Убегай и прячься

Жиль. Жиль всегда любил охоту. Еще в той далекой, совсем другой жизни, когда охота означала убийство себе подобного. Когда к радости от раскрывшейся тайны, к веселью и азарту погони и к опьянению от обладания чужой судьбой добавлялся горький вкус вины, и страха, от чего-то ужасно необратимого, что уже никогда нельзя будет исправить. И даже тот факт, что в конце концов объектом охоты однажды стал он сам, а охотниками - переполненные азарта и жажды крови соплеменники, они выследили "переростка" и принялись забивать его камнями - даже это болезненное воспоминание не могло унять возбуждения, которое Жиль всегда испытывал на охоте. Новая жизнь, которую дал ему хозяин, диктовала новые правила. Все убийства теперь были подчинены какой-то цели, Хозяин всех делил на "чужих", "своих" и "невинных". И за каждого убитого "невинного" Жилю доставалось, ох как доставалось... При мысли о наказании ему вдруг показалось, что стало холоднее, и он вжал голову в плечи. Нет, Жиль вовсе не был кровожадным чудовищем, уж он-то повидал настоящих чудовищ, чтобы знать точно. Он мог и не убивать - нет, так нет. Ради хозяина Жиль мог бы поклясться вообще никогда больше не убивать никого, только чтобы и дальше быть с ним, служить ему. К счастью, хозяину такого не требовалась, ведь всегда были эти "чужие". Уродец едва заметно шевельнулся, вздрогнул всем телом, так он делал каждые двадцать минут, и снова слился с обитой металлическими плитами квадратной колонной. Ночь сгущалась мокрым черным небом над большим автомобильным мостом, обнимала его высокие кованые балки, просачивалась сквозь натянутые струны железных конструкций. Воздух становился все более плотным и вязким, влага оседала на холодном металле брызгами маслянистых капель. Фары проносящихся машин выхватывали из темноты клубящийся над асфальтом туман. Не было видно ни ожидавшейся сегодня полной луны, ни плещущихся где-то далеко внизу темных вод Герефского пролива. Жиль ждал. Равномерный гул машин убаюкивал, и Жиль уже начал было дремать, как вдруг сбоку донесся долгожданный звук шагов. Человеческое ухо не смогло бы его услышать, но Жиль слышал. Он чувствовал приближающегося человека, тепло его тела, биение сердца. Только бы повезло! Он караулил на мосту уже четвертую ночь, и все впустую. Хозяин и не верил, что у него получится, только Жиль упрямый, рано или поздно ему должно повезти. Как же он иногда тосковал по тем временам - диким, он теперь понимал это. Весь Октавикс, его родной мир, оказался таким диким. С тех пор он повидал десятки разных миров, им достаточно пришлось поскитаться, были среди них и такие, о которых Жиль вспоминал с отвращением, хотя уроженца Октавикса трудно развести на эмоции. Да и сколько в нем осталось того, неистового дикаря, сколько унций крови и сколько кусков плоти? Все перемешалось в те долгие минуты, когда острые камни уродовали его тело. Когда его, почти уже в беспамятстве, притащили к площадке у шатров старейшин и кинули к ногам чужестранца, он был почти мертв.  Еще одна причина, по которой Жиль уважительно относился к хозяйской системе разделения существ, была в том, что в тот миг он сам оказался "невинным", и это спасло ему жизнь. Хозяин не отказался от издевательского подарка старейшин, а принял его. Забрал Жиля с собой и дал новую жизнь. Он плотнее прижался к окованной металлом колонне, настороженно всматриваясь в туман и  втягивая длинным изогнутым носом влажный воздух. Ветерок принес слабый аромат духов и запах, плотный, животный, такой запах, который Жиль не с чем бы не перепутал. Похоть. И страх.   Теперь он уже мог видеть ее, это была женщина. Напуганная, растрепанная, на ходу кутающаяся в тонкий плащик. Она неровно, сбивчиво дышала, шаги ее то ускорялись, то вдруг она останавливалась, цепляясь за  мокрые перила, пытаясь отдышаться, и снова бежала.  Жиль сделал бесшумный шаг назад, за колонну. Вряд ли она заметит его, люди никогда не смотрят вниз. Они просто не ожидают увидеть человека ростом в метр. Нет, Жиль вовсе не карлик и не коротышка - если бы его искореженное тело можно было выпрямить, вытянуть вверх, в положение нормального человека - он был бы даже высоким. Но уродец не мог выпрямиться - спасибо законам его страны и городским булыжникам - теперь его судьба всегда ходить сложенным пополам. Словно он кланяется, всем подряд. Словно он хуже их всех. Теперь уже и не верится, что когда-то его назвали переростком... Она не заметила, пробежала мимо, отбивая каблучками пугливый рваный ритм. Он пригнулся еще ниже, чем обычно, и осторожно выглянул из своего укрытия. Неужели уйдет? Нет, она остановилась. Держится за поручни. Вцепилась в них обеими руками.  Взять ее сейчас? Жиль поскоблил ногтями бугристый, покрытый колкой щетиной подбородок, он всегда так делал, когда думал. Покусал нижнюю губу, причмокивая, словно пробовал мысль на вкус. Может ли он взять ее уже сейчас? Или хозяину нужны еще доказательства? Жиль не любил дилеммы. Он всегда решал проблемы просто и без сантиментов. Но воля хозяина была для него законом. Не испортить невинного.  Жиль не сдержался и фыркнул. Что за дурь?! Где они, эти невинные? В этом городе порока? Любой из прохожих на улице сгодился бы, любой из них много чего заслужил. Так нет же, подавай ему самоубийцу!.. Сегодня у нас самоубийцы - не невинные, их сегодня - можно... Ничего, хозяин, ничего-ничего... Нужен тебе самоубийца, значит будет. С доказательствами будет, чтоб уж не подкопаться... Самый настоящий самоубийца. Аккуратно обходя железные конструкции, Жиль начал продвигаться вперед. Надо быть наготове. Вдруг резкий пронзительный звук заставил его вздрогнуть и замереть. Крик. Девушка что-то громко кричала. Стояла, вцепившись руками в перила, смотрела вперед, туда, где за стеной тумана разливался невидимый пролив, и кричала. Он не смог разобрать слов, да и не пытался особо. Он заслушался. Она кричала над водой, как чайка. С чудесной смесью боли, злости и бессилия.  Он опустился на колени, повернул голову правым ухом вперед и слушал, больше не шелохнувшись. Улыбка едва скользнула по перекошенному лицу, левый глаз заволокло полупрозрачное внутреннее веко, пока правый глаз продолжал буравить взглядом одинокую фигурку, размытую в тумане. Правый глаз Жиль не закрывал, даже когда спал. Крики становились все тише, теперь Жиль уже мог разобрать отдельные слова, но он, словно тонкий меломан, продолжал вслушиваться в музыку звуков, а не в смысл слов. Она молчала и чего-то ждала, потом разрыдалась, осела на асфальт. Он, наоборот, поднялся с колен и сделал еще пару тихих шагов в ее сторону. Уже скоро.  ...Если, конечно, она не пришла сюда чтобы проораться. При этой неожиданной мысли Жиль нахмурился, два куста бровей сошлись на переносице в одну косматую рощицу. Не сводя с девушки глаз он снова принялся скоблить подбородок длинными неровными ногтями с черными полосками грязи. Если она собралась передумать и уйти, то лучше взять ее прямо сейчас... Пока ее еще можно считать самоубийцей... Э-э... какое там слово-то - а, формально, да... Он приготовился к прыжку, напрягая все тело и покачиваясь, переминаясь с ноги на ногу, словно кот. Но тут она медленно поднялась, всхлипывая, и начала цепляться руками за прутья парапета, поднявшись выше и встав ногами на широкие железные поручни. Девушка была тоненькая и легко пролезла над перилами между прутьями. Теперь она оказалась с той стороны ограждений, между ней и темными водами пролива были только медленно рассеивающиеся хлопья тумана. За гулом машин не было слышно плеска воды, но иногда были видны отблески. Девица, должно быть, замерла, казалось, даже не дышала, вся застыла. Жиль согнул ноги и плавным быстрым движением пролез в просвет между прутьями. Теперь они были по одну сторону парапета, но девушка не видела его, вжавшегося в тень мостовых перекладин. Она и не должна его увидеть, а то еще испугается и передумает. Вечно они все пугаются его. Он был предельно собран, готов. Ну же! Раз он уже зашел так далеко, раз все так хорошо развивается, он сделает дело до конца. Хозяин получит настоящего, состоявшегося самоубийцу, без всяких сомнений. Он будет доволен Жилем. Давай же, женщина, всего один шаг! Ветер стих, ноздри Жиля зашевелились, он учуял ее запах. Отчаяния... Как же сладко она пахнет! Он с наслаждением втянул в себя воздух, раздув ноздри, на мгновение вдруг прикрыв оба глаза, переместив все внимание внутрь себя, на этот запах... Нет, только не сейчас, нельзя отвлекаться! ...А у нее сегодня был мужчина... совсем недавно, пару часов назад... .У-у... И даже не один!.. Трое мужчин. Все они оставили в ней свои следы... Ох, столько вони... Он приоткрыл рот, втягивая в себя запахи, словно пес, учуявший на траве след течной суки. Стоп!  Жиль мысленно одернул себя. Прекрати! Она сейчас прыгнет!  Он так напряженно ждал этого момента, но все-таки не успел. Она прыгнула неожиданно. Даже не прыгнула, а словно задумалась и оступилась. И вот ее нечеткий силуэт падает в рваные прозрачные хлопья испаряющегося тумана. Он кинулся за ней, вниз головой, разведя руки и ноги, чтобы хоть как-то придать искривленному телу полетную аэродинамику. Он настиг ее у самой поверхности, она даже не успела удариться, а вот он, обхватывая ее, принимая на себя удар о поверхность, поднял целый столб воды, разметав ледяные иглы брызг. Волна накрыла их словно захлопнувшаяся крышка. От удара тело его распрямилось, приняв очертание обычного здорового тела, но он знал, что это ненадолго. Пусть ноги перестали слушаться, обмякли,  Жиля это не смущало, силы рук хватало с лихвой. Отфыркивая и откашливая ледяную воду, схватив одной рукой бесчувственную девушку в охапку, он принялся энергично грести. Она была жива, ему не надо было проверять, он это чувствовал. А Жиль - ему ничего не будет. Они еще не успели проплыть и половины пути до берега, когда он снова превратился в сложенного пополам калеку. Но сил прибавилось - это странное, неправильное тело не знало ни слабости, ни усталости. Жиль привык к своей силе и умел ею пользоваться. Физическая сила было подарком из прошлого, его компенсацией за уродство.  После того, как хозяин вернул его к жизни, в нем пробудилось то, что дремало до этого момента. Переросток, полукровка великанов - так они кричали, когда били его. Он не понимал, он ведь всегда был такой же как они, что с того, что он подрос? Всего на полголовы, не больше. Великанов не было уже двести тавий, их всех перебили. Но когда кто-то из молодняка вырастал до первого края ритуального столба - его убивали. Когда-то давно люди заключали браки с великанами, и до сих пор, нет-нет да и просачивалась великанская кровь - и кто-то из парней вырастал слишком высоким. Жиль вспомнил мать, она никогда ничего не говорила ему, не объясняла, только плакала и просила пригибаться пониже - а ему, дураку, и в голову не могло придти, что кровь великана могла оказаться и в его роду. Пока не стал переростком сам. Великаны обладали силой и своей магией. А их беззащитным потомкам-полукровкам доставался только обличающий рост. Неоспоримый признак, по которому вершился суд. Сила и магия великанов во всем своем буйстве проснулись в Жиле только после того как хозяин воскресил его.  Новая жизнь, новая сила, новое уродливое тело. Жиль зацепился пальцами за камни отвесной набережной, подтянулся сам, волоча за собой мокрое обмякшее тело. В темной глубине воды ему показалось какое-то свечение, плывущее к ним. Он со всей силы хлопнул рукой по поверхности, раздался хлопок, брызги полетели во все стороны - свечение исчезло. Жиль вытащил девушку на камни, аккуратно положил, придерживая своей большой лапой так, чтобы она не стукнулась головой о мостовую. Вода стекала с ее волос и мокрой одежды. В образовавшуюся лужицу кружась упали две первые снежинки и тут же растаяли. Жиль поднял голову и посмотрел в серое небо - пошел снег. Холодно, надо ее скорее в тепло. Он схватил девушку в охапку. Она тряпичной куклой повисла у его руках. Хорошенькая - подумалось ему. Жаль только, что больше не пахнет. Пусть спит. *** Жиль нес свою добычу в район Старой Стороны - на тихий квартал-полуостров среди каналов, отрезанный зеленым парковым массивом от шумного, вечно праздного центра. Никто не встретился ему на пути, и это было очень хорошо - их искали, ради них с хозяином перекрывали улицы и торговые центры, прочесывали целые кварталы. Только в Старой Стороне можно было чувствовать себя в безопасности, но надолго ли? Холодный атлантический ветер развеял остатки тумана и стих, на улицах в этой части города было безлюдно. Снег падал медленно и тихо, снежинки были мелкие и скромные, словно небо делало их не в полную силу, а пока только на пробу. До зимы было еще далеко, и они таяли, не успевая толком достичь камней мостовой. По обе стороны широкой по остдамским меркам улицы расположились богатые особняки, живописно заросшие плющем и диким виноградом. Наверное, весной здесь было красиво, буйным цветом распускались великолепные бело-розовые магнолии. Растений было много, за какими-то еще ухаживали, а какие-то постепенно дичали и жили собственной жизнью, расползаясь на стены, крыши пристроек, резные решетки заборов. Сейчас их сочную листву тронули холода и потихоньку заметал первый робкий снег. Большинство домов и владений здесь принадлежало наследникам именитых фамилий, особняки годами стояли пустые - старики доживали свой век в местах с климатом помягче, а молодежь почему-то не спешила здесь селиться. Днем еще можно было увидеть кого-то из прислуги - экзотических, низкорослых и узкоглазых уроженцев бывших остдамских колоний. И то нечасто. Ночью район и вовсе пустел, свет горел лишь в окнах пары домов. Старые газовые фонари над высокими, оформленными узорной плиткой крылечками едва трепетали, и вокруг каждого кружили мелкой мошкарой снежинки.  Вот и нужный дом. Готический фронтон, с тремя острыми башенками - такого больше нет во всем городе, тот, кто строил его, привез сюда частичку своей родины. Облупившийся фасад с потрескавшейся эмблемой в виде пятиконечного созвездия, мутно-грязные стекла в окнах, еще вчера заколоченных досками. Дом стоял пустым слишком долго - умер, так и не дождался возвращения хозяев. Остался лишь остов, скелет, обветшалый призрак. Магическая защита не позволила людям разорить это место, но перед временем бессильна даже магия. Стены напитались влажным воздухом, размокли и зацвели грибком и плесенью. Сырость проникла внутрь и уничтожила некогда богатое убранство. Мебель разбухла и сгнила, роскошные ткани превратились в труху, изысканный фарфор потускнел и покрылся патиной. Более менее сохранились книги - их традиционно окружали дополнительной защитой всех сортов - бумагу промасливали, переплет натирали воском и скипидаром, и каждый манускрип обязательно инициировали через пять стихий, обильно приправляя магию соответсующими случаю жертвами. Как правило, человеческими, но и другими существами не брезговали. Поэтому так часто на полках встречались книги в коже, со вставками из зубов и волос, высушенными внутренностями. Жиль повел носом - все тихо. Знакомые запахи. Из дома доносилась музыка, Жиль даже засомневался, не ослышался ли он. Если бы он поднял голову, то увидел бы на третьем этаже распахнутое настежь окно и силуэт в нем. Кто-то сидел там, легкомысленно свесив босые ноги с подоконника и болтая ими в мерзлом воздухе.  Кто-то заметил Жиля, и теперь внимательно рассматривал его и его ношу. Если бы Жиль поднял глаза - он бы увидел. Но Жиль слишком спешил и слишком доверял своему нюху, чтобы тратить время на дополнительные телодвижения. Девушка на его плече сильнее задрожала, у нее был жар, и уродец ускорился, подходя к заветному крыльцу. Его одежда заледенела, стала колом и жалила при ходьбе, но своего дискомфорта Жиль не замечал. Он втащил бесчувственную девушку по лестнице, по ходу старательно избегая наступать на глубокие трещины в мраморных ступенях.  Дверь в большой зал была приоткрыта, из просвета доносилась тихая и нежная струнная мелодия на фоне клавесина - значит, он не ослышался, в самом деле музыка. Жиль вошел и застыл на месте. Комнату освещали горящие в канделябрах свечи, от пузатой медной ванны на золоченых изогнутых ножках поднимался пар. Рядом на полу стоял старинный патифон - из него лилась музыка, настолько чистая и живая, словно музыканты были прямо тут, в этой комнате. Изысканный стол, накрытый кем-то еще сто лет назад, был уставлен столовым серебром и фарфором -  все покрыто слоем пыли и нитями паутины - стол этот Жиль видел здесь и вчера. Но теперь на нем появилась свежепочатая бутылка вина, в глубокой черноте ее стекла дрожали отражения огоньков свечей.  Хозяин сидел на подоконнике вполоборота, свесив босые ноги, в старомодных пижамных штанах и развевающемся на  сквозняке домашнем шелковом халате, с мокрыми после купания, зачесанными назад светлыми волосами. Он держал бокал вина, вытянув руку за окно и ловя в бокал беззаботно падающие снежинки, одну за другой. Каждая снежинка быстро и бесследно исчезала в темной жиже, но у каждой был момент, когда она, едва коснувшись вязкой поверхности вина, становилась ярко-алой. Именно этот момент и ловил сидящий на подоконнике молодой человек, внимательно всматриваясь сквозь стекло бокала. - Снег пошел, Жиль. В последний раз я видел снег лет сто назад. Или даже больше... - И он хрипло рассмеялся, глядя куда-то вдаль перед собой. Потом заглянул в бокал, в котором как раз утопала очередная снежинка.  Жиль толком не слушал, а стоял и таращился во все глаза. Хозяин еще и побрился. Вот дела! Когда Жиль уходил вчерашней ночью, тот был грязный и заросший. Сначала арест и заключение, а потом и эта ссылка плохо на нем сказались. Выглядел он после всего так, что они на пару с Жилем могли бы запросто составить кошмарный сон какого-нибудь среднепугливого горожанина - два настоящих страшилища. Проходили день за днем, хозяин почти не разговаривал, никуда не выходил и ничего не ел, только сидел в углу в пыльном кресле с какой-нибудь мрачной книгой в руках. Он даже не позволял Жилю убраться здесь, и эта комната, единственная из всего дома, так и оставалась полной рыхлой серой пыли, зловонных запахов плесени и сырости.  Жиля не было всего-ничего, часа четыре. Когда он ушел на мост, с твердым намерением добыть самоубийцу, хозяин выглядел словно недавно выпущенный из тюрьмы старик, истощенный и запущенный, а теперь на Жиля смотрел ни много ни мало холеный аристократ. Нет, скорее даже сынок аристократа, - подумалось Жилю. Свежий и молодой, слишком молодой. Его красивый профиль на фоне темного ночного неба словно светился. Перемена была настолько разительная, что Жиль раскрыл рот. - Вы помылись? И побрились? Сами?.. - Да, сам... - Он резко повернулся, перекинув обе ноги через подоконник в комнату, взгляд серо-голубых глаз впился сначала в девушку на плече Жиля, а потом и в самого карлика.  - Что это, Жиль? Я рад за твою интимную жизнь,  но какого черта ты притащил проститутку в дом?! Уродец оказался к такому вопросу не готов, он про девушку и вовсе забыл, так удивился переменам. - Нет... - смутился Жиль, - это не, то есть да... Отыграли последние ноты музыки и наступила тишина. Из высокого окна в комнату заносило снег. Свечи трепетали на ветру, отбрасывая на изъеденные плесенью и трещинами стены причудливые танцующие блики. Стало слышно, как фетили потрескивают, а воск время от времени возмущенно шипит. Выражение лица хозяина вдруг изменилось, голос понизился до шепота: - О, нет. Только не говори, что ты принес ее, чтобы поделиться со мной. - Ох, нет конечно, что вы... То есть, я мог бы... Если бы вы... - Борьба мысли отразилась на перекошенной физиономии Жиля. - Ой. Эээ... Нет, что вы, вы и я, это невозможно...  И тогда он пошел на хитрость - выгадал дополнительное время на формулировку, пока сгружал девушку в глубокое, обитое старым бархатом кресло, прямо напротив накрытого стола. Она упорно соскальзывала вниз, Жилю пришлось несколько раз усадить ее, прежде чем ему удалось придать ее телу стабильное положение. Мокрые волосы закрыли ее лицо; иней, покрывавший ее порванный плащ, постепенно таял, на пол начали капать первые капли. Она не выглядела живой. Ее жар прошел, и Жиль знал, что это плохо - она уже не дрожала, надо было спешить. Усадив девушку, карлик как на духу выпалил:  - Это не проститутка, а самоубийца! Хозяин подошел поближе, поставил бокал, склонился над девушкой:  - Одно другому не мешает... Она была очень бледной, с глубокими тенями под глазами, на коже мелкими капельками проступила испарина. Мокрый плащ порван - один из рукавов распорот на лоскуты. Стройные босые ноги девушки были покрыты разводами грязи и зеленоватой речной тины.  Хозяин откинул волосы с ее лица, двумя пальцами раскрыл девушке глаз, потом скользнул рукой ниже, под ухо, нащупывая вену на шее.  - Долго она не протянет. - Она прыгнула с моста в Герефский пролив. Все как вы хотели, совершенно абсолютный самоубийца. Повезло нам, да? Хозяин внимательно посмотрел на Жиля и улыбнулся: - Да. Ты просто молодец. Похоже, у нас все-таки будет проводник. Браво, Жиль! От похвалы паж расплылся в довольной улыбке, обнажив желтые редкие зубы до самых десен.  - Давайте скорее начинать, пока она еще жива! - он суетливо проковылял к столу, достал из груды пыльных приборов острый нож для стейка и протянул хозяину, не отрывая горящих глаз. Он всегда мечтал увидеть, как это бывает.  Но хозяин покачал головой, задумчиво пригубил вина, плотно накрыл бокал ладонью - под его рукой вино забурлило, закружилось в маленький сверкающий вихрь и поменяло цвет, став молочно-белым. - Сначала поговорим, - он отрыл девушке рот, нажав пальцами на щеки, влил в него искрящуюся белую жидкость. Запрокинул ей голову, чтобы она проглотила. Держа за подбородок он повернул ее лицо к свету, добавил: - А она милая. - Что?.. А, да, милая. Но зачем ее исцелять? Время же теряем... - озадаченно пробормотал Жиль. - Она должна знать, на что идет. - Да чего говорить-то? Зачем же вы силы тратите, Хозяин?! - не сдержался Жиль, но понял свою ошибку слишком поздно. Хозяин резко повернулся и со всей силы хлопнул рукой по столу, вперил в уродца полный ярости взгляд. Хрусталь тонко и протяжно загудел, серебряные приборы со звоном посыпались на пол. - Тео! Мое имя Тео, чертов ты урод! Уже столько лет я не могу выбить из тебя эту дурь! Я тебе никакой не хозяин. И ты мне - не раб! Испуганный Жиль молчал, вжал голову в плечи. Как он мог снова так проговориться, дурак! Теперь хозяин долго будет злиться, а ведь все так хорошо начиналось... Все, все испортил!  Тео взял со стола пустой бокал, изящным движением пальцев освободил его от пыли и паутины, налил густого тягучего вина и медленно отпил. На пальце сверкнуло кольцо с крупным овальным камнем цвета самой темной ночи. Глаза его тоже потемнели. Он больше не кричал, но говорил тихо, и для Жиля это было куда хуже. - Если бы я вдруг захотел себе раба, уж будь уверен, я завел бы себе кого-то посимпатичнее, чем ты. Точно не пресмыкающегося уродца. Еще раз услышу от тебя это слово "хозяин" - выкину в какую-нибудь канаву, как паршивого пса. Будешь сам по себе, может, даже найдешь там хозяина себе под стать - такое же ничтожество. В ушах у Жиля как-то странно зашумело, все чувства словно начали работать отдельно - отдельно слух, отдельно зрение, связи между ними не стало, а мысли и вовсе пропали, и не было никакой возможности свести все это воедино. И не было возможности понять, что значат только что сказанные слова. Только запомнить. Навсегда.  Он замер, кожей ощущая, что любое движение будет опасным. В комнате повисла тишина, и в этой тишине девушка  заворочалась и застонала - она приходила в себя. Жиль попятился назад, за высокое изголовье кресла, в котором она сидела. Ему вообще хотелось сейчас сквозь землю провалиться. Тео, наоборот, весь подался вперед, не отводя взгляда от лица незнакомки. Уродца он больше не замечал.  Она открыла глаза и испуганно посмотрела вокруг. Взгляд ее охватил обшарпанные стены, приборы на грязной скатерти, дрожащие огоньки свечей и ночное холодное небо в высоком раскрытом настежь окне. Потом глаза сфокусировались на склонившемся к ней мужском лице с добрыми, как ей показалось, глазами. - Как твое имя? - спросил незнакомец мягко. - Эмма Клирсон. - сухие потрескавшиеся губы ее не слушались, ей понадобилось несколько попыток чтобы наконец произнести имя.  Девушка хоть и выглядела болезненно, была очень красивой, даже яркий румянец ей на удивление шел - она выглядела трогательно и нежно, совсем не вульгарно.  - Ты пыталась покончить с собой, Эмма? - Я... - она  испуганно сжалась. - Я не хотела ничего плохого...  Тео взял ее за плечи. - Успокойся, ты в безопасности, все позади. Эмма, ты помнишь, как прыгнула с моста? Она кивнула, глаза наполнились влагой. Она мелко дрожала, но руки мужчины, сжимавшие ее плечи,  глушили дрожь, как каменные волнорезы гасят волны на море. - Я могу забрать твою боль, тебе будет хорошо. Хочешь, Эмма? Она посмотрела на него удивленно, а потом удивление перешло в испуг. Девушка всматривалась в лицо Тео в ужасе, словно узнавая в нем что-то. - Нет, - прошептала она. - Вы ничего не сможете больше у меня забрать. Такие как вы уже все у меня забрали! - голос сорвался на хрип, она дернулась. Он удержал ее в кресле, не давая вскочить. - Такие как я? - он весело покачал головой. - Это вряд ли. Тебя бы уже и в живых не было...  Но его улыбка исчезла так же неожиданно, как и появилась. Взгляд стал мрачным, вскользь прошелся по ее коже на оголенных участках. - Цирнии... - процедил он сквозь зубы, но Жиль услышал, и мысленно хлопнул себя по лбу. Где был его хваленый нюх? Он должен был почувствовать гарь, еще там, на мосту! Должно быть, чувствовал, но списал на запахи автострады, гремучую смесь машинных выхлопов... Девушка вся съежилась, поджала ноги и обхватила себя руками, не сводя с Тео глаз и всеми силами пытаясь закрыться.  - Эмма. Я дам тебе возможность отомстить тем, кто тебя обидел. Хочешь? Я помогу тебе наказать их. Обещаю, я дам тебе другую, новую жизнь. Ты хочешь этого, Эмма? Девушка только испуганно мотала головой. - Чего бы ты ни боялась, это все останется в прошлом. Навсегда. На этот раз ты будешь сильной, я дам тебе настоящую силу. У нас есть общие враги. - Он снова заговорил тихим голосом, наклонился к ней, улыбнулся. Она смотрела, завороженная, и потерянно улыбалась. А потом кивнула. - Ну, вот и хорошо. Сейчас не пугайся, ладно? Тебе ничто не угрожает. На краю стола лежал нож для стейка, принесенный Жилем. Тео взял его в правую руку. Девушка при виде ножа жалобно заскулила и задрожала, но не двигалась, сидела и смотрела. Улыбка сходила с ее лица медленно, сползала вниз. Он протянул  ладонь в ее сторону, останавливая. - Нет... Все хорошо, не бойся. Распахнув халат, он резко вонзил нож себе в правое подреберье, по самую рукоятку. Темно-бордовая кровь брызнула, на груди и лице девушки расцвела россыпь алых капель. Эмма вскрикнула и вскочила на ноги, подоспевший сзади Жиль придавил ее, усаживая обратно и удерживая в кресле. Ее лицо свело в перекошенную гримасу, крик стал сдавленным и затих, осталось шумное судорожное дыхание. Глаза были прикованы к зияющей глубокой темной дырой ране. - Спокойно, все будет хорошо. -  Тео улыбался еще шире. Но теперь эта улыбка наводила на Эмму ужас даже больший, чем ручеек темной крови с желтыми прожилками, стекающий из его живота на старый паркетный пол.  - Пожалуйста... Вы же сейчас умрете... - прошептала она. - Вовсе нет, - ответил Тео и запустил пальцы глубоко внутрь раны. - Я даю тебе новую жизнь. Мы оба будем жить, сейчас сама увидишь... Она дернулась, отвернулась, не в силах больше смотреть, и тут же раздался душераздирающий вопль - это Эмма увидела стоящего рядом и больше не сдерживающего ее Жиля.  Еще мгновение назад он крепко держал ее, но, должно быть, отвлекся, когда хозяин полез себе в рану. Жиль такого никогда еще не видел. Но всегда-всегда мечтал. Вот так хозяин когда-то дал жизнь и ему, передал частичку себя. Наверное и хорошо, что Жиль тогда был в отключке. Наверное, он сам испугался бы не меньше, чем сейчас Эмма. Жиль смотрел точно завороженный, он и не заметил, как отпустил девушку. Смрадный, теплый запах внутренностей, хлюпающие звуки и вид раскрытой плоти оглушили его, лишили воли. Когда он, разбуженный от наваждения криком Эммы, пришел в себя, она уже была у окна. Она быстро, с поразительным для умирающей проворством перемахнула через подоконник и исчезла в оконном просвете.  Жиль кинулся к окну, но было уже слишком поздно. Звук удара тела о каменную мостовую не оставлял места для сомнений - девушка не могла выжить. Уродец перегнулся через широкий подоконник и смотрел вниз - она лежала с неестественно подвернутой ногой, лицом вниз, из под нее ярко-алыми полосами по тонкому слою первого снега проявлялся рисунок швов каменной кладки мостовой. И вот уже вокруг образовался целый кровавый лабиринт. Второй раз за сегодняшний день Жиль подумал, что он все испортил безвозвратно. Столько усилий, часы ожидания на мосту, невероятное везение, холодная вода и гнев хозяина - все было напрасно. - Иногда даже спасти невозможно насильно, - прозвучал сзади ровный низкий голос. Жиль обернулся. Тео стоял, зажимая рукой рану в боку. Еще мгновение назад он пальцами извлекал печень наружу, но не успел.  А теперь было уже и не нужно. В другой его руке снова был бокал вина. - Это ты ее так напугал, уродец. Нельзя тебя никому показывать - люди от твоей жуткой рожи из окон выбрасываются. - Рожа как рожа. - пробормотал Жиль. - Зачем вы привели ее в чувство? Обязательно было пугать? Мииилая... Я сразу понял, она вам понравилась, вот вы и устроили представление.  На лице Тео насмешливо поднялась бровь: - Да ты совсем край потерял, недомерок. Будешь меня теперь еще и учить?  - Нет, конечно нет. Простите. - Жиль пошмыгал носом. - Просто жалко, что возможность пропала. Что же делать теперь? Ведь силы ваши на исходе.  Тео беззаботно пожал плечами: - Что-нибудь придумаем.  - Я могу добыть еще самоубийцу! Я слышал разговор полицейских, здесь сейчас много самоубийств. - Нет, - он отпил вина и чуть скривился. - Не вышло и не надо. Я не хочу людей-проводников. Не хочу вообще ни-ка-ких дел с людьми. Хватит с меня того, что мы вынуждены здесь торчать.  Жиль промолчал. Ему самому городишко как раз понравился, но всю неделю, которую они провели в Остдаме - хозяин был мрачнее тучи. Жиль опустил голову. По деревянному полу у ног Тео стучали кровавые капли. Шелк штанов уже впитал целую реку крови, струйки стекали на босые ступни. - Давайте я уберу и помогу вам переодеться. - Не надо, - отмахнулся Тео. - Убери лучше там, - он выглянул в окно и неожиданно присвистнул.  Озадаченный, Жиль тоже посмотрел вниз. К трупу со всех сторон сбегались здоровенные мохнатые пауки. Их изогнутые лапки оставляли на снежной поверхности точечные следы, их были десятки, сотни. Пауки облепили тело так, что его уже практически не было видно, только черная копошащаяся масса. А хуже всего оказался слышный даже на таком расстоянии звук их работающих челюстей -  хруст и скрежет, с которым они поглощали еще теплую плоть. Арахниды. Жиль нахмурился - какая гадость, не зря он всегда старался быть от них подальше. - Теперь и тут убирать не надо. Эти уберут подчистую, и камни вылижут. - Тео поджал губы, глаза его сузились. - И цирниям доложат...  Он выставил руку вперед, в открытое окно, и послал удар вниз. Светлая волна исказила воздух и с хлопком приземлилась на пирующих арахнидов. В один момент лопнули тугие мясистые брюшки, внутренности растеклись бледно-зеленоватой жижей. Одна изогнутая лапка дернулась пару раз. А потом движение прекратилось, замерло навсегда. - Вот теперь иди убирай. - хозяин зло улыбнулся Жилю. И ведь не пожалел последних сил на мерзких тварей. Знал, что паж их терпеть не может. Наказал за "хозяина" и за разглагольствования, не иначе.  - Убери все хорошо. Быстро. Чтобы никто не видел. Он сделал изящное движение, отяжелевший от крови шелковый халат и штаны упали на грязный пол. Тео перешагнул их и направился в спальню. Жиль проводил обнаженного мужчину преданным взглядом,  вздохнул и поплелся на лестницу за совком, мешками и ведром с тряпками. От трупов ему и прежде приходилось избавляться, но с арахнидами он встретился впервые.  Вблизи куча раздавленных на трупе пауков выглядела еще хуже. И отвратительно едко пахла. Жиль присел на корточки, пошмыгал чувствительным носом и осторожно взял двумя пальцами оторванную тонкую лапку, заканчивающуюся блестящим коготком с маленьким желтым шариком у основания. Тяжело вздохнул. Хозяин всегда умел придумать, как наказать Жиля. Да что он такого сделал? Конечно, он ему хозяин, и всегда будет - он спас Жиля, выходил его, не пожалел себя. Жизнь Жиля до гробовой достки принадлежит Тео, как вообще может быть иначе, и как он не может этого понять? - Осторожно, не трогай отростка с ядом. - раздалось у самого уха. - Перчатки лучше надень.  Жиль вздрогнул и обернулся. Удивительно, как с его-то чутким слухом ему никогда не удавалось заметить приближения Тео. Хозяин двигался бесшумно. И каким-то образом управлял потоками воздуха - унюхать его было невозможно. Уже одного этого хватило бы для того, чтобы вызвать в Жиле безграничное уважение на всю оставшуюся жизнь.  - Это - еще не наказание. Когда я вернусь, продолжим разговор.  Жиль обреченно кивнул, обидно, конечно, но наказаний он не особо боялся. Он привык к боли и унижениям еще на родине. Больше всего на свете его пугала разлука, невозможность служить своему господину. Все остальное Жиль мог вынести. Тео успел переодеться и выглядел теперь как типичный остдамский прохожий - джинсы и куртка с капюшоном. Жиль удивился, как ему удалось подобрать самому одежду из того многообразия, которое он за несколько дней собрал для них по всему городу. Особенно учитывая, что хозяин после приезда сидел дома безвылазно, а людей если и видел, то только из окна. Сам карлик намучился, изучая повадки местных.  К одежде и внешним регалиям Жиль всегда относился с большим вниманием и уважением. В разных мирах были свои требования к внешнему виду, разные приметы социального положения. Но везде дотошное следование правилам обеспечивало высокий статус в обществе. Все, что ему удавалось разузнать, Жиль аккуратно записывал в специальную тетрадку. Все, что позволяло управлять производимым на других впечатлением, было систематизировано, оформлено в рамочки и проиллюстрировано одному Жилю понятными рисунками. Тео как-то заглянул в писанину Жиля, ничего не понял, но с тех пор называл тетрадку "поваренной книгой". Туалеты хозяина интересовали мало, поэтому когда Жиль взялся заботиться о его гардеробе, он не стал возражать. Единственное, что Жилю приходилось тщательно скрывать - это придворные костюмы и парадную форму хозяина. Настоящее сокровище. Узнай Тео, что у Жиля в многочисленных мешках скарба есть и такой, он был бы в бешенстве.  К сожалению, никакая одежда не помогла бы самому Жилю слиться с толпой. Но он умел мастерски маскироваться используя преимущества своего роста и уходя в тень. Жиль вообще неплохо приспособился к своим особенностям. - Как скажете.  - Кстати, давно мы тебя не выпрямляли. - Тео склонил голову набок, наблюдая, как Жиль сгребает пауков в совок, открывая при этом обглоданную до костей часть руки красавицы Эммы. - Я сегодня замечательно выпрямился, когда нырнул за ней с высокого моста в леденющий Герефский залив... - пробормотал Жиль. - Нет, - покачал головой Тео. - Это не считается. Я не видел.  Жиль промолчал, сосредоточился на выполняемой работе. Процедура выпрямления сопровождалась совершенно адской болью. Если бы у Жиля спросили, зачем хозяин так мучает его - ради того, чтобы однажды его тело вспомнило свою форму и вернуло прежний рост и пропорции, или просто чтобы насладиться страданиями Жиля? - он не смог бы точно ответить на этот вопрос. Возможно - и то, и другое? - Хорошо, - сказал Жиль. А потом подумал и благоразумно добавил: - Тео.   Тот внимательно следил за лицом слуги, и услышав свое имя, кивнул.  - Пойду пройдусь. - Куда? - Поднял голову Жиль. - Для начала найду их гнездо. - он указал на арахнидов. - Оно должно быть где-то недалеко. И самку. - Себе тоже найдите. -  тихо сказал Жиль и спешно опустил голову, делая вид, что сосредоточился на уборке. Тео усмехнулся, но к удивлению Жиля ничего не сказал, а зашагал быстрым шагом в сторону центра города.