Джейми с уроками. Потом и Калеб с Клодом подключились. С ними и Монти. Мы с ним разбирались в науках, хотя практика показала, что он объяснял математику лучше и проще. Я чаще была нужна, когда дело касалось истории и литературы. Ребятам нравилось, как я рассказывала скучные абзацы текста так, что они запоминались.       В итоге общение с вездесущими друзьями Беннетта привело к тому, что теперь учителя в школе стали больше обращать на меня внимания. Из замкнутой девочки я, похоже, для них стала той, кого тоже можно о чём-то просить, не боясь ненароком задеть. Это объяснила Кексик, когда мы общались с ней и Сьюзен. Мол «Ты так часто отвечала на вопросы учителей так, будто всегда настроена на плохое, что они, похоже, просто решили тебя не трогать вне рамок школьной программы.» Сама я об этом раньше не думала.

***

      Сидя вечером дома, на кровати, я задумчиво взирала на Кошмара.       — Интересно, со стороны правда выглядит так, будто я думаю всегда о плохом?       Конь мотнул гривой, то ли отрицая, то ли подтверждая мои слова, а я улыбнулась. Было что-то приятное в его тихой натуре. Пожалуй, Кошмар был ещё и способом отдыха от шумной компании.        Внизу раздаётся стук входной двери и отец возвещает о своём возвращении. Тут же отметая все мысли, я просто вскакиваю с кровати и мчусь вниз. Сегодня снова было много интересного. Отцу, определённо, нравилось, что я подружилась с кем-то и теперь говорю не только о книгах. Спустившись, я обнимаю его и, по традиции, уточняю, как дела на работе.        — Всё в порядке. А как твои прогулки с друзьями?        Так у нас начинаются последние недели беседы. Раньше он спрашивал, чего я интересного узнала.        Мы греем ужин и делимся впечатлениями. Отец работает в рыболовном магазине, совместив хобби и работу, и у него тоже бывает несколько смешных историй. После ужина у нас традиционное чаепитие в гостиной. И вот сидя на диване напротив расположившегося в кресле отца я замечаю, что что-то не так. Странно, почему раньше не заметила задумчивости в его лице? Такое выражение у него бывает не так уж и часто.        — Пап, всё хорошо? Ты какой-то слишком задумчивый.        Он качает головой и улыбается мне. Только вот лучше это не делает. Может даже хуже. Он будто ещё больше грустнеет от моего вопроса.        — Просто я думаю... — Он делает паузу, отпивает чаю, вновь смотрит на меня, — ты бы хотела съездить к маме на её день рождения?        Становится тихо. Я, кажется, забываю даже вдохнуть. А ведь точно. Когда я последний раз была на кладбище у матери? Год назад, наверное. Внезапно появляется ощущение стыда. Из-за моих вечных посиделок в библиотеке, школьных заданий и занятий, отец ездил с Бринной. А ведь у неё скоро день рождения. У моей доброй феи, так старавшейся оставить о себе светлые воспоминания, день рождения. А я забыла об этом совершенно, погрузившись теперь в жизнь, полную друзей и эмоций.        — Хочу, — отвечаю я очень серьёзно.        Мне отчего-то кажется, что отец от моего тона становится ещё задумчивее, не отвечая даже, только кивнув. Будто не ожидал такого ответа.       Дальнейшее чаепитие проходит в несколько натянутом молчании. Кажется, мы оба ищем тему для разговора, но они ускользают, теряются в потоке мыслей. Рассказывать о прошедшем дне не хочется, это будто будет совершенно не в тему. Меня не отпускает чувство злости на себя. Как так можно? Почему я забыла о таком важном событии? Тем более, в этот раз её день рождения попадает на субботу, поехать не составит никакого труда, а я даже это не запланировала!        — Выезжаем в субботу утром?        Спрашиваю тихо, отец даже не сразу отвечает и мне думается, что нужно повторить. Но он кивает, бормоча такое же тихое «да», и я поднимаюсь, отправляясь в кухню, мыть посуду. Он исчезает в ванной, и больше мы не видимся. Я лежу на полу в своей комнате, глядя в потолок, заклеенный люминесцентными звёздочками. Рядом лежит кошмар, положив морду мне на живот. Он ничего не весит, но его можно погладить. Иногда это кажется странным, но не сейчас. Сейчас радует, что можно ощутить прикосновение.        В эту ночь мне должно бы сниться что-то о маме, ведь я так долго пролежала, думая о ней. Но в итоге вижу я пустоту. И не просто пустоту, а её край, через который вот-вот могу упасть. Кто-то выдёргивает меня прежде, чем успеваю сделать последний шаг в бездну. Вероятно, будильник, пищащий в ухо. Настроение ни к чёрту и я заранее предполагаю, что этот пятничный день пройдёт куда менее весело, чем обычно.        Когда вообще общение с Джейми и его компанией стало для меня «обычным»?

~ 6 ~ ~Выходные спустя.~

       Ребята обсуждают прошедшие выходные. На улице уже почти по-летнему тепло, травка зеленеет, они провели эти дни с семьями и теперь делились эмоциями. Было даже немного забавно. Я тоже провела эти выходные с семьёй, только у меня всё получилось не слишком радостно. Хотя странно, даже Бринна была в хорошем настроении, что-то с улыбкой рассказывала у маминой могилы, пока мы ждали своей очереди. Я, решив пойти последней, расплакалась, хотя долго уговаривала себя этого не делать.       Кошмар стоял рядом, незримый для «взрослых» и от этого его присутствия слёзы наворачивались ещё больше. Появилось ощущение, что я бросила и его, и маму, и Бугимэна. Мысль об этом не давала мне покоя. Я же не настолько странная, чтобы чувствовать вину за то, что иногда хочу общаться с друзьями, веселиться и есть мороженое после школы! Но по всему выходило, что я именно такая. Что мой мир кружится вокруг мрачных, незримых фигур, которые спасли меня от падения в пустоту давным-давно.       — Что с тобой?       Это, ожидаемо, по пути домой уточняет Джейми. Я только вздыхаю. Мне нечего было ему ответить. Я не понимала, что со мной.       — Ты не рассказывала, что делала в выходные.       Беннетт не унимается. А я начинаю раздражаться. Наверное, именно поэтому говорю чуть более отрывисто, резко.       — Ездила к маме. Теперь пытаюсь осмыслить снова свою жизнь. — Он хочет что-то сказать, но я только отрицательно качаю головой. — Всё нормально.        Вру, конечно. Но ему это знать не нужно. Отвернувшись, ухожу узкими улицами между домами, чтобы не идти дальше с Джейми. Внезапно, это непривычно – идти только с Кошмаром. Зато получается вернуться к мыслям.        Казалось бы, о чём мне можно так долго думать? Но на практике я только сейчас осознала, что прошёл уже месяц. На календаре середина мая, мамин день рождения прошёл. После пасхи я пообщалась с Ледяным Джеком, и он обещал разобраться с равновесием в мире. Ровно. Месяц. Общение с Джейми и его друзьями настолько расслабило меня, что я забыла о том, что составляло мою цель долгое время до этого. Такое было для меня впервые, я не знала, как справиться с навалившейся ненавистью к себе.        Это сейчас я понимаю, что глупо было так себя терзать. Но тогда, правда, казалось, что мои действия можно расценить только как предательство. Казалось, что за время жизнерадостного общения с ребятами я вполне могла потерять возможность спасти Кромешника. Вдруг такая возможность была, а я попросту пропустила её, не заметив? Это пугало. Пугало достаточно, чтобы Кошмар рядом со мной, напитавшись этими эмоциями, стал будто бодрее, даже крупнее. Казалось, он пытался вытянуть меня из этого состояния своим поведением. Парадоксально, если подумать. Питаясь моим страхом и болью, он будто бы старался заставить меня перестать это испытывать.       Ночь, проведённая почти без сна, мало способствует моему настроению. Зато, ему способствует то, что я придумала уже на рассвете. Идея казалась гениальной в своей простоте, и мне показалось странным, что раньше я об этом не думала.       — Вот бы устроить вечер страшилок в парке на выходных.       Это я говорю не громко, когда иду в сторону дома с Джейми. Ему самому стало интересно, о чём я так задумалась. Друг несколько удивлённо смотрит на меня, сбившись с шага. Но из-за того, что я продолжаю идти вперёд, догоняет.       — Зачем?       — Затем, что страх — это жизненная сила Кромешника. Если рядом появится сильный источник страха...       — Послушай, Джек обещал спасти…       Друг перебивает меня, и я тут же вспыхиваю. Всё же, давно я не была так эмоционально взвинчена. Возможно, что никогда не была. Идея казалась мне вполне правильной, желание воплотить её крепло всё больше.       — Не обещал! — Неосознанно повысив голос, я хмурюсь, делая глубокий вдох, чтобы не возмущаться, — В этом и дело. Джек – хранитель. Он не станет заботиться о Кромешнике. И никто не станет. Вы считаете, что без страха станет лучше.       Замолчав на какое-то время, я иду вперёд и не знаю, хочу ли слушать ответ. Кажется, не хочу. Мне снова кажется, что общаться с Джейми почти бесполезно. Он не понимал меня, равно как никто из его друзей не понимал.       — Мел, слушай...       — Хватит. — Вздохнув, я смотрю в небо, — Знаешь, я месяц слушаю. Весёлую болтовню о жизни, рассказы о планах на лето, рассуждения о НЛО и астрономии...       — А что ты хочешь? Чтобы мы говорили о том, чего боимся? Кормили своими страхами твою лошадку?!        Нет, всё же Беннетт не выносим в своём стремлении не дослушивать меня до конца. А я ведь почти собралась объяснить ему то, что меня действительно тревожило. Рассказать, что чувствую себя предательницей, плохой дочерью, да и плохим другом теперь тоже. Сначала мне кажется, что смогу продолжить говорить, но у Беннетта такое лицо. И взгляд не на меня, а на Кошмара. Он, наверное, боялся его. Или меня. Возможно, Джейми вообще не считал меня другом. По сути, Сьюзен, Калеб и Клод втянули меня в общение с ними всеми, так?       — Знаешь, не важно, забудь. Удачи.       Отвернувшись, я ухожу вперёд быстрее, в этот раз не сбегая дворами. Но домой всё равно иду одна. Впервые кажется, что даже Кошмара рядом нет, хотя он никуда не делся. От этого странного разговора с Джейми внутри совсем уж пусто, только и осталось, что неприятный осадок. Но что с этим делать я не знала, ведь раньше ни с кем не бывало ссор.       На следующий день, в школе, я тоже, преимущественно, одна. Двойняшки пытаются со мной разговаривать, но я только качаю головой, показывая, что не настроена, и они исчезают из класса, утаскивая за собой Джейми. Я смотрю им в спины и отворачиваюсь к окну. Беннетт со мной даже не поздоровался сегодня, хотя я, уже по привычке, кивнула ему, войдя в класс. Он на это раньше махал мне рукой, однако, сегодня не снизошёл даже до взгляда. Это раздражало. Будто я была в чём-то виновата...

~ 7 ~

~Месяц и пару недель назад.~

      Джек не сказал Мелисе, что хотел помочь Кромешнику. Однако, это не говорило о том, что не казалось ему само собой разумеющимся. Конечно, для Духа это вовсе не было легко, но, в конечном счёте, он просто поверил девочке, которая была уверенна, что Кромешник может быть и не так ужасен.       Хранитель буквально в тот же день, когда поговорил с Рэйн, поспешил собрать вместе друзей и обсудить с ними ситуацию. Пришлось потрудиться, но, в конечном счёте, начало лета было наиболее удобным временем для общих встреч.       Разговор с друзьями помог быстро убедиться в том, что Мелиса вовсе не ошиблась в том, что дети стали чаще попадать в передряги. Да и вне полномочий Хранителей, во взрослом мире, постепенно нарастали волнения, что не могло никого обрадовать. Но главное, поговорив, Духи выяснили, что никогда не стоит скрывать информацию друг от друга. Впрочем, Песочник всегда был скрытен, по понятным причинам. Но то, что Луноликий не попросил помощи у всех Хранителей, а поговорил только со Снотворцем, заставляло их несколько злиться. Даже несмотря на оправданность этого поступка.       Но было не особо до возмущений, обид и разборок. Все быстро приступили к поискам Кромешника. Шар Северянина оказался довольно многофункциональным прибором, но его настройка требовала времени. Поиски могли и затянуться, если бы не внимательность подручных Феи. Зубные Крохи скоро сообщили, где чаще всего замечаются неприятные странности, а присмотревшись, все скоро узнали в тенях среди улиц именно творения Кромешника.       Отыскать его, в итоге, оказалось не трудно, труднее было понять, как вытащить Бугимэна из той передряги, в которую загнала его собственная алчность. Однако, пусть это и потребовало усилий, но Хранители всё же смогли спасти его.       — Поверить не могу, — глядя на запертого в ледяной клетке Питча, ворчал Кролик, — Мы, правда вытащили эту заразу.       — Об этом просил Луноликий. Мы не могли ослушаться. — Северянин тоже был не в восторге, конечно, но привык слушать мудрого друга.       Но более всего друзей не устраивало, что теперь Питч заточён в собственном подземелье, аккурат под Бёрджессом. Кроме того, следить за ним предстояло Джеку, ведь именно его магия позволила создать клетку, удерживающую Бугимэна вместо той, что создали его собственные кошмары.       — Думаю, Луноликий не стал бы просить нас ни о чём, будь это глупостью, — Джек хмурился, отгоняя подозрение в недоверии друзей по отношению к себе, и на притихшего Короля Кошмаров старался не смотреть.       Кромешник на Хранителей не смотрел тоже, прекрасно понимая, что ярость ни к чему не приведёт. У них были правила, которые они не нарушали. Питч правила терпеть не мог, особенно когда их было слишком много. От того и бунтовал. От того же и в клетке оказался. Не признавать собственные оплошности было бы глупо, тем более, что признал он их только перед самим собой.

* * * ~За два дня до вечера страшилок.~

      Луноликий велел оставить Кромешника передохнуть, что, со скрипом, приняли все Хранители. Джек теперь ошивался по парку Бёрджесса, дабы его магия не ослабевала. Стало несколько скучнее. Работать нужно было довольно быстро, чтобы возвращаться в город раз в три-четыре часа. Именно от скуки юный дух в какой-то момент и попытался заговорить с Королём Кошмаров.       Впрочем, причина, отнюдь, была не только в отсутствии веселья. Из головы не шла история Мелисы, из-за которой сейчас Кромешник и был не в темноте, и не без сознания. Джека интересовало, мог ли Питч действительно спасти девочку, но как задать этот вопрос было не ясно.       Кромешнику, впрочем, тоже было скучно. В какой-то момент он начал цепляться к Джеку с колкостями и провокациями. Конечно, надеялся, что Хранитель Веселья его выпустит, чтобы продемонстрировать свою новую силу, но получалось не особо хорошо, учитывая, что юноша был готов к такой атаке. В результате, спустя какое-то время их перепалка переросла в короткий диалог. На следующий день снова. Потом снова. Потом они поругались.       Питч даже надеялся, что Джек не вернётся и у него появится шанс выбраться, но мальчишка оказался куда крепче, чем три года назад. С этим приходилось смириться, равно как и с тем, что без своей силы Питч всё равно не смог бы нормально драться. А сила ещё не скоро вернётся. Мало того, что ей мешала магия на клетке, так ещё и вся тёмная энергия за три года расползлась по миру в поисках иных вместилищ.       — Значит, говоришь, моё отсутствие всё же сказалось на мире? — он усмехается, из-под полуприкрытых век глядя на Джека, сидя в своей камере по-турецки.       Хранитель утвердительно угукает, не уверенный, стоит ли отвечать после тех гадостей, которые наговорил ему Питч вчера. Впрочем, ждать извинений было бы всё равно глупо.       — Удивительно, что вы заметили через три года, а не через пару столетий.       Юноша хмурится, покачивая посохом в воздухе, а через миг его выражение ощутимо меняется на вполне довольное.       — Ну, показалось, что жестоко бросить тебя где-то не пойми где. Тем более, раз мир в тебе, всё же, нуждается. Хотя, мы не сами заметили, что миру без тебя хуже.       Кромешник полностью открывает глаза и лицезреет, как Джек удаляется по коридору, явно не планируя продолжать разговор.       — Луноликий оказался в этот раз достаточно внимателен?       В ответ тишина. Хитрый мальчишка наверняка хотел что-то этим молчанием сказать, но что? Всё время до его возвращения пленник не может отделаться от приставшего любопытства. Что же Джек имел в виду, говоря, что не они заметили отсутствие Короля Кошмаров? Луноликий, наверняка, не стал бы просить о помощи Хранителей без веских причин. Быть может, причины всё же оказались серьёзными?       Впервые за всё время своего существования Питч по-настоящему задумывался над тем, что на самом деле должен делать в мире и как его отсутствие могло отразиться на людях. Заточение, очевидно, способствовало самопознанию. Впервые он понимал, что, на самом деле, требовалось от него не особо много. Пожалуй, что-то Питч делал просто существуя. Контроль за тьмой и людскими страхами. По сути, стараньями Луноликого, Кромешнику достаточно было просто быть носителем Тёмной Энергии, чтобы она не впитывалась куда попало, и не вредила равновесию в мире.       Вероятно, тем же занимался и Песочник. Только он ещё и делился энергией, дозируя её, меняя детское сознание к лучшему. Кромешник, собственно, тоже мог что-то подобное. Другой вопрос, что мочь — не значит хотеть.       «Как я могу изменить к лучшему хоть что-то, властвуя над тьмой? Это бред!»       Собственное возмущение и сейчас, сотни лет спустя, кажется вполне оправданным. От того любопытнее становилось, что же изменилось без него, когда Тьма лишилась контроля...

***

~Пятница, за день до вечера страшилок~

      Рабочая неделя заканчивается неожиданно лучше, чем начинается. В среду я пропустила концерт, заявку на участие в котором подала. От чего-то, это очень волновало нескольких ребят, Сьюзен дозвонилась до меня и пыталась выяснить, всё ли в порядке. «А то даже Джейми с ребятами ничего не знают». Напоминание о Беннете заставляет меня только фыркнуть, но рассказывать о ссоре я точно не собираюсь. Кроме того, слушая голос девочки на том конце провода я понимаю вдруг, как мне проще всего оповестить всех о своей затее.       Идея провести вечер в выходные в парке, рассказывая страшилки и распевая песенки приходится всем по душе. Сью — это самое настоящее ходячее радио. Стоило мне об этом заговорить, а она уже, без преувеличения, в тот же миг, объявила, что ещё двое ребят из её класса будут не против. Буквально за день нас набирается даже слишком много и я удивляюсь, при встрече, тому, что всех это так заинтересовало, но подруга только машет рукой.       — Больше половины не явится. Это всегда так.       Комментировать эти слова мне сложно. Ей виднее, как люди собираются на какие-то общие встречи. Я то раньше этим не занималась никогда.       В итоге, к вечеру пятницы, сидя в гостиной, рассматривая чаинки в чашке, я размышляю о том, что завтра, вероятно, смогу помочь Кромешнику по-настоящему. Это восхищает. Идея, правда, кажется мне более чем удачной и нет ни одной мысли о том, что что-то может пойти не так. Конечно, я прикидывала, что делать, если не сработает этот план, но, так как вариантов не было, вероятно, я бы просто попыталась снова. Может быть не один раз. Вероятно, мне просто хотелось занять себя чем-то, убедить саму себя, что делаю что-то полезное для мира хоть так.

***

~Суббота. Вечер страшилок.~

      Джек вернулся почти через двенадцать часов, хотя ледяная клетка не пострадала вовсе. Вероятно, парень бродил по парку над этим местом. Казалось, что он не совсем понимал, что заставил Кромешника ощутить любопытство. Снова. А ведь тот был уверен, что его нечем удивить. Впрочем, можно было уже понять, что Джек Фрост не вписывается в привычную картину мира, от того и удивляет куда чаще.       — Что значило это «не сами»?       Стоит Джеку появиться, Кромешник тут же задаёт волнующий вопрос. Будто перерыва в двенадцать часов в этом диалоге не было. Дух молчит какое-то время, делая вид, что ему действительно очень интересно рисовать инеем на полу. Кромешник тоже молчит, буравя взглядом юного духа и ожидая, когда тот снизойдёт до ответа. Фрост завершает, видимо, узор, и оглядывается на Питча, улыбнувшись, как ни в чём не бывало. Вероятно, он всё же догадывался, какого результата добился.       — Да девочка одна подсказала.       — О, подружку нашёл? Как мил… Джек только фыркает, перебивая пленного Короля.       — Не-а. Просто девочка, которая в тебя верит.       Повисает долгая пауза. Во время неё Ледяной Дух снова возвращается к рисованию на полу. Кромешник же пытается проанализировать полученную информацию. Слова не укладываются в голове, как не старайся. За столько столетий существования Бугимэн уже убедился, что в него не могут верить. Могут только бояться. Но было ясно, что Джек очень чутко относился к словам о вере детей и не мог просто так броситься подобным утверждением.       — Довольно странная шутка, — Питч кривит тонкие губы в усмешке, но она блекнет, когда Джек снова оборачивается, на этот раз всем корпусом, садясь на против клетки и обнимая себя за колени.       — Это не шутка. Она, правда, верит в тебя.       Питч хмурится, но пока больше ничего не спрашивает, лишь заглядывая в глаза юноши и тем самым давая понять, что ждёт пояснений. Джек вздыхает.       — Не уверен, что в праве рассказывать эту историю, но кое что попробую разъяснить.       — Да уж, пожалуйста.       Питч ложится на спину и рассматривает ледяные прутья своей клетки, слушая повествование Джека о ребёнке, который, почему-то, решил, что тьма может быть спасением от... Пустоты? Эти аналогии казались ему странными. Вся эта история вообще была странной. Вероятно, потому, что Джек её крайне сократил.       — ...она не видела снов вовсе, и, похоже, почти заставила себя видеть хоть что-то в темноте своего подсознания. Фигуры, которые она видела, были похожи на тени, о которых она читала.        — Читала?        — А?... ну, да, дети всё ещё умеют читать, знаешь ли.        Бугимен фыркает.       — Не о том речь. Она читала о тенях? Куда родители смотрели? Почему ей не запретили читать истории о... — Король кошмаров резко садится, глядя на Джека. — О тенях? Об.. об...        Джек усмехается, наблюдая то, как поражается Питч этим откровением.       — Да, о тебе тоже пишут истории. Ну, то есть, больше о нас, конечно, но сказки без тёмной стороны ведь будут скучными.        Питч не отвечает. Хмурится, видимо, что-то анализируя. Джек вздыхает и тоже молчит, просто рассматривая задумавшегося о чём-то Короля Кошмаров. Потом встаёт и принимается расхаживать по подземному пристанищу собственного пленного. Ему тоже кое что не давало покоя.       «Ты сам поймёшь, когда придёт время его выпустить.»        Луноликий никогда не говорил так, чтобы его понимали сразу. Видимо, это казалось ему скучным.        — И она начала видеть сны? — Вопрос звучит глухо, из-за того, что Джек далековато забрёл. Приходится вернуться.        — Да. Но в них по прежнему расхаживают тени. И она по прежнему верит в тебя больше, чем в кого-то ещё из духов. Кстати, — Джек снова садится на пол, опираясь о клетку спиной, — Она показалась мне довольно умной на фоне других детей.        — Звучит не особо лестно по отношению к тем, кто дарит тебе свою веру.        Питч не может не придраться к этому, но Джек игнорирует его слова и всё ещё мягко улыбается, глядя в дыру под потолком, где сверкало полуденное небо в обрамлении зелёной листвы.        — Что именно с ней случилось?        Джек оглядывается на собеседника, вздыхая. Всё ещё было не ясно, стоит ли рассказывать ему. С другой стороны, почему нет?

***

      Пожалуй, это был первый разговор, во время которого хранитель веселья и король кошмаров ухитрились не поругаться. Джек терпел все придирки Кромешника, отвечал на вопросы, снова терпел. На несколько часов улетел, чтобы поработать, а вернувшись, получил новую порцию вопросов. В итоге, он рассказал, кажется, всё, что знал о Мелисе, её судьбе и мыслях, и они с пленным пустились в философский анализ её действий и слов.        Правда, чем дольше этот не спешный диалог продолжался, тем больше Кромешник хмурился. Джек не замечал этого, пока сам не ощутил что-то странное. Небо над Бёрджессом затягивалось облаками, хотя дождя явно ждать не приходилось. Но дело было отнюдь не в погодных изменениях. Питч краем глаза наблюдает за духом, потом переводит взгляд на дыру в потолке. Её должно быть не видно простым людям и расположена она куда дальше от того места, где была раньше. Джек решил, что здесь должно быть такое своеобразное окно.        — Будто бы что-то не хорошее приближается, - наконец молвит Фрост.       Бугимэн вздыхает и усмехается.       — А я то думал, это моё воображение.       — Что это значит? Что ты сделал? Джек подскакивает. Его вдргу посещает ужасная догадка, что долгое отсутствие рядом могло повредить клетку. Хотя он не уходил далеко! Питч фыркает, а усмешка на тонких губах становится шире. Конечно, чего он мог ещё ожидать? Доверия?        — Это не я, Джек. Моих сил едва хватает на то, чтобы поддерживать на себе одежду. — Джек опускает рефлекторно выставленный в направлении пленного посох, — Но я бы на твоём месте проверил, что происходит в городе. Вряд ли это какая-то галлюцинация.       Дважды хранителя просить не приходится. Он вылетает наружу и оглядывается в поисках источника, породившего странное, давящее предчувствие чего-то не хорошего. Первым делом проверяет город, начиная от дома Джейми. Странно, но там это ощущение почти пропадает. Облёт всего города не слишком помогает делу, пока Фрост не зависает над знакомым не большим домиком. Дом Рэйн куда больше фонит мрачной энергией, но это всё ещё не её источник.        — Что происходит вообще?       Дух покидает спальню девочки, убедившись, что там её нет, и жмурится, отгоняя ощущение нахлынувшей паники. Это было странно, не понятно, и раньше Джек не слышал о том, что что-то может вызывать такие эмоции само по себе. Но сейчас искать ответы у других духов не было времени. Он вновь спешит к дому Беннетта, но мальчика дома, как на зло, нет. Фрост уже рычит от досады и собирается вернуться назад, к Питчу, чтобы выяснить больше о том, что они ощутили, но над лесом паника становится сильнее и дух, наконец, замечает огонёк костра в той части парка, которая не может быть ему не знакома. Там раньше был вход в подземную обитель Бугимэна.       Это место точно должно было быть интересно Мелисе. Сопоставив факты, хранитель хмурится. Костёр гаснет, но это не важно, Джек знает, где лучше искать и всё равно направляется именно туда. Ему, очевидно, нужно найти девочку, которая как-то связана с тем, что он ощущает. Угли костра залиты водой, давящее ощущение страха заставляет хранителя крепче сжимать посох. Это было знакомое ощущение. Когда Кромешник схватил его в тот день три года назад, не дав защитить друзей, чуть не уничтожив Пасху, Джек ощущал то же самое. Ужас от собственной не способности заставить Хранителей себе доверять, не способности заставить вообще хоть кого-то поверить в себя.       Фрост не помнит, в какой момент оказывается внизу, с рыком наставляя посох на стоящего в клетке Кромешника.       — Это ты, так ведь?! Что ты сделал?!       Питч смотрит вверх, на начавшие расползаться облака и заводит руки за спину.        — Ты нашёл источник, я так понимаю.        Хранитель рычит и с кончика посоха срывается снежная молния, покрывая коркой пол у ног Питча. Тот даже не двигается с места.        — Прекрати это!        Мрачный взор короля кошмаров всё же опускается на искажённое гневом лицо мальчишки. Вот это точно была самая сложная дилемма. Он мог бы заставить Джека выпустить себя ради драки. Это было бы не трудно сейчас. Мальчишка бы снова возненавидел себя, пусть и не на долго, вероятно, что было бы как минимум забавно.       — Успокойся, Джек. Твоя истерия ничему не поможет. Если не найти то, что источает этот ужас, в городе начнутся проблемы. Подумай о детях, Джек. Это в первую очередь коснётся именно их.       После упоминания детей хранитель будто резко трезвеет. Судорожно втягивает носом воздух и упирается посохом в пол, чтобы почти повиснуть на нём.       — Что это... было?       — Это не было, это есть. Что-то, какой-то кошмар наверху сейчас так напитался тьмой и страхом, что начал источать его сам.       — Что я могу сделать? - Джек хмурится, выпрямляясь, явно намереваясь услышать короткий инструктаж и отправиться выполнять всё необходимое.       — Видимо, ничего. Оно моментально заразило тебя и странно, что ты действительно не убил меня. Думаю, у тебя бы получилось.       Фрост прямо смотрит на Кромешника после этих слов. И Питч не уверен, как трактовать этот упёртый взгляд. Но через миг клетка перед ним растворяется в снопе снежных искр. Это настолько неожиданно, что Бугимен искренне удивлённо взирает на юного духа. Тот пожимает плечами, отлично понимая, к чему этот взгляд.        — Я не могу использовать свои силы здесь. На дворе июнь и если пойдёт снег у меня будут проблемы. Думаю, источник как-то связан с Мелисой.        Он думает, этого достаточно, и взмывает в воздух, собираясь отправляться спасать Бёрджесс. Кромешник прослеживает троекторию полёта духа внимательным взглядом и упирается в заглядывающую к ним Луну.        — Ох, скройся. Знаю я, что ты мог бы сказать. — бормочет он тихо, не желая ничего объяснять Джеку.        К Королю Кошмаров скользят тени из всех углов. Их довольно мало, но для того, чтобы уничтожить один непокорный кошмар этого хватит с лихвой. Они с Фростом покидают подземный дворец под внимательным взглядом Луны. Кромешник старается не обращать на это внимания. Джек спешит к месту, от которого исходила энергия раньше, но его спутник перехватывает парня за капюшон толстовки, привлекая внимание юноши к нужному месту. Присмотревшись, хранитель почти неслышно ругается и спешит вниз, легко опережая Бугимэна. Опрометчиво, ведь Питч вполне мог сбежать. Впрочем, эта мысль даже не посещает его сейчас.        Джек догоняет Мелису недалеко от того места, где затушен костёр. Видимо, она бежала от чего-то и вернулась сюда. Девочка в настоящей панике и понять её не сложно. Джека и самого захлёстывает ощущением безысходности, но наличие рядом ребёнка позволяет держать свои эмоции под контролем.        — Что происх...        Договорить он не успевает. Она оглядывается, заставляя его тоже узнать, что за спиной. Существо застывшее перед ними выглядит знакомо, но Джек вовсе не уверен, почему. Рэйн, очевидно, успела вымотаться за время своей гонки от страха. Её трясёт и, обняв себя за плечи, девочка оседает на землю, бормоча что-то настолько тихо, что Джек вообще не может разобрать ни слова. Впрочем, сейчас и не до этого. Он выставляет посох вперёд. Сейчас не до собственного страха. Сейчас нужно было защитить девочку. Он успевает подумать, что Питч, видимо, сбежал, прежде, чем стоящий перед ним монстр рычит.        Снежная молния летит ему в голову, но тварь даже не уклоняется. Тени просто расслаиваются, давая вспышке пролететь сквозь себя и взорваться роем снежинок. Дух не сдаётся, делает ещё несколько попыток, и тварь не выдерживает, замахиваясь и пытаясь ударить его. Нечто среднее между лапой и щупальцем не попало бы в любом случае, дух уклонялся весьма неплохо. Но перед Фростом на землю опускается тень. Её можно было бы принять за птицу, если не знать, кто это на самом деле. Тьма, оставляющая за своим хозяином быстро растворяющийся след, перестаёт быть подобна крыльям, и странную конечность перехватывает тонкая рука Короля Кошмаров.        — Питч! — Джек даже не пытается скрывать радости в голосе, когда осознаёт, что тот не сбежал.        Отвечать Бугимен, видимо, не считает нужным, но тонких губ касается самодовольная улыбка. Да, он не сбежал и удивил этим своим появлением Фроста. Не плохой результат. Тени уже струятся с застывшего порождения страха, учуяв истинного владельца и покорно следуя к нему. Монстр выдёргивает лапу из захвата и рычит снова, но не пытается напасть. Бугимэн взмахивает рукой и оставшаяся тьма тут же прижимается к земле, будто извиняясь за глупость, пугаясь возможного наказания, подбираясь ближе, чтобы вымолить прощение.        Перед хранителем веселья и Бугимэном без нароста из теней остаётся нечто довольно странное. Джек вскидывает брови, глядя на крохотное, не больше футбольного мяча, подобие Кошмара. Тот уже не выглядит грозно, и дело даже не в размере. Весь он будто извиняется, падая на землю, почти рассыпаясь по ней, теряя какую-либо форму. Питч, казалось бы, не обращает на это никакого внимания. Оглядывается и хмыкает.        — Думаю, тебе стоит заняться этим.       Джек охает, увидев лежащую на земле Мелису и пару мгновений, очевидно, не уверен, что делать. Кромешник только раздосадованно качает головой.       — Либо отнеси её домой, либо позови сюда своих юных друзей и пусть они этим занимаются. Сомневаюсь, что ей не навредит сон на холодной земле.       Питч отворачивается, собираясь уходить, прихватив с собой комок, которым прикинулся Кошмар.       — Я не понял, что здесь произошло, - звучит так, будто Джек хочет сказать не совсем это. Питч поводит плечом, останавливаясь, но не оглядываясь. — Пошли вместе. За одно расскажешь о случившемся.        В наступившей после этих слов тишине Кромешник подходит к лежащей на земле девочке, несколько мгновений разглядывая её. Ему не нужно задавать вопросов, он и так уже понял, что именно за девочку видит. Тонкие пальцы застывают над беспорядочно разметавшимися кудряшками. Ещё буквально сантиметр, и...        Он не решается, довольно резко поднимаясь.       — Хорошо. Пошли.       Джек спешит отвернуться, делая вид, что ему интересен миниатюрный кошмар рядом с ними, и это не он с замиранием сердца ждал, что Кромешник всё же осознает по-настоящему, что в него кто-то поверил. Хранитель веселья угукает в ответ и поднимает девочку на руки, взмывая в воздух. Питч хочет было сделать то же самое, но его тянет за подол миниатюрное подобие лошади.        — Прими более подходящую такому размеру форму и лети сам. Я вам всем нянька, что ли?        Звучит раздражённо. Кошмар поспешно проводит метаморфоз, обращаясь крылатой... кошкой, и, провожаемый удивлённым взглядом короля, спешит за Джеком. Питч только в очередной раз поводит плечами. За три года без него этот мир, видимо, изменился сильнее, чем можно было бы подумать. Становилось всё интереснее.

~ 8 ~

      — Мел, пойдём, пожалуйста.       — Не хочу... Иди. Я побуду тут ещё немного.       — Ну... ну ладно... Ты уверена, что всё будет в порядке?       — Да.       Сью уходит, несколько раз обеспокоенно оглядываясь. Прошло всё совсем не так, как хотелось бы. Хотя начиналось-то не плохо. Мы встретились в восемь, нас было двенадцать человек и сначала я думала, что это будет неплохо. Но, в конечном счёте, всё обернулось ночным пикничком, а истории рассказывались всего-то час. Я ощущала, как раздражаюсь всё больше с каждой из них, а ребятам, от чего-то, было страшно их слушать. И все разошлись по домам.       Знакомое дыхание касается плеча, вероятно, он надеется меня поддержать.       — Что такое, дружок? — я оглядываюсь. Но Кошмара передо мной нет. Только страшная, сложно поддающаяся описанию, морда, похожая на лошадиную лишь отдалённо...        Я никогда не могла закричать, если было страшно. Страх сжимает горло и невозможно издать ни звука. Я срываюсь с места и бегу, бегу, бегу... Как можно дальше от того ужаса, который захлестнул меня, когда я увидела это. Он не мог быть моим Кошмаром... Как же странно это звучит, если вдуматься. Но монстр, гнавшийся за мной по лесу не мог быть тем верным, спокойным другом, которого я привыкла видеть рядом с собой.       «Вот бы устроить вечер страшилок.»       «Джек — Хранитель! Он не станет заботиться о Кромешнике!»       «Нам уже дважды обещали, что Кромешника вытащат. Скоро ты отправишься домой.»       «Страх — жизненная сила Кромешника!»       «Больше всего я верю в Бугимэна.»       — Нет! Я не этого хотела! Пожалуйста.       Оглядываясь, я вижу перед собой монстра. Ни деревьев, ни леса. Мне кажется, будто кто-то пытается говорить со мной, но это точно только воображение. Вокруг пустота, а на меня надвигается чудовище, которое, похоже, я создала сама. И я даже не знаю, кричу по-настоящему или это только в моей голове. Своего тела не чувствую.       — Я просто хотела помочь ему! Хотела помочь. Кто-то же должен помогать и ему тоже. Кто-то должен помогать всем.       Тень застилает глаза. Скрывает от меня монстра. Становится холодно и всё ещё безмерно страшно.        Я не смогла помочь ему. Возможно, я ещё и сделала хуже кому-то. Обидела Сьюзен, маму и папу, Джейми и ребят. Просто потому, что думала, что смогу справиться с этим без труда. Потому что никто не понимал меня. Я всегда была одна. В пустоте, на краю обрыва. В окружении теней, которым нет до меня никакого дела. Они из другого мира.

***

~Утро воскресенья.~

      Я вскакиваю на кровати, распахнув глаза и тут же жмурюсь. Светло. Почему так светло?        — О, проснулась. — Куколка        — Если это можно так назвать. — Калеб. Или Клод, не уверена. У них слишком похожие голоса.        — Это же скорее скачок между сном и реальностью. — Снова кто-то из них.       — Ты как, Мел? — Кексик.       Я тру глаза, силясь открыть их, и оглядываюсь. Оказывается, это в моей комнате так светло, если открыть шторы. Ребята все здесь. Вся компания Джейми. И...       — Джек? - Я удивлённо смотрю на сидящего на подоконнике в моей комнате хранителя. Он приветливо машет мне рукой и улыбается.        — Ты нас здорово напугала. — Джейми стоял, конечно, рядом с ним, но уже отклеился от стены и подошёл ближе. — Вернее, нас напугал Джек, когда вломился ко мне и сказал, что с тобой случилось.        — А что случилось?        Ребята переглядываются, явно не уверенные, как объяснить мне что-либо, и все взгляды упираются в Фроста. Он становится серьёзен, прямо как когда мы общались с ним в тот вечер, когда он слушал мою историю.       — Твой замысел спасти Кромешника пошёл не по плану.        Я ёжусь. Значит, это был не страшный сон. Монстр, которого я видела в лесу...        — Кошмар...       Я говорю это довольно тихо. И, кажется, друзья не понимают, о чём я. Хотя, Джейми, кажется, только делает вид, что не понял. А я ощущаю, как Джек смотрит на меня и отвечаю на взгляд своим, полным отчаяния. Но дух улыбается мне, чуть склонив голову на бок, и нельзя не признать, что это дарит мне немного энергии на то, чтобы не киснуть. Ребята обсуждают что-то о том, на сколько случившееся со мной правда кошмарно. Из их речи я понимаю, что версия, выданная за реальность, звучит даже правдиво. Я немного заплутала в лесу, неудачно упала и ударилась. Джек, который был здесь по делам хранителей, удачно наткнулся на меня и принёс домой, после чего позвал моих друзей.        Конечно, всё это было ложью. Начиная с того, что я «немного заплутала», и заканчивая тем, что у меня были друзья. Но говорить об этом, вероятно, не стоило. Они ведь были здесь сейчас и, вероятно, беспокоились. Странно, учитывая, что я вела себя ужасно с ними последнее время. Отец как-то сказал, что не бывает не взаимной дружбы. Практически все чувства могут быть односторонними. Но только не дружеские. Если кто-то дружит с вами, вы не можете сказать, что сами с этим человеком не дружите. Но мне вдруг показалось, что он ошибся. Я вряд ли могла сказать, что дружу с ними. Такое поведение, как моё, сложно назвать дружеским.       Я вздрагиваю, когда кровать прогибается и Куколка своими большущими руками обнимает меня, прижимая к себе. Тонкие руки Кексик оплетают мои плечи где-то сзади.        — Эй, не плачь, Мел, всё ведь хорошо.       — Всё уже в порядке, мы здесь.        Я не заметила, что заплакала. Становится неловко, но остановить поток слёз не получается. Приходится уткнуться носом в плечо Пи, чтобы никто из них меня не видел. Калеб с Клодом, судя по утешающим голосам, огибают кровать и обнимают меня с другой стороны. Это странное чувство, будто я оказалась в тёплом коконе из поддержки и заботы, которой не заслуживаю от этих людей, только ещё больше выворачивает меня наружу. Но меньше всего я хочу, чтобы они ушли сейчас. Прикосновение к волосам на затылке заставляет поёжиться с непривычки. Я чуть поворачиваю голову, надеясь понять, кто из ребят решил меня погладить, но не вижу ничего из-за массивности Куколки и отметаю эту мысль. Какая разница?        Слёзы постепенно отступают и я прихожу в себя.

***

      Ребята уходят часа через два, когда убеждаются, что я в порядке. Кексик обещает зайти утром понедельника или, если родители запланировали дела, по крайней мере позвонить. Куколка к этой идее присоединяется и они уже выясняют, кто в какое время будет звонить мне. Я улыбаюсь им обеим, машу выходящим за порог близнецам и Монти. Волос снова касается рука и я смотрю на Джейми. Что же, теперь было ясно, кто так проявляет поддержку.       — В следующий раз, если соберёшься делать какие-то плохо обдуманные вещи, предупреди нас. Мы же друзья.        Эти слова заставляют меня снова ощутить ком в горле. Из-за этого я не могу сразу его окликнуть, а потом боюсь не решиться. Потому хватаю Джейми за локоть, босой ногой выходя за порог. Проглатываю злость на саму себя и встречаюсь с ним взглядом.       — Спасибо...        Всё равно звучит тихо, как мне кажется. Но Беннетт услышал точно. Потому что взгляд становится больше похож на прежний, тёплый и не равнодушный. Он улыбается и кивает.        — Не за что. Заходи в гости как-нибудь. Мама волновалась, что я не сделаю летнюю домашку, если ты не будешь приходить. Да и... - Он на миг запинается, - ты ещё не видела Джека.        Я недоумённо вскидываю брови, пытаясь понять, что он имеет в виду, но одноклассник уже уходит, догоняя друзей. Запоздало я соображаю, что он имел в виду и смеюсь, заставляя их всё же обернуться и ещё раз помахать мне. Наверняка только Беннетт понял, почему я рассмеялась.

***

      После ухода ребят я какое-то время провожу с отцом, обедаю. Оказывается, он решил, что я просто тихо вернулась домой, ведь о том, что вернусь я позже мы договорились заранее. Хотя он ждал меня в гостиной, но сказать, что мне показалось, будто он спал, было легче, чем пытаться что-то объяснить.       Позже, сидя на кровати в своей комнате я стараюсь заставить себя привыкнуть к отсутствия фигуры тёмного коня рядом. Но куда больше меня угнетает то, что он где-то в парке, напитавшийся чужими страхами, бродит и, вероятно, представляет угрозу. Впрочем, меня же спас Джек, верно? Быть может, кошмар уже не существовал? Но почему хранитель не сказал мне об этом? Когда ребята меня успокоили, его уже не было, спросить хоть что-то не представлялось возможным.       Вздохнув, я подхожу к окну и рассматриваю закатное небо. Целый день прошёл, оставляя за собой ощущение, будто что-то изменилось. Но кроме исчезновения Кошмара я не видела ничего, ни единого объяснения этому чувству.       Вооружившись ручкой и тетрадью снов, устраиваюсь у подоконника на полу и записываю то, что увидела во сне. Или не совсем во сне? Очевидно, монстр мне не почудился. Ощущаемый холод тоже вряд ли был просто так. Вероятно, то, что я приняла за сон, было ни чем иным, как произошедшим на самом деле, реальным событием. Но что-то в нём было не так. Я не могла вспомнить финал этой истории. Вероятно, действительно могла упасть и потерять сознание. Но ведь у меня нет ни одной шишки или ушиба, это я проверила. Только царапины на кистях, вероятно, от того, что где-то пробежалась через кусты.        — Что же там было?        Этот вопрос я записываю в центре листа, перечитываю написанные воспоминания, дополняю страшилками и описанием того, как ребята постепенно собирались по домам. И всё это заканчивается, когда писать при свете зашедшего солнца становится вообще невозможно. Нужно бы включить свет, но я осознаю, что отсидела ногу, и приходится перевернуться, усевшись спиной к окну, чтобы вернуть кровообращение в конечности в норму. Глаза быстро привыкают к полумраку и я уже даже не думаю, что нужен свет. И так всё видно. Но продолжаю сидеть, глядя в пустое место, где раньше лежал кошмар. Будто он мог там материализоваться из воздуха.        — Ждёшь?        — Жду.        — Чего, например?        — Друга...        Я вздрагиваю и оглядываюсь. Вокруг никого и услышанный голос, кажется, мне не знаком. Но с кем-то же я говорила? Или мне начали казаться странные вещи и я схожу с ума? Или правда ударилась головой?       Раздаётся тихий смех. И вот он уже кажется знакомым. А через мгновение из тени передо мной появляется он. Реальный, вряд ли выдуманный, посмеивающийся над моей растерянностью, Король Кошмаров. Я хлопаю глазами, глядя на него и не понимая, как реагировать. В моём понимании, этого не могло быть...        Это всё равно, что быть фанатом какого-то популярного человека несколько лет, а потом открыть глаза и увидеть его в своей комнате. Если думать об этом просто так, кажется, что можно столько спросить, столько сделать... Но на практике то всё иначе. Вот он стоит передо мной, а я не могу ничего сказать, сделать. Даже встать не могу, потому, что нога всё ещё нормально не двигается.        Питч склоняет голову на бок, а затем фыркает и коротко взмахивает кистью, будто приглашая кого-то. А сам разворачивается, растворяясь в тени.        — Больше не перекармливай его. — доносится уже из пустоты, пока я всё ещё смотрю туда. И тут ко мне выпрыгивает кот. Обычный, чёрный кот с очень знакомо горящими угольками глаз.       — Не может быть...        Кот ластится ко мне и как-то очень жалобно мяукает пару раз. Я проглатываю вставший в горле ком, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Прижимаю друга к себе, обнимая и судорожно выдыхаю.       — Спасибо. - Подскакивая на ноги и быстро оглядываясь, будто надеясь увидеть Питча снова, я улыбаюсь, словно самый счастливый на свете ребёнок, — Огромное спасибо!       Темнота, чего и следовало ожидать, безмолвна, но теперь я вряд ли поверю, что совсем. Теперь я точно знаю, что он там есть, что Кромешник вернулся и равновесие, наверняка, придёт в норму после этого.        А всё же, столько можно было спросить, столько узнать... А я сидела и думала, что мне ногу свело и, что теперь у меня есть кошка.