Нотка

Сентябрь с лихими ливнями сменил холодный октябрь с мокрым снегом и ночными заморозками. Город стал мрачным и неприветливым. Напитавшийся влагой бетон старинных фасадов зданий с причудливой лепниной выглядел серым и унылым. Прохожие кутались в пальто и шарфы и спешили поскорее добраться из пункта «А» в пункт «Б», стараясь задерживаться на улице как можно меньше. С того вечера в филармонии прошло чуть меньше месяца. Эдвард, в трусливом порыве, сдал второй билет и с головой ушел в работу в яростном стремлении восстановить привычный ход своей устроенной жизни. Дни привычно бежали, и проходящее время успокаивало всколыхнувшиеся чувства главврача, все больше и больше убеждая, что посетившие его ощущения были не более чем химерой, обычной иллюзией, что часто посещают людей и в народе называются просто «на чужом лугу трава зеленее». А, в общем и целом, он был весьма доволен своей устроенной спокойной повседневностью, ведь к этому он стремился в своей молодости, именно об этом мечтал и этого желал. Спокойствие, устроенность и уверенность в завтрашнем дне - вот три основы, на которые Лумис привычно опирался не один десяток лет как на составляющие счастливой жизни и которые, как он теперь думал, все же являются самым главным и глупо пытаться с этим спорить лишь потому, что ему что-то там показалось от усталости. Холодная погода, хоть и неприятная, но настраивающая на приближающиеся праздники, привносила в его жизнь еще один отвлекающий момент: Эдвард традиционно готовился взять отпуск и отправиться в гости к сыновьям. Тем более что его несемейные коллеги, отгулявшие свои отпуска на курортах в жаркий период, никогда раньше, да и теперь тоже, не возражали против работы в праздничные недели. Ими в силу возраста ценилось больше отрывное лето, нежели уютное семейное рождество. Лумис как никогда был уверен в себе и своих ценностях и привычно вел прием пациентов до того дня, когда с утра просматривая в журнале предстоящую на день работу, он не увидел запись, сделанную его коллегой. На два часа, как раз перед его обедом, прием был назначен Нотке. Эдвард нахмурился и, подозвав коллегу, чей почерк он узнал, попытался выяснить, что случилось с собакой, однако тот лишь пожал плечами, сказав, что по телефону ему ничего не сообщили. В два часа ровно, как всегда пунктуально, в клинику вошел Вебер с Ноткой на поводке. Привычную куртку сменило короткое черное пальто, а шарф, джинсы и кеды остались те же. Эдвард успел подумать про себя, не мерзнет ли юноша в кедах, но тут же отбросил эту мысль, как абсолютно неуместную, явно превышающую полномочия ветеринара и постарался сосредоточиться на работе, ведь если они пришли на прием, значит что-то все же произошло и им нужен врач. И он, в стремлении держать себя в руках, вероятно, чересчур официально поздоровался и пригласил их в кабинет. Вебер, смахнув редкие снежинки с плеч, оставил пальто на вешалке и, пройдя вслед за врачом, поднял собаку на стол, привычно вцепившись в ее ошейник. - Что случилось? – Эдвард, натянув перчатки, перешел сразу к делу.