Плацебо. Сиквелл: Доверие.

***

      Никто не мог объяснить, как так получилось. Ни один закон физики или химии. Но в убежище именно в ту ночь было раза в два теплее, чем в две предыдущие недели.       Размотав шарф, сняв утепленный халат и носки, Кабуто растянулся в кресле, потягиваясь, как проснувшийся кот. Его очки, а точнее, осколки очков лежали на столе. Ужасное зрение волновало ирьенина меньше всего, хотя по пути в лабораторию он только шел, а направление диктовала спутница.       Шитсуне сидела на операционном столе не то чтобы удобно, но комфорт ее занимал ровно в той же степени, что и лаборанта. Оба чувствовали себя уставшими, вывернутыми наизнанку и трижды расплющенными чем-нибудь тяжелым. Но счастливыми.       Какое-то время никто не мог говорить. Они растратили чакру на операцию, а небольшие накопленные силы — на то, чтобы хоть куда-то дойти, не рухнув, как мешки с мукой, в коридоре.       Шитсуне, приоткрыв один глаз, расфокусированно посмотрела на напарника. Он был нукенином, однако помогал их деревне. Часть его биографии, более-менее известная другим шиноби, не приближенным к Хокагэ, состояла из шпионских миссий. А где-то еще был зафиксирован инцидент, когда Кабуто, откровенно говоря, кинули, и именно тогда юношу нашел Орочимару.       «Вот изворотливая змеюка,» — подумала девушка, — «Подгадал ведь, когда парня можно легче всего к себе перетянуть. С Саске то же самое было. Только вот Кабуто в деревне никому нужен не был, так что ясно, почему его сейчас никто не защищает…».       В сердце куноичи зародилась какая-то жалость к нукенину. Если он был не старше Учихи в тот момент, то вряд ли мог оценить свое будущее, как взрослый. Еще и война, которая всем на свете жизнь истрепала… Цунаде-сама ведь тоже не с ангельской выдержкой ее перенесла, так ту полдеревни поддерживало.       Шитсуне уже не могла ненавидеть или осуждать Якуши. Она хотела услышать его историю, узнать, как он менялся до сегодняшнего дня и к чему теперь будет стремиться. Поэтому, собравшись, куноичи глубоко вдохнула и хрипло спросила:        — И что дальше?       Лаборант не видел ее, но немного повернул голову, стараясь разглядеть хотя бы силуэт.        — Ты о чем? — спросил Кабуто, морщась от боли в мышцах шеи. Он уложил голову на спинку кресла, достаточно высокую, однако пока не расслабился до конца.        — Операция закончена, — пояснила Шитсуне, — Дальше Итачи не нужно такое интенсивное лечение. Куда ты подашься? На чьей ты стороне?       Якуши вернул голову в прежнее положение. Он уже настолько привык к тому, что все говорят только о процедурах, лекарствах и прочих медицинских мелочах, что ожидал очередного вопроса в таком ключе.       Лаборант попробовал подумать о словах девушки и внезапно обнаружил, что как раз собственная жизнь его почти не волнует. Раньше, после смерти Орочимару, Якуши пытался устроить свою жизнь, достать новые силы, даже продумывал невероятные планы на весь мир. Но теперь, когда в жизнь, как комета, ворвалась вся эта история с братьями Учиха, он настолько закрутился, что, пусть от кометы не осталось и следа на небе, все прошлые мысли уже не вызывали тех же чувств. Хотелось отдохнуть, поспать, поесть что-нибудь, кроме консервов из кладовки, но точно не решать, что будет в ближайшие несколько месяцев.        — Понятия не имею, — еле заметно пожал плечами лаборант. Неожиданная легкость на душе вызывала улыбку, желание простоты во всем, — Но одно я знаю точно.       Шитсуне с интересом приподняла брови.        — Если сейчас я вернусь к прежним занятиям и брошу все, что связано с Итачи, — голос Кабуто стал бодрее, даже с ноткой юмора, — Саске мне даст такой п… — юноша осекся, вспомнив, что находится в присутствии дамы, и быстро поискал синонимы уже вертевшемуся на языке слову, — пренеприятной жизни, что никакие мои техники не спасут.       Куноичи усмехнулась, скрывая внутреннюю радость. Она ожидала, что ответ будет циничным, и что Кабуто вряд ли ударится в философские излияния о самопожертвовании и раскаянии. Уже то, что у него есть причины не становиться врагом Конохе, подняло девушке настроение.        — Давай не будем загадывать на будущее, — предложила она, устраиваясь на столе, как на кровати, и укрываясь чистой клеенкой, — Я спать хочу.       Кабуто знал, что для позвоночника вредно засыпать сидя. Поэтому заснул с легким чувством вины и сожаления, что никто не наругает за это, потому что всем все равно на его здоровье. Сон пришел мгновенно, захватив все тело лаборанта и погрузив сознание в полную темноту, без снов и фантазий, поскольку юноша слишком много думал за последние дни. …       Шиноби Конохи собрались в комнате Сакуры, достаточно просторной, чтобы вместить всех. Распределившись как попало, они приготовились бурно обсуждать, что будут делать дальше. Теперь, когда полдела было сделано, у них появилась масса самых разных возможностей, в том числе, вернуть-таки Саске в Коноху. Но тут возникла первая сложность, помешавшая сразу начать беседу.       Медики были не в самом лучшем состоянии. Сакура, от облегчения рыдавшая всю дорогу, все еще хлюпала носом, вжимаясь в плечо Наруто. Узумаки чувствовал себя слишком счастливым, поскольку на него свалилось разом целое море хороших новостей. Парень успокаивающе приобнимал Харуно за плечи, хотя и ничего не говорил.       Ино от шока была перевозбуждена и тараторила без умолку, причем, на любые темы, но никак не связанные с насущным вопросом. И ее не перебивали. Да и не могли: с такой скоростью даже вопросы в ее речи становились риторическими, так что вскоре девушка играла роль фонового шума, который слушал только Сай, чтобы хоть как-от отвлечь Яманака от компании и дать ребятам спокойно поговорить.       Хината исполнилась неестественным для себя спокойствием. Она вошла в комнату, села на скамейку, рухнула лицом на руки, неимоверными усилиями поднятыми на стол, и на этом разорвала связь с внешним миром. Даже если бы сейчас случилось землетрясение, Хината так и осталась бы на столе, пока сама не захотела бы сдвинуться куда-нибудь.       Дейдара растерянно грыз карандаш, которым собирался что-то нарисовать. Его мысли витали где угодно, вплоть до несуществующей страны из единственной детской сказки, которую мог рассказать Ооноки, но не здесь и сейчас. И больше всего подрывник думал о том, что считал самым важным на данный момент. Об Итачи.       Все перечисленные люди, кроме Наруто, были временно отстранены от обсуждения. Но ждать их готовности друзья не стали, потому что остальным сидеть без дела в эту минуту было совсем сложно.       Асума встал со своего места, решив начать первым. Ребята смотрели на него, поскольку сами не могли сразу влиться в разговор и ждали, когда же кто-нибудь проявит смелость и задаст настрой. Сарутоби прокашлялся, почесал затылок, засунул руки в карманы и, не вспомнив больше элементов подготовительного ритуала, заговорил:        — Ну, что ж… Думаю, нас всех можно поздравить. Итачи жив и здоров, — взгляды шиноби заметно потеплели, кто-то даже улыбнулся, — Скоро он будет восстановлен, как шиноби, и мы сможем встретиться с ним.        — Мне даже не верится, что все закончилось, — усмехнувшись, Шикамару, по примеру учителя, встал со стула, — Всего две недели назад мы были уверены, что итог будет совсем другим.       Другие согласились с ним. До прихода Дейдары они, действительно, смотрели на эту историю с совершенно другой точки зрения. Сейчас ребята чувствовали себя словно на много лет повзрослевшими.        — Наверное, у Саске точно пара седых прядей появилась, — странно, но Киба сказал это без какой-либо насмешки. Даже с сочувствием и пониманием.        — Подумать только, — вздохнула Тен-Тен, крутя на пальце сюрикен, — Столько времени просто сидеть и ждать, пока самый дорогой тебе человек умрет… Я бы так не смогла.        — Да, — кивнул Неджи, с беспокойством поглядывая на Хинату, — Саске заслужил отдых, иначе он с такой нервной жизнью точно перестагет себя контролировать.       Дейдара слушал их с того момента, как догрызся до грифеля. Он был абсолютно согласен со всем, что говорили товарищи, разделял их чувства и вообще ощущал себя с ними единым целым. Такого не было даже с Сасори, хотя он был едва ли не самым доверенным лицом для Тсукури.        — Ну, — весело подал голос Наруто, потирая шею, — Теперь-то он точно вернется! Итачи в порядке, мы все, как могли, в этом поучаствовали…       Подросток хотел еще что-то добавить, но его перебил голос Шикамару, неожиданно хмурый и строгий:        — Честно говоря, я в этом не уверен.       Все присутствующие разом повернулись к Нара, глядя на него, как на диковинную игрушку.        — Это почему? — возмутился Узумаки, чуть не уронив удивленную Сакуру, — Ему же больше ничего не мешает вернуться! А в Конохе Итачи будет в безопасности, и Акацуки просто так туда не полезут!       Гений вздохнул. Объяснять что-либо Наруто, если он этого не понял в первые двадцать пять минут (Шикамару даже считал ради опыта!), было бесполезно. Все равно что пытаться проткнуть бетон зубочисткой. Поэтому, не теряя времени, Нара сразу перешел к делу:        — Смотри сюда. Мы все прекрасно знаем, ради чего было сделано все, что сделал Итачи. Мы понимаем его и ни в чем не виним. То есть, наше общество для него абсолютно безопасно, как и общество Деревни Песка, в которой все уже в курсе, спасибо Гааре.       Наруто улыбнулся. Он и не сомневался, что Казекагэ слишком благороден, чтобы, узнав самому всю правду, оставить ее в тайне. Тем более, если это касалось чьей-то безопасности.        — Но тогда в чем проблема? — вскинул бровь Узумаки, и гениальный стратег чуть не хлопнулся лбом об стол, как это сделала Хината. Тактика наводящих вопросов на Наруто не работала никогда.        — Да его ненавидят в Конохе! — наконец, открыто признал Шикамару, сожалея о том, что с другом приходится быть таким прямословным, — Там все, кроме нас и нескольких осведомленных людей в руководстве, готовы Итачи казнить всеми подручными способами! Они ни секунды не в курсе, что случилось на самом деле восемь лет назад.        — А почему бабуля им не скажет? — недоумевал джинчуурики, которому, несмотря на репутацию будущего Хокагэ, тема политики была чужда, как Кибе — квантовая механика.       Шикамару, удержавшись от почти рефлекторного шлепка ладонью по лицу, предельно спокойно пояснил:        — Никто не может сказать, чем обернется такая новость. Сам подумай: Правительство Конохи в предыдущем составе виновно в гибели целого клана и сломанных судьбах двух детей. Какое доверие может быть к нынешней верхушке в таком случае? Если все узнают об этом, может случиться революция, которой так боялся Итачи. Хоть о нем бы стоило подумать.       Узумаки, минуты три осмысляя то, что узнал, вскоре со злостью ударил рукой по коленке. То, что любая попытка сделать что-нибудь в жизни Итачи лучше ему же, в конце концов, и вредила, было, как минимум, несправедливо. Для Наруто — особенно несправедливо, ведь он впервые не мог помочь вообще никак.        — Я поддерживаю Шикамару, — присоединился к разговору Чоуджи, кивая головой в такт, — Для Итачи будет лучше остаться пока здесь, под присмотром медиков, в тишине и покое.        — Именно поэтому, Наруто, вам с Саске лучше не встречаться, — съязвил Киба, — Ваши скандалы Итачи только нервы расшатают.       Узумаки хотел сказать в ответ что-нибудь не менее едкое или разозлиться и просто ударить оппонента, но прежде, чем юноша встал, на его плечо, уже освобожденное Сакурой, легла рука Дейдары. Джинчуурики непонимающе взглянул на брата и тут же замолчал: глаза Тсукури смотрели твердо, он не собирался уступать в споре, если тот начнется.        — Ты сам понимаешь, что они правы, хм, — спокойно произнес Дейдара. Все, кто слышал его еще членом Акацуки, даже немного пригнулись: сейчас подрывник выглядел совсем другим человеком, его бы послушался даже Какаси.       Наруто расстроенно опустил голову. Даже брат не разделял его точку зрения, теперь уже никто не станет слушать ни единого его слова.       Подрывник, вздохнув, присел перед младшим на корточки, стараясь поймать взгляд Узумаки. Ссориться, когда у них только-только зародились семейные отношения, не хотелось.        — Послушай меня, хм, — начал старший, когда Наруто специально отвернулся, не давая посмотреть даже на свое лицо, — Мы можем когда угодно встретиться с Саске и Итачи, прийти сюда или назначить встречу в другом месте. Но в Коноху им никак нельзя, а с Саске об этом лучше вообще не заговаривать.       Сакура смяла в руке перчатки. Ино, отошедшая от сильного впечатления и теперь стоявшая рядом, сочувственно ей улыбнулась.        — Его семью убило руководство деревни, — продолжил Какаси, — Саске не может отпустить Итачи и довериться нам так сразу. Нужно время и еще очень много работы, чтобы он позволил забрать своего брата.       Узумаки искоса посмотрел на учителя, Дейдару, притихших друзей, не сказавших и слова поперек. Кое-кому от этого взгляда стало не по себе, как если бы джинчуурики вдруг выпустил чакру Девятихвостого. Но он только выдохнул, сложив руки на коленях, и с обидой и укором произнес:        — Вы говорите так, словно Итачи — чья-то вещь, с желаниями которой не нужно считаться.       Сакура, встрепенувшись, тут же приняламь объяснять другу, что на самом деле все не так, никто не считает Итачи вещью или еще каким-то неодушевленным предметом, просто его желания сейчас опасны для него самого, и нужно много чего подготовить — в общем, повторила то, что до нее пересказали все. Хината исподлобья глядела на это, втайне завидуя, что сама не может и двух слов рядом с Наруто связать, не то что попросить успокоить ее и поплакать, как Сакура, на его плече. Но, как и все чувства, возникавшие уже после операции, ревность потихоньку потухла, и Хьюуга снова уткнулась носом в свои руки, проваливаясь в медитацию.       На Дейдару же слова брата подействовали особенно. Он сперва сидел, отрешенно глядя мимо Наруто, а потом, кое-как перенеся себя на прежнее место, задумчиво начал листать свой альбом.       «А ведь действительно,» — размышлял подрывник, постепенно оставив рисунки и теперь уже колдуя над комочком глины, — «Кто-то из нас хоть раз спросил, чего хочет Итачи? Поговорил с ним начистоту? Ведь никто же…»       Этими мыслями занимался не он один. Любитель аналитики Шино, юный философ Неджи и Сай, не успевавший за скоростью развития событий, не вошли в общую массу тех, кто пытался решить, как для Учих будет лучше, без участия Учих.        — Постойте-постойте! — раздался голос Ино, и все в этом раздробленном обществе повернулись на новый громоотвод, — Про деревню пока говорить рано. Итачи сначала должен оправиться, на ноги встать, со всеми нормальный контакт установить и т.д. Вопрос сейчас в другом: как мы собираемся все с ним общаться?       На самом деле, Яманака просто не могла выносить того, что только что сплоченные и радостные ребята поникли и растерялись. Повод, чтобы их отвлечь, пришлось сочинять на ходу, и девушка совсем не ожидала, что он окажется важным.       Киба переглянулся с Акамару.        — Что ты имеешь в виду? — спросил он.       В тот момент Ино показалось, что даже Шикамару не может так напрячь мозги. Но объяснить сочиненный на ходу бред было нужно, и эту задачу она добросовестно выполняла:        — Ну… — потерев лоб, девушка выдержала паузу, — Дело в том, что, как мы узнали, у Итачи начался приступ, когда он узнал, что Саске обо всем знает… Ну, вы поняли. Так вот, — игнорируя поднятую руку Наруто, который почти ничего не понял, продолжила Яманака, — Саске не ждал, что реакция брата будет такой. Он думал, что делает совершенно естественную вещь, что все кончится прекрасно, и они с Итачи умотают подальше от, теоретически, ничего не знающей Конохи.        — По-моему, сейчас Саске сделает это с огромным удовольствием, — буркнул Киба, довольно быстро восстановив прежнее отношение к Учихе.       Ино пожала плечами, постепенно входя в роль.        — И поэтому, — заключила куноичи, пресекая споры по поводу сути Саске, — Нам всем лучше подготовиться. Подумать, что из того, о чем мы можем говорить, безопаснее, а от чего лучше воздержаться, чтобы нам не пришлось прогонять все по второму кругу.       Шиноби понимающе замычали. Донесенная не такими уж окольными путями, мысль Ино даже для Шикамару выглядела верной и обоснованной.        — Опять же, — вступил в разговор Нара, — Тебя, Наруто, это касается в первую очередь. Сейчас надо думать больше, чем говорить и делать.       Джинчуурики кивнул, со всей серьезностью отнесясь к совету. Он действительно раньше часто болтал, не думая, а встретившись с человеком, которого такая тактика могла со свету сжить, должен был кардинально поменять способ общения.       Слова Ино не оставили равнодушными и других товарищей. Если джоунины еще могли держать себя в руках, то их ученики вынуждены были самостоятельно анализировать себя и свою речь. Никто не хотел стать причиной возобновления болезни Итачи, так что даже Сакура, в выражениях не стеснявшаяся и не очень самокритичная, вынуждена была про себя что-то менять.       Акимичи Чоуджи восхищенно улыбнулся. Раньше Ино не выступала с речами, а если и говорила, то только о миссиях или совсем повседневных вещах. Правда, вслух это выразить парень не осмелился — мало ли, вдруг девушка воспримет это как что-то вроде «Ого, надо же, у тебя есть мозги!»       Сама Яманака присела на корточки, не найдя и не ища свободного стула, и еще раз оглядела ребят. Все-таки, хорошо, что комната Сакуры находилась так далеко от палаты. А еще что Ли и Гай от перевозбуждения уснули, а то их вопли бы перебудили все убежище.       И больше всего она, как и все в этой комнате, радовалась, что все закончилось.       «Отец будет счастлив, когда узнает,» — подумала куноичи и с улыбкой прикрыла глаза, собирая чакру, чтобы не упасть без сил. Опять. …       А возле палаты стояли двое шиноби. О них забыли еще две недели назад, но они не обижались. Понятное дело, суматоха, каждый не то что о других — о себе подумать не успевает. Но за добросовестную службу можно было и похвалить. Все-таки, стояла охрана тут безвылазно и долг свой выполняла исправно.       Суйгецу не рассчитывал, что Саске накинется на него с объятиями и осыплет золотом до макушки. Он вообще мало на что рассчитывал, познакомившись поближе с юным Учихой, которого и разговорить-то невозможно. Но хотя бы отдых, раз уж с Итачи теперь проблем не предвидится, можно было дать!       Наконец, святейшее терпение Хозуки кончилось, и он, раздраженно почесав ручку горлореза, выдал с трудом сдерживаемую все эти дни фразу:        — Джуго, вот скажи, зачем мы тут стоим?       Джуго не ответил. Суйгецу, глянув на него, вздохнул: товарищ стоял, запрокинув голову и прикрыв глаза, в позе полного удовлетворения, и если бы на его рыжую голову села птица, перепутав с гнездом (разница невелика), он бы и не колыхнулся.       «Ну и стой себе, как Второе Пришествие Будды,» — мысленно обиделся Хозуки, — «Говорить мне это все равно не помешает.»        — Нет, я серьезно, — продолжил он вслух, только тихо, чтобы Саске за стеной, не дай бог, не услышал, — Мы тратим свое время, свои силы, не можем даже отойти поесть. Благо, Сакура с Карин хоть что-то из холодильника приносят. Но все равно, это не рабочие условия!       Джуго молчал. Он как раз меньше всех жаловался на питание, да и в целом не привередничал.        — А на этой холодрыге стоять? — возмущался Суйгецу, наигранно вздрогнув, — Брр! Я скоро в ледышку превращусь! Ты вообще в одной занавеске, как только терпеть умудряешься… Да и зачем тут охрана, если Саске достаточно глаза свои новые показать — и пол-Конохи у него уже на побегушках. Видал, как тех джоунинов отделал? Зырк шаринганом — и все как по струнке ходят.       Джуго не ответил. Это Хозуки уже насторожило. Обычно, когда хвалили способности Саске, он одним из первых присоединялся. В крайнем случае, говорил «Воля Саске — воля Кимимаро», что, учитывая совместное прошлое Джуго и этого самого Кимимаро, означало высшую степень преданности и восхищения.        — Эй, ты меня хоть слушаешь? — спросил мечник и приблизился к другу. Трех шагов вполне хватило, чтобы до Суйгецу долетел подозрительно знакомый звук. А именно — приглушенный храп.       Если бы Хозуки не превращал для защиты свою голову в воду, он бы знал ощущение крепкого удара по затылку и мог сравнить его с тем, что почувствовал сейчас.       «Я не понял…» — мечник от шока даже забыл, что вполне мог это сказать не только в мыслях, — «То есть, пока я честно дожидаюсь указаний Кабуто, боясь и прикорнуть, чтоб меня не застали и не разложили на H2 и О, или как там вода раскладывается, этот… Краевед-анималист преспокойно спит и в ус не дует?! Нет, от Карин я бы еще ждал подставы, но чтобы Джуго…».       Позже Суйгецу переживал тяжелую душевную травму так же молча, но для себя решил, что объявляет бойкот всему этому жестокому миру. Независимо от того, наплевать ли всем на его бойкот или нет. …