Плацебо. Сиквелл: Доверие.

***

      Кабуто открыл глаза. Не просто открыл, а медленно, вдумчиво поднял веки, сконцентрировался на одном из сотни плывущих пятнышек, прищурился, чтобы эти пятнышки обрели форму. Он сдвинул брови, повернул голову, согнул руку в локте, смотря на ладонь. Проделав все это в темпе измученного ленивца, лаборант откинулся обратно, позволив руке упасть в произвольную сторону.       Творилось что-то неладное. Судя по внутренним биологическим часам, с момента, как он заснул, прошло не больше трех часов. Конечно, эти часы могли ошибаться, но то же самое время показывали и часы с маятником в углу, и электронные — на столе. Откуда у Орочимару столько часов в одной комнате, если в остальных на ближайшие три коридора нет ни одного прибора измерения времени, Кабуто не знал.       А еще он не знал, почему после очень короткого сна в неудобном положении его тело ощущалось более здоровым и готовым к работе, чем после энергетической терапии.       Шиноби крепко зажмурился, потерев пальцами виски.        — Кабуто, спи, — монотонно, как гипнотизер, пробормотал Якуши.        — Кабуто, ты хочешь спать, — повторил он через минуту, когда, вопреки ожиданиям, в голову полезла неуемная бодрость, а не сон, — Ты очень хочешь спать. Ты большой сонный… Э-э-э… Пельмень, вот. «Что?» — переспросил здравый смысл, но лаборант внутренне шикнул на него, поскольку больше вариантов сравнения не нашел. А если начнет искать, то не уснет вообще никогда.        — Да, ты сонный пельмень, — продолжал Кабуто, — Ты варишься в бурлящем кипяточке, и тебе плевать на все вокруг…       «Какая гадость!» — буркнул напоследок здравый смысл и, махнув на своего хозяина, исчез.        — Пельмень, если ты сейчас не уснешь, то я решу, что тебя можно отправить на дежурство вместо Саске и Сакуры, — раздался усталый голос с операционного стола. Кабуто, не привыкший, что оттуда доносятся живые голоса, подскочил, как ошпаренный, и сжался в кресле, — И ты туда точно дойдешь, потому что я сама доведу тебя пинками!       Облегчение, что испытал лаборант, узнав голос Шитсуне, нельзя было сравнить ни с чем. Якуши чуть не расплылся по потрепанной обивке, пытаясь отдышаться.       «Напугала, зараза, » — не решившись сказать это, лаборант еще раз покосился на девушку. Не сказать, что в нем заговорила совесть, о существовании которой Кабуто и не подозревал. Просто ему вдруг показалось неправильным сидеть в удобном кресле, пока Шитсуне спит на не очень удобном столе.        — Кхм… — предлагать свою помощь дамам Якуши еще не пробовал, так что первый опыт давался с трудом, — Ты… Может, на мое место переляжешь? Оно помягче будет, да и оттуда ты свалишься скоро.       Юноша знал, что в делах обыденных переговоров он не смыслит. Но ответ Шитсуне оказался чересчур неожиданным:        — Да заткнись ты, мне и так нормально! Тебе надо — ты и перекладывай.       Кабуто не знал, что его брови могут взлететь настолько высоко. Судя по сквозняку во рту, челюсть тоже находилась на нестандартном уровне.        — Эм… — снова оглядываясь на стол и уже ненавидя поставленное к нему спинкой кресло, произнес Якуши, — Прости, что?       Но ответом ему послужило лишь умиротворенное сопение.       Якуши встал со своего места, присел на корточки, хрустнув коленями со звуком трескающегося сталактита, встал примерно так же и, подойдя к столу, долго смотрел на спящую уже непробиваемым сном Шитсуне. Логика в его голове работала исправно, так что обдумать все ничто не мешало.       Шитсуне была ученицей Цунаде. Сакура тоже была ученицей Цунаде. Если брать в расчет то, как Сакура обращалась с набедокурившим Наруто на миссии, и то, что у них с Шитсуне разница в возрасте невелика, получается, что и временный напарник секретаря в какой-то момент мог отправиться собирать свои кости. Отсюда вывод: если злить эту девушку, потом будет не просто плохо, а плохо в квадрате.       «Ладно, » — отойдя к шкафу с какими-то лекарствами, названия которых никак не всплывали в голове, — «Здоровье дороже.». …       Кабуто сидел в лаборатории, не шелохнувшись. Он пытался поспать, но получалось только закрыть глаза и думать. Мысли настолько закрутили его, мешаясь и путаясь, что хотелось уже встать и биться головой о стену, чтобы их вытряхнуть.       Несколько раз он пытался заговорить с Шитсуне, но каждый раз получал в ответ только мычание и сонное «Отстань!». В конце концов, лаборант уже был недалеко от того, чтобы уйти в комнату Сакуры, где собрались ребята из Конохи. Остановило его только воспоминание о Гае и Ли. Эти шиноби с шилом в одном месте, определенно, были не теми, кого Кабуто безумно хотел видеть.       Итого, ночь проходила в гордом одиночестве. Раскладывая пасьянс, Якуши выучил наизусть все случайные порядки в колоде, и играть было уже не интересно. Карточный домик, постоянно рушащийся, тоже ему надоел. …       К утру Шитсуне все-таки проснулась. Потянувшись до хруста позвоночника, она в прекраснейшем расположении духа попробовала размяться и с громким ругательством рухнула с высоты четверти своего роста.       Кабуто, все же умудрившийся уснуть после новой бессонной ночи, снова подпрыгнул в кресле, заозиравшись и пытаясь обнаружить источник шума.        — Ох ты ж… — увидев распластавшуюся на полу напарницу, он с самыми благородными намерениями подошел к ней и наклонился, помогая подняться. Но всем ведь известно, чем дорога в ад вымощена.        — Пусти, извращенец! — неясно, что именно приснилось Шитсуне, но от сна она еще явно не отошла. Ибо что такого извращенного в том, чтобы придержать за локоть, Якуши не понимал. Как и то, почему именно он получил кулаком в живот.        — Вот и помогай теперь людям! — простонал лаборант, отползая в сторону. Картина мира в его голове распадалась, как перевернутый пазл.       Понемногу возвращаясь в реальный мир, секретарь Хокагэ смогла встать, осмотреться и, наконец, заметить, что натворила. Смешанные чувства не дали ей подавить смущенный смешок. С горем пополам она извинилась, теперь уже помогая подняться Кабуто. Юноша с недоверием соблюдал дистанцию, не позволяя больше сделать ничего.        — Вас Цунаде всех одному и тому же учит? — поинтересовался Якуши, вспомнив, как доставалось Наруто от Сакуры.       Шитсуне только виновато рассмеялась. Ей не хотелось как-то навредить своим нынешним товарищам и сейчас было очень стыдно.       Кабуто, состроив обиженное лицо, отошел к шкафу. Конечно, сейчас не было необходимости в том, чтобы делать какие-то лекарства, да и вообще возиться с химией. Но больше в убежище дел не было.       Девушка чувствовала себя очень неловко. Ей было искренне совестно за свою несдержанность, ведь Якуши давно уже доверял своей напарнице, и ломать устоявшиеся отношения было бы жалко. Смотря в спину лаборанту, смешивающему что-то с напускным интересом, куноичи пыталась придумать, как же помириться с ним.       В конце концов, она не нашла ничего лучше, чем сказать:        — Слушай… А может, чаю? …       Если бы месяц назад Шитсуне сказали, что она будет пить чай в компании Кабуто, куноичи бы, в лучшем случае, рассмеялась. Они вдвоем не уживались, даже когда Якуши работал на Коноху, и в одной команде медиков не состояли.       Однако же сейчас девушка сидела в лаборатории, с удовольствием отмечала приятный вкус чая и моти*, рассматривала самое интересное в убежише зрелище — игру бликов на пробирке. И, как ьы невероятно это ни было, чувствовала себя прекрасно.       Она не могла сказать того же о Кабуто. Замкнутый и неразговорчивый в прошлом, юноша ничем не выражал свои эмоции, только задумчиво болтал в чае ложкой. Конечно, куноичи не признавалась, что ей интересны его мысли, и не задавала вопросов. Но в какой-то момент стало совсем скучно. Шитсуне бы сейчас с радостью вернулась к ранее ненавистной работе секретаря, но срок, отведенный Цунаде, еще не вышел.       Молчание не давило и не мешало. Оно просто стало одним из естественных элементов комнаты, не давая лишний раз сказать глупость.       Отдых кончился вместе с чаем. Шиноби посидели еще несколько минут, глядя на пустую тарелку из-под сладостей. Сейчас хотелось повторить трапезу, потому что заняться больше нечем.       Наконец, Шитсуне первая нарушила неловкую тишину:        — Что теперь будем делать с Итачи?       Якуши усмехнулся. Непривычно было думать об одном из сильнейших шиноби мира, как о своем пациенте.        — Это уж как Саске решит, — ответил лаборант, с кряхтением вставая и подходя к столу с лекарствами, — Если позволит вам и дальше лечить своего брата, значит, займемся этим.        — Разве все зависит только от него? — удивилась девушка. «Подумать только! Чуть старше Наруто, а уже решает, кому где работать! Этот Учиха вообще кого-то слушается?»       Кабуто прыснул в ладонь, покачав головой. Он спиной чувствовал мысли напарницы.        — Вы его недооцениваете, — протянул лаборант, — Саске властолюбив и эгоистичен. Коноха долгое время игнорировала его клан и его самого, так что это она воспитала наследника Учих таким. Как говорится, что посеешь.       Шитсуне непонимающе смотрела на Кабуто. Уловив этот взгляд, юноша вздохнул, поставил склянку с кислотой на место и, развернувшись на пятках, выставил перед собой руку.        — Смотри, — произнес Якуши, — объясняю на пальцах, как для тупеньких, — девушка покосилась на его чашку. Вроде бы, в чай ничего подмешано не было, но кто знает, — У нас есть Саске, — лаборант сжал все пальцы, кроме большого, — Он изначально воспитывался в клане Учиха, а там культивируется идея, мол, семья на первом месте, с не-Учихами всегда держать дистанцию, и т.д., и т.п. И есть Коноха и ее жители, — шпион выпрямил остальные пальцы, — Которые прекрасно знают о менталитете клана, и, между прочим, Хокагэ тоже в их числе, — юноша пошевелил третьим пальцем, и Шитсуне чуть не засмеялась. Точнее этот пост еще никто не описывал, — Пока что все понятно?       Девушка кивнула, и Якуши, демонстративно выдохнув, продолжил:        — Тогда едем дальше. В момент, когда убивают клан Учиха, Саске больше всего нуждается в хотя бы небольшом участии и понимании. Все это, учитывая добросовестное служение деревне его семьи… Да, добросовестное, — выделил юноша, увидев скептическое выражение лица собеседницы, — Поскольку никто не был в курсе переворота. Так вот, жители без проблем могли обеспечить этим Саске, и тогда, может быть, он не вырос бы таким замкнутым. Но что делает деревня? — Кабуто отодвинул большой палец чуть в сторону, разделив ладонь на две части, — Они боятся Учих, фиг знает почему, но боятся. Поэтому Саске растет исключительно в мыслях об убийстве брата и воспоминаниях о клане, ибо больше общаться не с кем. Вопрос: на кой-черт вам жаловаться, что Саске требует своей независимости, а не горит патриотическими убеждениями и не дарит всем и всюду крепкие объятия с обещанием дружить до конца жизни?       Шитсуне со вздохом опустила голову. Ей все стало ясно, даже было немного стыдно, что она сама раньше до этого не додумалась.        — Получается, нам остается просто смириться с его характером? — спросила девушка, глядя на лаборанта исподлобья. Тот пожал плечами, показывая, что иного выхода и быть не может.        — Если вы не хотите проблем, то да, — проговорил Кабуто, — Одно радует: брат у него не с таким жутким темпераментом.       Шитсуне промолчала. Итачи она застала уже не в сознательном состоянии и не знала наверняка, как он общается с людьми.       Голова уже болела от неустанных поисков истины, и девушка, решив отключить здравый рассудок, взяла в руки свой чай.        — Слушай, — глядя на коричневатую гущу на дне, позвала куноичи. Ей было неловко об этом просить, но годы возле юбки Цунаде сделали свое дело, — А у вас в убежище нет чего-нибудь покрепче? Не знаю, хотя бы…        — Понял, — кивнул лаборант. С минуту он стоял, думая, потом воровато оглянулся по сторонам, как будто в комнате мог быть кто-то еще, глянул в свою чашку, а потом быстро подошел к напарнице и резко наклонился. От того, как близко вдруг оказались его глаза, Шитсуне покраснела, не смея дернуться. Губы юноши едва не коснулись ее щеки, а потом дыхание обдало ухо, заставив девушку вздрогнуть. По спине пробежали мурашки, щеки загорелись. Куноичи забыла, как дышать, сердце колотилось в горле, висках и кончиках сжатых пальцев…        — В кладовке, в седьмом шкафу, два ящика саке, — прошептал Кабуто еле слышно. Шитсуне, в которой мгновенно не осталось ни доли дразнящего ощущения, чуть не стукнула напарника по затылку.       «Черт, вот обязательно было делать это так?» — гневно подумала куноичи, но промолчала. Якуши все с той же осторожностью скользнул к двери, кивком говоря девушке следовать за собой. Только чувство интриги и настоящее желание хоть на что-то отвлечься пересилили гордость Шитсуне, и ей не оставалось нмчего, кроме как послушаться.       Ночь только начиналась, несмотря на шестой час утра. …