Time After Time

Хоппер не совсем понимал, как они дошли до такого: ругались, выкривая самые мерзкие вещи, которые, он был уверен, на самом деле никто из них не имел в виду. Слава богу, Джейн и мальчики сейчас находились у Уиллеров, потому что даже присутствие детей вряд ли смогло бы их остановить. Джойс ушла, когда Хоппер зашел в магазин, чтобы купить что-нибудь к ужину. В тот день она вела себя холодно, даже отчужденно. Однако со дня смерти Боба прошла всего пара месяцев, так что он не мог ее винить. Уж он-то знал, как может повлиять на человека горе, и сколько времени необходимо, чтобы снова вернуться к нормальной жизни. Поэтому Хоппер не стал останавливать женщину, отправившись по своим делам. После он забросил Джейн к Уиллерам и все же решил заскочить к Джойс, чтобы убедиться, что ей не требуется его помощь. Это решение было огромной ошибкой. У Джойс был один из тех дней, когда она уставала винить себя в смерти Боба и ей нужен был кто-то, на кого она могла выплеснуть необоснованные обвинения. И Хоппер попал прямо на линию огня. — Это твоя вина! — кричала она спустя всего несколько минут после того, как он вошел в дом. За этот короткий промежуток времени напряжение между ними успело достигнуть такого предела, какого не достигало еще никогда. — Ты мог бы спасти его, но ты это не сделал! Ты даже не попытался! — О чем ты, черт возьми, говоришь? — голос Хоппера был таким же громким и сердитым. Он прекрасно знал, что она не контролирует себя, что в ней говорит горе и вина, но, господи, он ведь не был святым и обладал не менее взрывным характером, чем Джойс. Если их ссора — то, чего она хотела, он даст ей этого сполна. — Я был немного занят, спасая тебя, помнишь?! И я спас Уилла, и Майка, и всех нас! Он был уже мертв, Джойс, разорван в клочья, и я уже ничего не мог сделать. Это был очень жестокий удар с его стороны — заставить ее вспомнить, какой ужасной и мучительной была смерть Боба. Едва Хоппер произнес эти слова, Джойс замерла и, ссутулившись, отвернулась. Она словно стала еще меньше, пытаясь спрятаться от суровой правды его слов. — Джойс, — начал Хоппер, приблизившись к ней. Его голос прозвучал совсем иначе, чем минуту назад. Глядя на то, с какой силой она впилась ногтями в спинку стула, Хоппер больше не мог злиться. Он положил руку ей на плечо, мысленно удивляясь тому, как сильно она была напряжена. Почувствовав его прикосновение, Джойс резко дернула плечом, сбрасывая руку Хоппера и повернулась к нему лицом. Ярость не прошла, а, наоборот, усилилась, заставляя ее тело дрожать. — Ты мог бы попытаться, — она смотрела на него и в ее глазах не было ничего, кроме ненависти, — это все ты, ты, все из-за тебя, лучше бы… — Что? — Джойс хватило всего одного предложения, чтобы снова вернуть его в свою невыносимо жестокую игру. Хоппер подошел так близко, что находился почти вплотную к ней, и он снова был очень зол, даже больше, чем до этого. — Хочешь, чтобы на его месте был я? Или, может быть, ты? Что?! Джойс не ответила ему, но и не отступила. Он возвышался над ней, используя разницу в росте, но она этого словно не замечала, и дело было совсем не в овладевшей ею ярости. Просто это была Джойс Байерс, и она никогда не отступала. И у нее были все шансы выйти победителем из этой ситуации. — Ты хотела бы, чтобы я спас Боба, но бросил тебя и оставил твоих детей без матери? Хотела бы, чтобы я спустился в подвал, не имея ни малейшего понятия о том, как открыть эти гребаные двери? Чтобы я позволил нам всем умереть и лишил Джейн единственного человека в этом мире, который заботится о ней? Этого ты хотела бы? Джойс вызывающе выпятила подбородок и в упор посмотрела на него. — Может быть, — теперь в ее голосе не было ни единой эмоции. Хоппер в шоке отступил назад. Он знал, что ей больно, господи, он знал это и понимал, но даже подумать не мог о том, что горе пробудит в ней такие мысли, не говоря уже о том, что она скажет это вслух. Он попытался сформулировать достойный ответ, чтобы выразить свое отношение к ее словам, но не смог. — Ты, черт возьми, сошла с ума, — произнес он наконец. Без гнева, без злости, словно признавая поражение. Хоппер услышал звук пощечины раньше, чем почувствовал ее. Удар был настолько резким и сильным, что его щека запылала огнем. Но это был первый раз за вечер, когда действия Джойс нисколько не удивили Хоппера. Не только она одна знала, на какие кнопочки надо нажать, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. Он назвал ее так же, как называли многие люди в течение всей ее жизни: сумасшедшая, потому что, несмотря ни на что, оставалась с Лонни; сумасшедшая, потому что выгнала его, оставшись одна с двумя детьми; сумасшедшая, потому что верила, что ее ребенок все еще жив, даже когда его тело достали из озера; сумасшедшая, потому что не отпускала младшего сына далеко от себя. Называя ее так, Хоппер ожидал подобной реакции и даже считал, что в какой-то степени заслужил ее. Джойс не остановилась на одной пощечине, продолжая наносить удары, однако с каждым разом они становились все медленнее и слабее. Эта атака не могла причинить Хопперу вреда, по крайней мере, физического, потому что это просто был просто один из способов выразить отчаяние. — Прекрати, — произнес Хоппер, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно более спокойно, хотя внутри него все кипело. — Джойс, остановись, — повторил он более настойчиво, но она его будто не слышала. Очередной удар пришелся по его лицу, и на щеке появились красные следы от ногтей. Хоппер подумал, что, возможно, Джойс ожидала ответного удара, ведь именно так поступил бы Лонни. Неужели это и было тем, чего она хотела? Чтобы он разозлился на нее до такой степени, что смог бы ударить? Эта мысль привела его в еще большее бешенство, чем все произошедшее за вечер. — Черт возьми, Джойс, я сказал прекрати! — голос Хоппера прозвучал настолько громко, что женщина шокированно замерла. Ближайшие ее соседи жили в полумиле, но он бы совсем не удивился, если бы через несколько минут сюда приехала вызванная ими полиция. Хоппер воспользовался ее замешательством и крепко схватил за запястья, на которых, скорее всего, после этого останутся синяки. Даже при таких обстоятельствах Хопперу было неприятно думать о том, что он причиняет ей боль. Но Джойс принялась вырываться и мужчине пришлось прижать ее к стене. Она тяжело и быстро дышала, но продолжала в упор смотреть на него глазами, в которых все еще плескался гнев. А через несколько секунд они, словно поддавшись какому-то импульсу, слились в равной степени неожиданном и страстном поцелуе. Хоппер не был уверен, кто из них был инициатором, но точно мог сказать, что они оба весьма активно принимали в этом участие. Несмотря на то, что в воздухе все еще висело напряжение, они нашли своим чувствам другой, более приятный выход. В их поцелуях и прикосновениях не было ни единого проявления агрессии. Хоппер не целовал Джойс уже более двадцати и лет и это, безусловно, был наименее романтичный поцелуй за всю его жизнь, но он все равно до ужаса сильно этого хотел. Он мог целовать Джойс до конца своей жизни и умереть самым счастливым человеком. Когда Хоппер отстранился, чтобы сделать вдох, он заметил, в каком беспорядке находятся ее волосы, словно каждая прядь жила отдельной жизнью. А еще он заметил, что Джойс всю трясло, а в глазах стояли слезы, которые она безуспешно пыталась сдерживать. И тогда он понял, насколько неправильно было то, что они только что сделали. Он хотел ее, боже, как же сильно он ее хотел, но не таким образом, не сейчас. Хоппер сделал шаг назад, предоставив ей полную свободу движений. — Джойс… — Уйди, — она прервала все, что он собирался ей сказать. Она больше не злилась, не чувствуя ничего, кроме опустошения и грусти. — Джойс, — Хоппер попытался снова и сделал шаг навстречу, но она предостерегающе вскинула руки и он замолчал. — Правда, Хоп, просто уйди, пожалуйста, — она почти умоляла. И, когда он не сделал ни единого шага, Джойс сама развернулась и медленно, словно на ее плечах лежал невыносимо тяжелый груз, ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Хоппер остался стоять посреди кухни в полном одиночестве, размышляя о том, что они только что натворили.