Тьма, скрывающая чудовищ

      Спустя некоторое время пустого блуждания по лесу в попытках выбраться из него представшая перед глазами Иви деревня не казалась таким уж привлекательным вариантом из возможных. Хотя бы тем, что прижавшийся к её плечу Лесли Уизерс не переставал хныкать с того момента, как они переступили её границу. А вспоминаемая не единожды встреча с пожилой старушкой, оказавшейся на деле живым мертвецом и оставленная далеко позади, давила на сознание уже самой Иви Уоллис: заходить в эту деревню, как и оставаться среди тёмных силуэтов деревьев, совершенно не хотелось.       Ещё больше сдаётся психологу, что посещение этого места – не лучшая идея, когда неспешная прогулка по безлюдной улочке, где слышится лишь тихий вой ветра и карканье ворон, не приносит каких-либо результатов, а лишь нагнетает обстановку, заставляет ступать почти что бесшумно. В сгустившейся тьме, уже никоим образом не развеиваемой светом больницы «Маяк», тусклое освещение в запыленных окнах от маленьких огоньков свечей не позволяет толком рассмотреть убранство комнат, когда от безысходности Иви приникает лицом к одному из стекол.       Но что становится самым удивительным для Уоллис так это то, что ей и Лесли пока ещё не встретилось ни одной живой (или мёртвой) души, что не может не настораживать. И настораживает.       Одна ворона плавно пикирует на изломанную повозку у ближайшего домика, от чего Лесли под рукой психолога тут же странно затихает, оставляя своей цепкой хваткой на плече Иви будущие синяки. А ворона не по-человечески умными глазами под светом одного из забытых у повозки светильников принимается наблюдать за двумя путниками, безмолвствует. Взмахивает иссиня-чёрными крыльями, чтобы позднее разразиться оглушительным карканьем. Тёмные глазки-бусинки птицы будто бы блестят злобой над острым клювом, и её мощное тело дергается от звуков, которые оно исторгает из собственного горла.       Уоллис не понимает, что становится причиной таким её поступкам, но она резко отступает назад от птицы на большой шаг и оглядывается по сторонам, будто почуяв затаившуюся за хиленькими деревянными дверцами домов, грязными окнами опасность. Ей не нравится безмолвие в домах, не нравится эта птица и даже не нравится неожиданное напряжение от её спутника – Лесли.       - Пойдём, Лесли, - говорит чуть ли не шёпотом Иви, которая замечает миг, когда вороны неестественно смолкают и даже та ворона, что находилась перед её взором. Тут же психолог настойчиво подталкивает Уизерса в сторону, подальше от этого места, как торопливыми движениями рук, так и голосом: - Туда.       Ей не чудится бьющая пациента «Маяка» крупная дрожь, и она точно уверена, что знает. Знает, что в отличие от неё Лесли куда ощутимее осмысливает подступающую к ним близко опасность. Психолог понимает, что именно из-за куда более ясной другим, но пока ещё не ей, «особенности» Лесли Уизерса, как-то связанной с его внезапной сменой характера, тот человек, Администратор, агент Джули Кидман и даже недавний знакомый Марсело Хименез так чрезмерно внимательно, до тошноты любезно относятся к этому пациенту. Ими двигают почти что чистый расчёт и полное безразличие к человеку как таковому, а не какие-либо их собственные душевные порывы и желание нести благо человечеству. Как же Иви ошибалась, когда полагала, что эти люди, организация, как-то раскрывают возможности медицины с новыми технологиями да в положительном ключе! Слова Администратора о некой пользе системы коллективного сознания явно были поняты Уоллис не в том смысле, в каком ей пытался втолковать тот пугающий человек, который явно извратил само понятие «польза». И видя творящееся рядом, вспоминая произошедшее ранее Иви убеждается в этом ещё раз – здесь точно не преследовали цель помочь людям, тому же Лесли.       Благими намерениями, как говорится, вымощена дорога в Ад… А благие намерения Администратора и того страшнее будут, о чём Уоллис может только полагать.       Но вот понять, что же им всем всё-таки нужно от Лесли и как они хотят его использовать (именно что использовать, так как другое слово Иви здесь и не подошло бы), совершенно невозможно, как и того, каким боком ко всей этой ситуации приходятся Джозеф Ода, Себастьян Кастелланос и тот человек… водитель. Оскар, кажется.       С виду, как ни посмотри, Лесли Уизерс – простой человек с непростыми проблемами в собственной голове, которым точно поможет хороший доктор и время. А ещё отсутствие за спиной людей вроде Администратора, Кидман и Хименеза.       - Сюда? – спрашивает с дрожью в голосе у Иви Лесли, на что она кивает…       …и падает на землю.       Раздаётся громкий крик парня, а сама Уоллис успевает отметить, прежде чем едва ли удачно избежать удара носом о землю, как альбинос в ужасе начинает таращиться куда-то за её спину. Сама же психолог, помимо невыносимо болящих от встречи с твёрдой поверхностью груди, не прошедших после аварии головы и ног, чувствует на собственной лодыжке тяжёлую хватку скользких от непонятно чего пальцев.       И ей хватает сил, чтобы принять правильное в такой ситуации решение – наугад Иви Уоллис ударяет свободной от хватки ногой совсем не воображаемого противника. И слышит хруст, словно кто-то прямо над её ухом переломал несколько сухих веток. Но вот в том, что это были совсем не ветки, убеждает тупая боль в ноге от сильного удара и ослабевшие пальцы существа. А также очередной громкий, полный паники, крик Лесли.       После чего он тут же срывается прочь с места, подальше от Иви и монстра.       Девушка без удивления отмечает поднимающиеся в груди раздражение, страх и горечь от поступка странного паренька, подскакивая на месте с болящим каждой клеточкой телом. Мимолётно посмотрев за спину, прежде чем броситься вдогонку за сбежавшим в очередной раз пациентом «Маяка», чьи волосы должны послужить ей в темноте хорошим ориентиром, она видит разложившийся наполовину и уже окончательно «мёртвый» труп. И содрогается в отвращении, с чудом сдерживая рвотные спазмы: челюсть существа болтается на жалких остатках от мышц, ещё не отгнивших.       Однако, как бы не думала Иви, что найти Лесли после его скорого побега будет легко, понимает ошибочность данного выражения, когда не находит Лесли ни через пять, ни через десять минут – он будто бы растворился в воздухе и не находился с ней рядом долгое время. И Иви задаётся вопросом: а был ли он на самом деле?       Так же, как и вопросом «за что ей это?», когда из-за угла одного из крупных сооружений на двух ногах выскакивает вполне «свеженький» мертвец. Который наталкивает её на мысль, что от него-то она убежать не сможет, так как тот тут же, не давая опомниться психологу, набрасывается на неё, пытаясь то ли сомкнуть полную гниющих зубов челюсть на шее, то ли удушить крепкой хваткой совсем не худеньких пальцев. Даже отталкивая существо всеми силами от себя Иви не чувствует результата своих усилий, как чувствует сейчас недостаток дыхания и боль в лёгких.       Но слышит выстрелы откуда-то со стороны и видит взорвавшуюся под очередью пуль, словно спелый арбуз от хороших ударов, перед собой голову существа. Гнилая кровь попадает на щеку и заливает руки девушки, а дурнопахнущее тело накрывает её, совершенно не возвращая воздух, как бы та не пыталась свалить с себя тяжёлого мертвеца. И Иви в очередной раз благодарит своего случайного спасителя, когда чужие руки помогают убрать мёртвое тело в сторону, только уже не мысленно, а вслух:       - Спасибо…       В ответ немного грозно на неё поглядывают глаза детектива Кастелланоса, а большая мозолистая ладонь этого человека помогает встать с земли, подхватывая за локоть и утягивая тело психолога вверх.

***

      Плавно двигаясь вдоль стен, стараясь издавать как можно меньше шума, Кидман идёт вперёд.       Она удачно избегает встречи с рыскающими здесь и там мертвецами и ни разу не попадается под свет прожектора монстра с впечатляющей яркой обувью на ногах, что уже само по себе является теми ещё достижениями в жизни агента. Но что всё же не делает её менее беспомощной – против последнего монстра точно не помешал бы в твёрдой руке обычный пистолет и куча патронов к нему. Против Тени, поправляет себя тут же Джули, ранее дав имя «яркой» дамочке не без использования своего поганого чувства юмора при его выборе.       Да, она даёт имя этому существу, невероятным образом выделяющемуся на фоне всех этих однобоких монстров.       «Хотя бы из-за того, что у неё хорошая обувь», - холодно отмечает про себя агент, но за этой внутренней холодностью кроется куда более удобное объяснение её внезапному желанию хоть каким-либо образом назвать этого женоподобного монстра.       Она ведь должна дать хоть какое-нибудь имя существу, у которого имеются вполне себе неплохие шансы отхватить кусочек Джули, если не её всю? Достаточно вспомнить скрывающуюся под тряпьём пасть монстра, в мгновение ока сожравшую целиком одного зазевавшегося мертвеца. Одного из своих, как говорится. На гладком полу только и осталась тёмная лужа крови, как напоминание о недолгом существовании последнего.       И у Джули совсем-совсем не тряслись от шока руки, когда она, убедившись в собственной временной безопасности, открывала тяжёлую дверь с новейшей системой защиты «Мёбиуса», когда она с невероятной скоростью закрывала ту за собой.       От чего сейчас и переводила дух в пустом лабораторном кабинете, картотека которого покрыла буквально каждый участок пола. Майкл Дайкер, Джон Боуи и сотни других, незнакомых ей имён мелькали перед глазами – обычному агенту вникание в такие тонкости было ни к чему, так что она не особо старалась их и зачитывать, прочтя лишь некоторые из них. Однако попавший в её обзор стол вызывает куда больший отклик интереса с её стороны, как и написанные дерганым почерком записи. При взгляде на знакомые буквы, образующие всего два противных слова подписи одного из ежедневников, прямо указывающие на его владельца, губы образуют нежный оскал – «Марсело Хименез» отдавало противной сладостью на языке.       Даже здесь он оставил свой гадкий отпечаток.       И у Джули совсем не возникает ощущения, будто она копается в чужом белье, когда начинает вчитываться в текст перед собой, возможно, представляющем собой некую ценность для «Мёбиуса». Она ещё больше убеждается в том, что собой представляет этот человек, и понимает, из-за чего он так и вызывает у Администратора чувство лёгкой брезгливости напополам с раздражением.       «Я растерян…»       О, начало Джули уже нравится.       «Ум, который кроется под бинтами Рубена, - величайшее достижение его родителей и надежда нашего будущего, возможность раскрыть человеческие горизонты», - Джули, не колеблясь, перелистывает несколько страниц, достаточно уверенная в пустом красноречии Хименеза, способного на ровном месте устроить драму. Да и о гениальном уме, как и о безумии, его сопровождающем, ей успел рассказать и сам Администратор. Правда, в сокращённом варианте, а не растянув эту фразу на десять страниц.       Однако дальше в записи Хименеза становится смотреть куда увлекательнее, хотя бы потому, что тот уже отбросил всю свою пафосность и говорит по существу.       И куда более серьёзные вещи. Куда более гадкие.       «Скрывать свои успехи… О чём только думает Рубен? Это было для меня тяжело, но необходимо – достав некоторые из его записей, могу сказать, что оно того стоило: долгие месячные исследования реакций мозга на определённые раздражители, о которых можно было только догадываться. Вопросы касательно долей мозга при проведении экспериментов с использованием электрического тока по тем или иным кровяным сосудам с соблюдением несжимания и поддержки активности состояний ужаса, гнева, других эмоций… Неописуемо, невообразимо, как и просто до ужаса несправедливо – ещё раз убеждаюсь, что было правильным делом забраться в сейф Викториано, подложив ложные записи вместо оригинальных. Скопировав все его исследования, станет возможным предоставить их правильным образом «Мёбиусу». Ему… Правда, до Рубена в последнее время невозможно достучаться – он с головой уходит в работу… Иногда приходится делать вид, что я не слышу криков из подвала его дома, когда покидаю его».       Отвращение – единственное, на что хватает Джули, когда лицемерие Марсело, мечущегося между «недопустимыми с точки зрения морали» поступками Рубена и «нужными, но такими отягощающими» поставками доктора человеческих «образцов», проскакивает буквально на каждой странице. И чем глубже она вчитывается в текст, тем более отвратительным ей выглядит доктор, его «добродетель».       Уже то, что повлекла за собой кража данных у Викториано, показывает Марсело как подлого человека, который всё ещё пытается оправдать себя в написании собственного ежедневника, воплощённого этим местом и самим сознанием присутствующего в этом мире Хименеза. Дни, месяцы, годы – все эти десятки и сотни страниц звучат одной лишь песней о подлости его.       «Во имя науки» как вишенка в конце на верхушку торта. Или как самое любимое выражение самого Хименеза о его поступках.       Отшвырнув в сторону это мерзкое чтиво Джули готова признаться, что чувствует нечто глубже отвращения к Марсело, даже глубже гнева. И не может назвать это чувство одним словом, когда оно буквально нежится под самой её кожей, заставляя сердце биться в ускоренном темпе. Едва ли она могла бы с лаской назвать это любовью к ближнему своему – это просто-напросто новый уровень в её неприятии к Марсело Хименезу.       Однако она понимает, что нужно избавляться от этого всепоглощающего нечто чувства и возвращаться из чужих воспоминаний в реальность, идти выполнять свою работу и понять, что же это за звуки доносятся из очередного едва освещаемого лампами коридора. Потому как это могут быть и разыскиваемые ею Иви и Лесли, куда более весомые фигуры по сравнению с Хименезом, которому падать ниже уже просто некуда.       Пока она, Джули, не найдёт один из его очередных ежедневников.

***

      Первая встреча Иви Уоллис и детектива Себастьяна точно не задалась, чего не скажешь о второй: она, стоящая перед Кастелланосом в своём жутком амплуа, с ног до головы чуть ли не перемазанная кровью одного из монстров, и не выказывающая на данный момент каких-либо признаков слёз, точно производила определённое впечатление. Судя по всему, благоприятное, так как со стороны детектива донеслось что-то наподобие сдержанного смешка и даже, о Боги, вопросы: в порядке ли она, не поранили ли её.       Хотя, она могла понадеяться на благоприятное впечатление, какое может вызвать всякая девушка, уподобившаяся кровавой Кэрри из романа Стивена Кинга.       - Со мной был Лесли, - не забывая о подопечном ни на секунду, говорит Иви, и даже не деньги становятся причиной её беспокойства, а то, как подопечный безрассудно бросился прочь. – Нам срочно нужно его найти: он совсем не способен себя защитить.       Детектив кивает головой и не менее весомо отмечает:       - Это пока невозможно.       Что совсем не устраивает Уоллис, которая не может понять причины, по которой они не бросаются тут же за Лесли. И она интересуется этим фактом, на что ей так же терпеливо, как и ранее, отвечают:       - Мы видели вас и то, как ворота за Лесли закрылись, когда он убежал вперёд. А чтобы их открыть потребуется что-то, способное распилить заржавевшие цепи, их держащие, - в конце фразы детектив досадливо поджимает обветренные губы и щурит глаза, всматриваясь сквозь дома, будто бы видя через них обсуждаемые ворота.       Но вот в словах Иви отмечает совершенно другое, почему-то кажущееся не менее важным:       - «Мы»?       И пусть бы Кастелланос говорил о Кидман, но…       - Детектив! – звонко окрикивает мужчину знакомый голос, совершенно не волнующийся о мертвецах, которые могут его услышать, когда сама Иви и Себастьян говорили едва слышным шёпотом и озирались по сторонам в поисках упомянутых. – Вы совершенно беспечно бросились на помощь: вы могли пострадать, и нужно было разработать план.       И Иви уверена, что на лице Себастьяна мелькает отвращение, когда она буквально начинает закипать гневом при взгляде на Марсело. Её же гнев не сдерживается, а выплескивается резким рывком всего тела в сторону доктора и последними разумными словами относительно того:       - Вы! Гнусный мерзавец!       Иви Уоллис никак не могла проигнорировать своего несостоявшегося убийцу.