Убегай и прячься

Никки. Ширли смотрела на меня сквозь стекла очков своим фирменным тяжелым взглядом. Я не понимала, в чем причина ее столь острого недовольства мной, ведь я все делала правильно. Я старалась, следовала всем ее указаниям и вообще была примерным пациентом. — Ты не живешь. — произнесла она и эта фраза повисла в воздухе. Смысл ее до меня не доходил. Мне показалось, что я ослышалась. — Что вы имеете в виду? — Мертвая ты! — гаркнула она. Потом замерла, поправила выбеленную прямую челку и поджала и без того тонкую нижнюю губу.  Я часто заморгала, на меня уже давно никто не кричал, а от своего психотерапевта я такого совсем никак не ожидала. Она буквально застала меня в расплох. Ширли постучала карандашом по подлокотнику кресла, закинула ногу на ногу и решительно посмотрела на меня. — Значит так. Психотерапии больше не будет. Тебе это не нужно. — Что?.. Но ведь травма… — Никки, ты ведь не наивная дурочка, правда? Ты ведь на самом деле не думаешь, что травму можно вылечить, сидя в кабинете? Что мы с тобой будем тут и дальше годами разговаривать, и в конце концов все в твоей жизни само собой наладится? Я еще больше растерялась.  — Но у меня налаживается. Я вам очень благодарна за все, Ширли… Наши встречи мне действительно помогают! — Нет, хорошая моя, не помогают. Сколько лет ты уже ходишь ко мне? — Я не помню… Кажется, три… четыре… — Вот именно. Четыре года. И что изменилось? — Много всего, вы же сами говорили, что у меня хороший прогресс…  — Да уж! Действительно! Говорила. Первые два года я именно так и говорила. У меня, знаешь ли, работа такая — рассказывать тебе о твоем прогрессе. Профессия обязывает. Но та же профессиональная этика не позволяет мне больше вести тебя как пациента. Твоя жизнь, если уж на чистоту, — болото. Ты боишься жить, застряла. То, что ты ходишь ко мне — отличный способ изображать деятельность, прогресс, и ничего — совершенно ничего! — не делать в реальной жизни. Я отказываюсь в этом участвовать. Происходило что-то совершенно невообразимое. Я никак не могла связать концы с концами. Моя психотерапевт меня… выгоняет?! Я просто поверить в это не могла! — Секундочку, подождите. Вы не можете отказаться, я вам плачу за терапию! — выпалила я. — Вы же сами говорили, что это займет какое-то время, что результаты должны созреть, надо быть терпеливыми… Ширли сделала вдох и выход, широко раздувая ноздри. У нее был крупный нос с горбинкой и темно-коричневые глаза. Странно, я бы ни за что не вспомнила цвет ее глаз. Мне вдруг подумалось, что я никогда раньше не рассматривала ее лицо. Этот кабинет был местом, где я погружалась в себя, а Ширли присутствовала как бестелесный голос. Доброжелательный голос. По крайней мере такой она была до сегодняшнего дня. — Что изменилось в твоей жизни за эти годы, Никки? У меня было чувство дежавю, словно я снова, как в институте, сдавала экзамен. Экзамен был неожиданный, незапланированный и я к нему оказалась совершенного не готова. От меня чего-то ждали, каких-то правильных слов, а каких — я никак не могла понять. — Да много всего. Я работу поменяла, сделала несколько больших проектов, в Мельстер ездила в коммандировку… В отпусках была несколько раз. Да уже то, что я больше не плачу ночами, живу в мире сама с собой — это самое главное.  — Болото. — фыркнула она. — Где твои впечатления, где эмоции, радость, счастье? Где твои влюбленности и романы? — Ширли, вы же сами знаете… — я понизила голос.  — Что знаю, Никки? Другая на твоем месте попереживала бы с годик максимум и пошла бы перебирать женихов. Где твои ухажеры? Ты молодая, красивая девушка, ты ведь всегда мечтала о семье и детях — сама же рассказывала. Где твои мечты, Никки? — Мои мечты остались в силе, просто нужно время… — Не нужно никакого времени. Нет у тебя прогресса, все имитация. Иллюзии и игры, в которые ты играешь сама, да еще и платишь мне, чтобы я тебе в этом помогала. Я больше не желаю в этом участвовать, не желаю поддерживать твой самообман. — Вы не можете… — Еще как могу. — она смотрела на меня в упор.  Мне казалось, она чего-то ждет от меня, но я никак не могла понять — чего именно. Может, это какое-то испытание, какой-то новый уровень психотерапии? Эта мысль мне показалась справедливой, и я решила ей подыграть. Встала, одернула юбку, и глядя на психологиню сверху вниз сказала как можно более официальным тоном: — Хорошо. Спасибо за вашу помощь, Ширли. Придется мне в дальнейшем обратиться к кому-то другому. — я уже направилась к двери, когда она сказала: — Сядь, Никки. Выслушай меня. — голос прозвучал по-другому, как-то грустно и устало. То ли она сожалела, то ли сочувствовала мне. Не знаю, что такое было в ее интонациях, но я мало того что села обратно в кресло, так еще и на глаза навернулись нежданные слезы. — Просто поверь мне, я делаю это ради тебя. Ты ведь платишь мне треть своей зарплаты, но не получаешь результата. Хотя дело даже не в деньгах. Мы могли бы с тобой еще хоть двадцать лет сидеть тут и лечить твою психотравму, но это только вредит тебе, задерживает — а ты должна идти дальше, сама. То, что мы сделали, нужно воплотить в жизнь, иначе грош ему цена. Самоубийство Рауля осталось в прошлом, ты все сделала правильно, ты больше не винишь себя, мы залечили эту травму, ты здорова. Но теперь ты должна встать и пойти — иначе зачем все это было? Понимаешь? Я уже конкретно так ревела. Слезы лились из глаз сплошным потоком, а я и забыла, когда в последний раз плакала в этом кабинете — в самый первый год терапии я ревела постоянно, а потом слезы во мне словно кончились. Я уже думала, что просто выплакала всю свою реку слез. Собственно, я считала это одним из признаков прогресса, даже основным признаком. А тут вот снова хлынуло. — И что мне делать? — всхлипнула я. — Строить свою жизнь.  — Но я же и так строю. — я взяла протянутый психологиней бумажный платок, обтерла лицо и сжала мокрый комок в кулаке. Слезы все равно капали, и на моей светлой юбке появилось несколько круглых серых пятен. — Я не хочу сейчас остаться одна, пожалуйста… давайте хотя бы не так резко… — Вот видишь, я стала для тебя подпоркой. — голос Ширли звучал теперь еще мягче и тише, и мне от ее сочувствия становилось все хуже. — Тебе не нужны подпорки, Никки. Пришла пора встать на собственные ноги. Послушай. — она придвинулась ко мне, протянула руку и убрала с моего лица длинную мокрую прядь. — Сделай вот что. Побудь одна, лучше всего — езжай куда-нибудь в другой город, страну. Проведи хотя бы одну неделю сама с собой, прислушайся к своим желаниям и начни их воплощать. Я замотала головой: — Я не знаю своих желаний. Мне ничего не хочется. — Конечно, хочется. Просто ты боишься. Тебе страшно снова испытать боль, страшно сблизиться, полюбить и обжечься. Это даже не только о любви — ты боишься жить, боишься желать.  — Мне просто не хочется… Простите, Ширли, я ничего не хочу. Мне кажется, я и жить не хочу…  Фраза эта отдалась в моем мозгу эхом. Я верила и не верила, что сказала это. Понимала, что это она подвела меня сюда, она ждала эту самую фразу. Но сказала-то ее я. Сказала и ужаснулась — ведь правда. — Я знаю, — она положила руку на мой мокрый от слез кулак, сжимающий бумажную салфетку. Я низко наклонила голову, смотреть Ширли в лицо сейчас совсем не хотелось.  — Послушай меня. Считай это последней консультацией. И вот что я тебе говорю: подготовь все, дома и на работе — возьми отпуск, пристрой кошку. А потом собери вещи и езжай на вокзал. Бери билет на первый же поезд, уезжай как можно дальше, главное — вырвись из своей привычной среды. Поселись в новом месте и попробуй жить по-другому. Сейчас ты все делаешь как робот, по шаблону, автоматически. Сейчас твоя жизнь серая, дни похожи друг на друга. А ты начни другую жизнь. Про каждое, даже самое маленькое действие, спрашивай себя — чего я на самом деле хочу, что я чувствую? Я горько шмыгнула носом. — Я не знаю, что чувствую, не знаю, чего хочу. Во мне пустота. — Так действует страх, — мягко сказала Ширли. — Он маскируется под равнодушие, апатию и пустоту. Но я расскажу тебе, как его обхитрить. Страх скрывает твои желания, поэтому не ищи желаний. Ищи то, что пугает тебя. То, что заставляет тебя дрожать. *** Следующие несколько дней я обдумывала слова Ширли. А главное — мои собственные слова. Почему я так сказала? Мне все еще казалось, что психологиня каким-то образом внушила мне это, спровоцировала. Подумать только, я сказала ей, что не хочу жить! Жуть какая-то… Да разве я в здравом уме могла такое сказать?! Ну зачем, зачем она со мной так поступила? Зачем снова вытащила из меня все эти слезы?  Я чувствовала себя совершенно разбитой, поэтому позвонила на работу и отпросилась на пару дней — сказала, что у меня приступ мигрени. Мне уже действительно не хотелось никуда идти и ничем заниматься, поэтому до выходных я просто лежала в постеле и часами гладила теплую и сонную Роуз, которая была только рада составить мне компанию. То, что теперь не будет еженедельной психотерапии с Ширли конкретно выбило меня из колеи. Я могла покупать дешевую еду, экономить на одежде и проезде, но я никогда не пропускала сеансов. За все эти годы — ни разу. Даже свои отпуска я планировала так, чтобы уезжать ровно на неделю — между двумя приемами у Ширли. Я отказывалась от командировок, которые помешали бы мне вовремя вернуться. А там была пара очень неплохих проектов — заказы на проектирование частных загородных гостиниц. Объяснить мистеру Майлзу, почему я отказываюсь, я не смогла — так что боюсь, моя приверженность Ширли еще и помешала моей карьере в архитектурном бюро. И вот теперь — все напрасно! Почему? Я никак не могла понять, я ведь исправно плачу, какой смысл просто так отказываться от пациента? Несколько раз я пыталась звонить Ширли, но натыкалась на автоответчик.  А потом наступили выходыне и пришла Мэг. Я ее встретила в пижаме, с два дня нечесанными волосами и нечищенными зубами. На моем фоне аккуратная Мэган с блестящим карэ рыжих волос и в стильном пиджаке бордового бархата выглядела ни много ни мало фотомоделью. — Ну и что ты тут киснешь? Мы там втроем за тебя пашем-пашем, а ты здесь прохлаждаешься, значит? — она прошла на кухню, поставила чайник и, схватив протестующую Роуз на руки, уселась на мой любимый стульчик у окошка. Кошка все-таки вырвалась и сбежала, но Мэг уже переключила свое внимание на меня. — Что это у тебя за вид? Правда что ли болеешь? — Голова, — кивнула я. Потом подумала немного и выдала: — Представляешь, Ширли меня выгнала. — Откуда выгнала? — Сказала, что терапия мне больше не нужна. Мэг раскрыла рот, и я уже ожидала, что она будет как и я возмущаться, но она просто молча сидела с открытым ртом. Я этой театральности не понимаю, поэтому поспешила рассказать ей все, как было. Абсолютно честно, даже ту мою фразу упомянула. И эту ее фразу, про «то, что заставляет дрожать». Мэг слушала очень внимательно и ни разу не перебила меня — что для нее большая редкость, обычно подруга не дает мне и пары слов вставить, все время перебивает. — Слушай. А эта твоя Ширли действительно крутая. Вот уж не ожидала, думала все эти психи — шарлатаны… — Она не псих, а психотерапевт. Ширли мне очень помогла, я не понимаю, почему она теперь так себя ведет. Если только это не какой-то новый виток психотерапии в действии… Мэг вскочила со стула и принялась вышагивать по комнате туда-сюда. — О, она очень крутая! Вот это тетка… — Мэгги достала сотовый — Ну-ка дай мне ее координаты… У меня сейчас такой сложный период, Томас меня все динамит, бросать его надо, если по-хорошему, а схожу-ка я к ней… — Секундочку… — опешила я. — Ты что же, тоже считаешь, что я не живу? Что я в болоте? Думаешь, она права? Мэг остановилась и уставилась на меня во все глаза.  — Нет. Не может быть. Я уже хотела было согласиться, когда вдруг почувствовала, что она имеет в виду что-то не то. Не то, что я… — Чего не может быть?  — Ты ведь не собираешься все слить, правда? Ты ведь сделаешь то, что она тебе сказала? — А, это… Я пока не думала, если честно… — Да ладно! Ты всю дорогу платила ей бешеные деньги, месяц за месяцем, ни за что — просто за говорильню, а сейчас, когда она наконец-то разродилась нормальным советом, ты решила все задвинуть? — Нет, почему сразу задвинуть… Я просто еще об этом не думала.  — Ну так подумай. Подумай хотя бы, какие у тебя будут шансы снова стать ее пациенткой, если ты даже не выполняешь рекомендаций. Обратно она тебя тогда точно не примет! Я усмехнулась.  — Ха-ха- ха. Очень смешно, Мэгги. Я не идиотка, скажи уж прямо. Ты считаешь, она права? — Да. — Мэг пошла к столу, достала кружки и принялась делать нам чай. Она все время хозяйничала на моей кухне, но я и не возражала, у нее это получалось гораздо лучше, чем у меня. — Я думаю, совет отличный. Ты тут совсем сникла у нас, Ник. Конечно, она правда. Да ты и сама не можешь не понимать этого. — Но меня ничего не пугает. Я нормально живу, мне так нравится. — Никки, ты почти не улыбаешься. Я же помню тебя, той, другой. — Она поставила передо мной горячую кружку. — Я помню тебя с Раулем. Ты была самой счастливой девчонкой на свете.  Я задумчиво пожала плечами: — Представляешь, а я уже мало что помню. Все словно черно-белое, как какое-то старое кино, немое, без цвета, про чужих людей, и вообще никаких эмоций. Кажется, это было не четыре года назад, а вообще в другой жизни… Терапия с Ширли словно стерла эти мои воспоминания. Я замолчала. Смотрела в свою кружку на пупырышек из нескольких маленьких музырьков посреди темной чайной глади. Думала о том, что Ширли действительно большая молодец, что она вытащила меня, и как же мне с ней повезло. И как глупо было бы не попытаться вернуть ее обратно… Мэг какое-то время молча пила свой чай, а потом подняла взгляд на меня и улыбнулась широкой хулиганской улыбкой. Что-то задумала, явно что-то нехорошее. Но молчала, хитрюга. — Что? — не выдержала я. — Ничего, — она махнула рукой. — Просто интересно, с какого срока тебя уже можно будет считать старой девой. После скольких лет воздержания? — Что ты несешь? Как я могу стать старой девой, с какой стати? — У тебя, наверное, в организме уже обратные процессы запустились. И первая кошка уже есть. Я от возмущения и смеха не сразу смогла ответить ей — пару раз просто открыла и закрыла рот, как глупая рыба на суше. — Да это у тебя в мозгах обратные процессы запустились! Я зашвырнула в нее картонную коробочку чая, Мэг поймала ее и с запустила обратно в меня. А я поймала лбом. После чего твердо решила, что чай — не игрушка. *** В понедельник я вышла на работу в бюро и  поговорила с Майлзом, и, к моему удивлению, шеф совершенно спокойно согласился отпустить меня на неделю. Возможно, Мэг и тут мне помогла — все наши знали, что Майлз к ней прислушивается. Но может, просто я надоела ему со своими мигренями и он рад был хоть на недельку меня сплавить. Или это звезды так были расположены в этой день, не знаю. Так или иначе, к выходным я должна была уехать. Куда-то. За всеми хлопотами, сдачей макетов и завершением проекта на работе, сборами Роуз (ей предстояло неделю жить у Мэг с Томасом) мне все никак не удавалось продумать, как будет проходить моя спонтанная одиночная поездка. Наверное, это и хорошо. Где-то в глубине души я рассчитывала на что-то типа последней командировки в Мейльстер — небольшой европейский город со своей историей, где я смогу жуть примерно так же, как живу здесь, но побольше гулять, посещать музеи и выставки. Единственное, что смущало — я еще никогда никуда не ездила одна. Но я решила, что раз уж по жизни одиночества я не боюсь, то и тут проблемы возникнуть не должно. — Я всегда поездки использую чтобы внедрить какие-то полезные привычки, — наставляла меня Мэг. Например, можно изменить свой режим. Я раньше частенько засиживалась допоздна, а потом мы с Томом поехали в Айя-Напу, жара там была жуткая, тренажерка при отеле без кондиционера, так я решила по утрам бегать, пока еще не так жарко. И стала вставать каждое утро в 6. С тех пор уже два года так и встаю. И бегаю! — Ты молодец! — похвалила я подругу. — Я так не могу. Мэг сделала кислую рожу. — Тогда хоть порисуй там. Возьми с собой альбомов, линеров. — Думаешь, я в бюро не нарисовалась? — усмехнулась я. — А ты не рисуй здания, дуреха. Рисуй… не знаю… завтраки! Чашечку кофе, булочку, маленькие радости всякие рисуй. А еще лучше — рисуй симпатичных парней! О, да, детка! Я пообещала подумать об этом. Но, конечно же, тут же забыла. Когда день Х настал, Мэг высадила меня из своей машины на площади перед вокзалом и, помахав на прощанье ручкой, укатила. А я так и осталась стоять, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Надо купить билет. *** Утро было ярким и солнечным, на площади перед вокзалом толпился народ. Кто-то тащил чемоданы на колесиках, кто-то с букетами цветов спешил встречать приезжающих. Люди галдели, дети кричали, слышались оживленные голоса и смех. Настроение радостного ожидания и предвкушения чего-то нового и чудесного передалось и мне. Я подумала, что в конце концов, идея устроить себе такой сюрприз — просто отличная. Ширли — гений. Я буду делать то, что хочу, закачу себе шикарнейший отпуск и стану счастливой! Буду баловать себя, слушать свои желания и исполнять их, как волшебница. Да, я стану своей собственной феей-крестной! Это будет путешествие для меня, любимой. А может быть, и не только для меня. Может быть судьба распорядилась так специально, чтобы свести меня с кем-то особенным, чтобы наши пути пересеклись… Бывает ведь и такое, почему нет? И пусть Мэг увидит, и все они увидят — я все еще умею и улыбаться, и светиться как солнышко! Вся в превкушении, я улыбнулась сама себе и дружелюбному миру, закинула сумку за плечо и пошла внутрь здания вокзала. Здесь было много света и пространства, это профессиональное — архитектор все меряет пространством. Люблю вокзалы! Я задрала голову и посмотрела вверх. Под высокими стеклянными потолками резвились какие-то птахи и весело щебетали. Кажется, воробьи. Информационное табло большим прямоугольником чернело посредине зала, а кассы — я помнила, располагались вглубине, прямо за ним. Сказав себе, что я готова встретить судьбу, я направилась прямо к табло. Люди шли мне навстречу, приветливо расступались, пропуская меня, с некоторыми мы даже встречались взглядами и обменивались улыбками. Не хочу показаться нескромной, но мне приятно было думать, что я вызываю их симпатию, нравлюсь им. А что? Я привела себя в порядок, накрасилась, влезла в новые джинсы и даже выпрямила волосы утюжком — обычно я не люблю этим заниматься, шевелюра у меня длинная и непослушная, с ума сойдешь, пока доведешь ее «до ума». Но сегодня мне хотелось отлично выглядеть. Словно это путешествие — такая маленькая жизнь, и словно можно начать все заново и сделать, наконец-то, идеально.  У табло стояла группа подростков в одинаковых спортивных костюмах. Должно быть, какая-то спортивная команда направлялась на сборы или соревнования. Эти бурно что-то обсуждали, жестикулировали, и на меня даже не обратили внимания. Я гордо втиснулась в их толпу, прокладывая себе путь к расписанию, и остановилась, всматриваясь в цифры и буквы на тонких табличках, каждые несколько секунд разворачивающихся, словно паззл в детской книжке. Тааак, куда же я хочу?.. Мельстера на табло не было вообще — видимо, не его день. Что ж, может быть, это и хорошо, потому что там я уже во-первых была, а во-вторых, городок был тихим и комфортным, похожим на наш. А мне теперь уже хотелось чего-то этакого, восторга и впечатлений. Удивительно — факт того, что я сейчас куда-то уеду, что это уже решено и бояться просто-напросто поздно,  «разморозил» мои желания. Я совершенно такого не ожидала!  Городов в расписании было много, собственно, все крупные столицы Европы тут были. У меня захватило дух, а глаза разбежались, я хотела все! И тут я увидела его. Остдам. Город девичников и мальчишников, столицу марихуаны, свободы и разврата, последнюю мекку для тех, кто решился связать свою жизнь с другим. Узами брака. М-м, Остдам… Однажды я уже не попала туда. Как же давно это было, получается, лет шесть назад… Наша общая с Мэг подруга, Хизер, выходила замуж, и на ее девичник мы все должны были поехать в Остдам на викэнд. Но прямо накануне я свалилась с гриппом и высокой температурой. Ничего не поделаешь, пришлось остаться дома. Наверное, если бы я понимала, от чего отказываюсь, я бы поехала и с температурой. Как же я кусала потом локти, как мне было обидно! От рассказов Мэг я потом просто с ума сходила. Вплоть до этого случая я была убеждена, что завидовать не умею. О нет, умею еще как! Я безумно завидовала. Я должна была быть с ними! В том маленьком отеле на берегу канала, чтобы тоже завтракать в полдень кофе и шампанским, танцевать на специально арендованной и украшенной бумажными цветами и разноцветными лентами барже, флиртовать и кокетничать направо и налево, полночи гулять по району красных фонарей, перебираясь из одного бара в другой, зависать в коффишопах, сутками напролет хохотать, накурившись травки, а питаться исключительно ванильной выпечкой и шоколадом. О, да! Остдам, как долго ты меня ждал… К кассам я побежала чуть ли не в припрыжку. И вот уже сжимая в руке драгоценный билет, я шла по узкой лестнице наверх, где приютилось маленькое вокзальное кафе. Ждать поезда мне нужно было еще целых два часа — как раз успею забронировать себе отель. Я поверить не могла тому счастью, что распирало меня сейчас изнутри. Знала бы — давным давно бы так сделала. Даже не могла вспомнить, когда в последний раз я испытывала такие эмоции. Похоже, жизнь отдает мне долги, подумала я. Та радость, которой мне тогда не досталось из-за дурацкого гриппа, и все то, что я пропустила после трагедии с Раулем, да, радость — все-таки она догнала меня. Все правильно, в конце концов, разве не в этом смысл справедливости? Хизер, которая шесть лет назад так широко отмечала и девичник, и потом свадьбу, сейчас беременна вторым ребенком, располнела и мучается ужасным токсикозом. Мэг осталась заканчивать проект — Майлз бы ее ни за что сейчас не отпустил, да и Том, ее парень, он очень ревнивый, даже если бы мы решили махнуть с Мэг в Остдам, он увязался бы с нами. А мы с Томом, по правде сказать, не очень хорошо ладим. Так что-то, что я еду одна — это даже отлично. Конечно, с Мэг было бы веселее и спокойнее в смысле безопасности… Но, не знаю, в последнее время она как-то слишком часто указывает мне, что мне надо делать и как. А я ведь должна слушать себя, исполнять свои желания, искать их, реализовывать и стать счастливой. Надо держать фокус на себе. Мэг бы мне тут только мешала. Ширли все правильно рассчитала, точно. Зарезервировав отель — не такой маленький и чудесный, как тот, который мне показывала на фотографиях Мэг, но тоже вполне,  я взяла кофе и сэндвич. А потом прислушалась к себе, и попросила у официантки еще бокал сухого игристого вина. Учитывая, сколько я теперь сэкономлю на психотерапии, я могла себе позволить. Настроение у меня было преотличнейшее. *** В поезде оказалось полно пустых мест, но я прошла чуть подальше, где народу было еще меньше. Присмотрела себе отличное местечко у окна, по ходу движения поезда, в стороне от семей с маленькими детьми и  шумных компаний. Настроение у меня было боевое, поэтому как только поезд тронулся, я тут же приступила к действиям. Ширли сказала анализировать свои желания — вот этим я и занялась. Для начала аккуратно записала в блокнот все, что я хотела бы успеть сделать в Остдаме. Первым же делом значился — «Завтрак с шампанским», и напротив него я тут же с чувством выполненного долга поставила жирную галочку. Есть!  Дальше шли дела из тех, чем занимались мои подруги на девичнике у Хизер. Писать их было легко, но когда я задумалась о выполнении, многое показалось уже не таким привлекательным. Ну, например, эти «танцы на барже». Даже если я найду какую-то баржу, вытанцовывать на ней в одиночестве представлялось довольно глупо. Я отметила этот пункт списка аккуратным знаком вопроса. Или вот, тоже спорный момент — «флиртовать направо и налево». Как-то не уверена, что это именно то, чего я хочу… Тут я не выдержала и хихикнула, потому что следующим пунктом шло «питаться сладостями» — а вот это оставим! Почувствовав какой-то импульс я подняла взгляд и встретилась с глазами с парнем через два ряда от меня. Он смотрел пристально, должно быть видел, как я улыбалась сама себе, перечитывая свой список. Я улыбнулась и ему, но парень почему-то тут же отвернулся. С ним были еще двое парней и одна девушка, кто-то из них засмеялся — я уже не видела, кто, потому что резко отвела взгляд. Мне стало неловко и неуютно, я опустила голову и уткнулась в блокнот.  Этот блокнот мне в сумку засунула Мэг, она никак не оставляла попыток улучшить и модернизировать меня, за время моего же одиночного отпуска. Знала бы она, как я буду использовать ее дорогущие линеры… Ох. Надо было что-то еще записать, но все мысли сбились, я не могла отвлечься от ощущения пристального взгляда того парня. И кажется, они все еще смеялись. Над чем? Надо мной?.. Я принялась обводить уже написанные буквы и слова, вырисовывая вокруг них замысловатые веточки. Все-таки Мэг добилась своего, сижу вот, рисую… Я осторожно поправила прядь волос и чуть подняв голову, кинула быстрый взгляд в сторону компании молодых людей. Они разговаривали, парень больше не смотрел на меня, словно и не было только что никакого неловкого момента. Парень был в принципе симпатичный. Не могу сказать, что мой типаж, но в нем было сходство с каким-то актером… У него было открытое лицо, в обрамлении крутых кудряшек волос. Я никак не могла вспомнить, кого он мне напоминает…  Он вдруг повернулся и снова посмотрел на меня, на этот раз широко улыбаясь, и — о боже! — при этом что-то сказал своим друзьям. Я отвела взгляд, стараясь сделать это не испуганно и не резко, а так, словно просто смотрела вокруг, вскользь. Вот черт. Так. Список, Ники, не отвлекайся. Ты не любишь кудрявых брюнетов, тебе нравятся высокие блондины. Забыла что ли? Рисунки в блокноте напомнили мне Мэг. «Рисуй симпатичных парней» — сказала она. Так может, мне попробовать нарисовать этого парня? А что, отличная идея. И сразу будет понятно, что я смотрю на него не просто так, а по делу — тренируюсь вот, рисую с натуры. Кто будет смеяться над художником? Как раз наоборот, когда люди видят, что человек делает что-то, что они не умеют, этого человека уважают. Я перекинула страницу и задумалась. Сидеть и рисовать чужого, совершенно незнакомого человека — как-то невежливо. Даже можно сказать, агрессивно. Вдруг это его обидит или оскорбит? Или даже еще хуже — вдруг он решит, что я выбрала именно его не случайно, а он мне понравился… И тут на белый лист легла тень, я подняла голову и увидела того самого парня, он подошел ко мне и сейчас стоял у свободного места прямо рядом со мной. — Не возражаешь? — он кивнул на сиденье. — Нет, конечно. — ответила я и чуть отодвинулась. Он уселся рядом и развернулся ко мне. — Едешь в Остдам? Я кивнула. Вблизи он был совсем не таким симпатичным, как показался мне вначале. И у него пахло изо рта. — Вот прямо так одна? Я пожала плечами. — Да… Разве это так необычно? — Нет, что ты, это здорово! — он широко улыбнулся и запах стал сильнее. — Я Питер, кстати. Я тоже улыбнулась. — Никки.  — Ник, а не хочешь оторваться с нами? У меня друг хороший живет в Остдаме, мы к нему едем. Я посмотрела на его друзей — они как раз о чем-то спорили, и я заметила, что девушка периодически кидает взгляды в нашу с Питером сторону. И улыбается. — Спасибо за предложение, но у меня есть дела в Остдаме… Он резко изменился в лице, словно мой ответ его задел.  — Может, ты мне оставишь свой телефон, на тот случай, если я сделаю все дела раньше времени? — вдруг спросила я, даже не успев подумать.  Питер оглянулся на друзей и кивнул мне.  — Ну, пиши. Я записала под его диктовку, вся ситуация была какой-то неловкой, странной. Питер словно потерял ко мне интерес — как только телефон был записан, он ушел обратно в свою компанию, а я осталась недоумевать — и что это только что было? Вроде ничего особенного не произошло, но настроение мое вдруг испортилось. Я попробовала снова вернуться к списку, но исполнение желаний теперь почему-то казалось чем-то скучным. Как вообще можно исполнять желания по списку, что за нудятина? Нарисовав трясущейся от микродвижений поезда рукой еще с пару десятков разнообразных веточек я перевернула страницу и решила составить новый список. Под заголовком «Что заставляет меня дрожать?»… *** За окном проносились разноцветные поля и малоэтажные деревушки. Потом начали появляться ветряки и старые мельницы. Пейзаж практически не менялся, меня начало клонить в сон.  Прошло больше часа, лист теперь обрамляла красивая широкая рамка из закрученных черных веточек, но ни одного пункта в списке так не появилось. Похоже, дрожать мне не светило. Да и с чего бы? Я могла придумать добрую сотню идей, что бы сделать этакого, но дрожи оно совершенно не вызывало. Даже не шокировало. Я вспомнила, как Мэг рассказывала, что они брали специальную экскурсию в квартале красных фонарей - были в музее проституции и у памятника проститутке (да вот, и такое бывает!), а потом одна мадам провела их "за кулисы", и Мэг даже привезла фотографию, сделанную по ту сторону стекла - она стояла в оконном проеме как настоящая остдамская проститутка. Пожалуй, из всех ее воспоминаний это будоражило Мэг больше всего. Тем более, что мужчины на улице, по ту сторону стекла - ни про какую экскурсию не знали. Кто-то даже помахал Мэг рукой и она помахала в ответ. Красочные рассказы об этом супер-значительном событии я потом слушала регулярно. Хм. Я пожала плечами. И что тут особенного? Дрожи во мне это точно не вызывает. Поезд въехал в туннель и резко остановился, да так, что вещи и сумки пассажиров попадали в проход. Свет несколько раз мигнул, а потом вновь загорелся, но еле-еле. Кто-то вскрикнул, большинство же пассажиров притихли. В образовавшейся тишине скрежет открываемой против воли двери резанул слух. Я выглянула в проход и увидела, как в наш вагон входят двое. Они были очень высокие, оба - головы почти касались потолка. Оба в темной одежде, очень напоминающей униформу. И в длинных плащах. Какой-то животный страх поднялся во мне при виде этих двух мужчин - а это явно были мужчины, мощные, широкоплечие. Они двигались словно замедленно - их движения выглядели медлеными, но перемещались в пространстве они необычайно быстро. За пару секунд эти двое преодолели половину вагона. Никто ничего не говорил, пассажиры застыли. И я замерла вместе со всеми.  Они приближались, и мне отчаянно захотелось вжаться в стену вагона. Или вывалиться в окно.  Может, это контролеры? Мысль была глупой, конечно. Но это единственное, что пришло мне в голову в тот момент. Я нащупала в кармане куртки свой билет и сжала его в кулаке. Так крепко, словно от этого зависила моя жизнь. Когда они проходили мимо, один смотрел на мой ряд, а второй на ряд напротив. Словно они что-то искали, прочесывали вагон. Было жутко встретиться взглядом, их глаза были странные, тогда я не запомнила, чем именно, но ощущение странности и опасности было пронзительным. Ни двинуться, ни отвести взгляд я почему-то не могла - так и смотрела, как они проплывают мимо. В ушах был гул, похожий на то, как гудит тот в проводах высоковольтки.  Раздался металлический звук еще одной вскрываемой двери, и все наваждение исчезло. Я смотрела то в одну сторону, то в другую - люди вокруг поднимали свои вещи, разговаривали, возмущались, спрашивали друг у друга, в чем причина остановки. Все снова стало нормальным. Конечно, не считая того, что поезд стоял в туннеле. Девушка из компании Питера громко причитала и прижимала к носу окровавленный платок - что-то тяжелое из багажа упало на нее в момент остановки. Я заметила, как Питер, сжав кулаки и проговаривая какие-то ругательства, пошел в начало вагона, открыл дверь и скрылся за ней. Интересно. Моя сумка тоже оказалась на полу, я сгребла ее и так и осталась с ней сидеть, в обнимку. Люди постепенно успокаивались и занимали свои места. Питер вернулся в вагон минут через пять, совершенно спокойный. Я окликнула его и он подошел, улыбаясь. - Не знаешь, что это было? - спросила я. - Все нормально. Какие-то мероприятия на вокзале. Машинист сказал, нас сейчас пропустят и мы поедем. Это из Остдама поезда не выпускают почему-то. Он вернулся к своим, а я принялась расстегивать молнию на сумке чтобы убрать свои рисовальные принадлежности. Руки дрожали и слушались плохо. Поезд тронулся. *** Через час мы были уже в Остдаме. Надо заметить, чем ближе мы приближались  к нему, тем более серыми и мрачными становились пейзажи за окном. От солнечного утра не осталось и следа, небо было тяжелым и темным, ровные скучные прямоугольники полей сменились такими же неинтересными современными застройками. Не дома, а гигантские обувные коробки. И кто только проектирует такое убожество? Я мысленно успокаивала себя тем, что это еще только пригород. И сам Остдам будет как на картинке, с его живописными набережными, каменными горбатыми мостиками через каналы, с разноцветными узкими домиками, понатыканными впритык друг к дружке. В общем, он будет сказочным. Ну и пусть погода испортилась, здесь близко море, климат переменчивый. Моря, к сожалению, мы тоже не проезжали - должно быть, оно было где-то с другой стороны. Мысленно я приготовилась рассматривать остдамский вокзал, вот где должна быть старая архитектурная школа... Когда поезд прибыл на вокзал, я отшатнулась от окна - на платформе было столько народу, что казалось, люди должны были валиться с платформ прямо на рельсы. Это была настоящая давка. Крики и брань было слышно даже через стекло. Откуда-то доносился агрессивный лай собак, и вся эта какафония звуков для человеческого уха была очень неприятной. Пассажиры нашего вагона тихо перешептывались и обреченно собирались, готовясь выйти из поезда и пополнить собой эту толпу. Я тоже взяла свою сумку и двинулась в проход между креслами. - Попалась! - хохотнул сзади Питер, обхватывая меня за талию. Мне даже не надо было оборачиваться, я узнала его. Да и кто бы это еще мог быть. Раздался звук открывающихся электрических дверей и мы двинулись к выходу.  - Что там происходит, почему так много народу? - спросила я Питера, не оборачиваясь. Он фыркнул.  - Да у них тут всегда так, не обращай внимания. Держись меня, проведу короткой дорогой. - Может, что-то случилось? - не унималась я. - Смотри, какая давка! Может, террористы, сообщения о бомбе, или еще что? Почему-то и наш поезд задерживали... - Ой, Никки, как же ты вылезла одна в Остдам, вся такая трусишка? - заржал Питер. А потом прижался ко мне еще сильнее - в толпе это было сделать проще простого. - Ты хоть понимаешь, куда приехала?  Тон его был мне неприятен, но что на это ответить я не нашлась. Тем более, что мы как раз вышли из вагона, и толпа быстрым потоком понесла нас вперед. Казалось, можно было ноги подогнуть - все равно не упадешь вниз, так плотно обступили вокруг чужие спины, плечи, руки и сумки. Я постоянно чувствовала на своей талии пальцы Питера и знала, что он не отцепится. Справа шел высокий мужчина с большим рюкзаком, иногда он делал какие-то резкие движения - должно быть, кто-то толкал его с другой стороны или сзади, и мне приходилось уворачиваться, чтобы не получить рюкзаком по голове. Ничего, кроме людей, я вокруг себя не видела, и только звук лающих собак все приближался. Во мне нарастала паника, в этом ужасе единственное, что было постоянным - это пальцы Питера на талии, и я вцепилась свободной рукой в его ладонь. Где-то сбоку раздались истошные крики, я посмотрела и увидела крупную, возвышающуюся над головами фигуру мужчины. Одной рукой он за шиворот куртки держал мальчишку лет десяти, тот безвольно висел, хлопая испуганными глазами, а вот женщина рядом вопила во всю мощь. Я так поняла, мать мальчика. К одному великану тем временем как-то быстро подошли еще два, мальчика вернули матери и вопли стихли. Я не сводила глаз с трех высоких фигур в странной униформе и длинных плащах. - Что-то случилось... - кивнула я Питеру и почувствовала, как он сильнее стиснул меня. - Кто это? - Полиция, не видишь что ли. - процедил Питер сквозь зубы. - Здесь так всегда. - Полиция?  Меньше всего они были похожи на полицейских. Может, на элитную охрану какого-нибудь диктатора... Настолько элитную, что их отбирают еще младенцами, кормят особой едой, постоянно тренируют и растят вот такими - огромными, высокими и с одинаково зверскими лицами... - Не похожи они на полицию... Тут Питер шикнул не меня - один из троих как раз двигался в нашем направлении. Вот опять - я ощутила острое чувство дежавю - опять он шел так, как и те двое в нашем поезде. Почти не двигаясь перемещался очень быстро. Я ахнула, и затряслась так, что Питер почувствовал. - Иди прямо, не смотри. - шепнул он. Мы продолжали двигаться вместе с потоком толпы, а гигант устремился нам наперерез. Еще не дойдя он протянул руку и сорвал вязаную шапку с головы моего соседа - того самого, что нес огромный жесткий рюкзак. Сосед крякнул, похоже, он не заметил приближающуюся опасность и опешил от не ожиданности. Полицейский вблизи оказался еще более высоким и мощным, рядом с ним все люди были словно карлики. А лицо... У меня было странное чувство - смотреть ему в лицо было страшно, но жутко интересно. Но вот что я никак не могла понять, ни в тот момент, ни потом - его лицо не давалось моему взгляду, как я ни всматривалась, оно оставалось размытым пятном. Я знала, куда он смотрит - он смотрел на моего соседа, замершего от неожиданности. Но я не видела его взгляда, не видела его глаз, не могла уловить черты лица. Какое-никакое, а художественное образование у меня имеется, и пусть я не художник, я вижу форму. Так вот, это был первый за всю мою жизнь случай, когда никакой формы я не видела... - Нет. - сказал верзила низким голосом, выпустил шапку из большущих пальцев, развернулся и пошел обратно к своим - они ждали его. Похоже, они здесь кого-то искали. Кого-то, кого здесь явно не было. Толпа обтекала их, обходила вокруг, никто из людей не удивлялся, не паниковал, не высказывал никакого возмущения или неудовольствия, даже мужчина-сосед быстренько нахлобучил обратно свою шапку и шел, как ни в чем не бывало. Словно происходило что-то будничное, совершенно обыденное. Но разве полицейские так себя ведут?  Я твердо решила распросить об этом Питера, как только мы выйдем на открытое место. У высоких дверей стояло еще трое огромных полицейских, сдерживающих за широкие ошейники отчаянно лающих собак. Собаки были крупные, черные, беспрерывно скалили зубастые пасти на проходящих мимо людей. Я видела стоящую дыбом шерсть на их загривках, пылающие злобой темные глаза и пышащие паром ноздри. На асфальт нитками стекала густая пенная слюна.  Я остановилась и ни в какую не хотела проходить рядом с ними. Но, похоже, другого выхода из вокзала просто не было. Питер хорошенько напер сзади и мы прошли, вместе со всеми остальными. Никто не обращал внимания на собак - проходили на безопасном расстоянии, но совершенно без эмоций. Прямо вот обычное дело. - Ты чего тормозишь, вперед надо идти. Так мы до ночи из вокзала не выберемся. - А псы? Ты видел? - Ну и что? Они же на привязи.  Мы вышли на улицу и я с облегчением вдохнула свежего воздуха. Кирпичное здание вокзала, украшенное неоготическими башенками и огромными арочными окнами, осталось позади. Впереди была большущая площадь, испещренная перекрестками, велодорожками и пешеходными тротуарами. Машины и люди двигались упорядоченно, пересекаясь на регулируемых перекрестках, светофоры чередовали и дозировали потоки, и все это напоминало какой-то большой плоский механизм. Мой взгляд устремился туда, где площадь заканчивалась - лучиками от нее отходили водные каналы и узкие пешеходные улицы, и я даже отсюда видела невысокие кирпичные домики с разномастными фронтонами и длинными узкими окнами. Там начинался тот самый, прекрасный и игрушечный Остдам, в который я когда-то не попала. Настоящая пряничная лавка, как он виделся мне в мечтах. Питер не спешил меня выпускать из рук, а мне страть как захотелось поскорее отвязаться. - Спасибо, что вывел! Ну, - я обернулась и протянула руку, - удачи тебе! - Да ладно! - ухмыльнулся он, обхватывая меня обеими руками и привлекая к себе, - и зачем тогда было всю дорогу со мной кокетничать? Прожигала меня взглядом, глазки строила... Разговаривать так близко было неудобно, мне приходилось прогибаться назад. И его запах... Неужели ему никто не говорил об этом?... Ну хоть его друзья?.. Которые, так некстати, куда-то пропали... - Я не кокетничала! - запротестовала я и уперлась ладонями в его грудь. - Это называется "вежливость"... Пусти! Последнее слово я сказала громко, так чтобы услышали люди вокруг. Он сразу убрал руки. Посмотрел на меня зло и с неприязнью. Словно это от меня разило гнилыми зубами, а не от него. - Да кому ты нужна. Сказав это он отвернулся и зашагал обратно, в сторону вокзала. Наверное, выручать из давки своих друзей... Зря только время на меня потратил, наверное... А я ему даже спасибо не сказала! Уфф. Правда что ли кокетничала? Не надо было ему улыбаться, сама я виновата... А потом я подумала, что сказала бы Мэг... Наверное, что-то философское, типа "ты не купюра в сто евро, чтобы всем обязательно нравиться". Да, я не купюра. Я решила не позволять себе дальше думать в таком ключе, поправила оттягивающую плечо сумку и направилась по пешеходным дорожкам через площадь туда, где над водой каналов теснились красивые домики. Вокруг не было ни единого высокого здания, а потому горизонты были низкие, а небо огромное. Ветер гнал по нему темные облака. Наступал вечер. Осеннее холодное небо спускалось на город туманом. А ведь еще утром казалось, что лето вернулось и нет никакой осени.  Я спешила, становилось все темнее, а мне еще нужно было разыскать свой отель.