Чувствовать.
12 февраля 2018 г., 12:25
Холодный ветер бьёт по коже, заставляя его натянуть воротник тёплой куртки повыше. Уже вечереет, и солнце понемногу опускается ниже, куда-то за тонкую черту горизонта. По обыкновению весна имеет свойственный запах: лёгкий аромат нежности, так умело смешанный со свежестью и слабой, едва ли ощущаемой прохладой. Весна пахнет тёплым, только подогретым вином и белой вербой; золотистым солнцем, отогревающим замёрзшую землю, и тающим снегом; сиреневым цветом и любовью. И можно сказать точно — этот апрель весной не пахнет.
Он пахнет суетой и брезгливостью; дешёвым пойлом, серым небом и горьким опытом; бесконечными дождями и липкой грязью; уставшим взглядом и разбивающимся сердцем.
У него такое впервые. Никогда раньше он не чувствовал себя подобно кукле-марионетке, у которой вместе с возможностью управлять своими действиями отняли любовь к жизни. В детстве он ненавидел сказку о Снежной Королеве, так эгоистично отобравшей у мальчика (как его… Кай?) теплоту души, оставив в груди вместо неё лишь кусочек льда. Казалось бы, лёд был настолько крохотным, что, по сути, не должен был иметь совершенного никакого значения, но всё случилось именно так, как случилось.
А сейчас ему безмерно хочется, чтобы его сердце стало такой же безжизненной льдинкой, куском битого стекла, — плевать, — ему просто невероятно сильно необходимо избавиться от всех бурлящих и плескающихся в организме чувств и эмоций, чтобы не выставлять себя последним идиотом, не способным брать над собой контроль.
Теперь он стоит посреди холодной улицы, убрав украшенные массивными кольцами руки в карманы на груди и судорожно оглядываясь по сторонам.
Он не знает, чем всё кончится — будет ли он послан куда подальше, не будет ли, но в одном он уверен точно: сейчас его жизнь кардинально поменяет свой ход.
Вдалеке он замечает его.
***
Антон несколько раз перечитал сообщение Арсения, пытаясь вникнуть в суть. Он ничерта не понимал. Как человек вообще может слышать хоть что-то, будучи от рождения глухим? Чушь. Антон — его Ангел-хранитель? Чертовщина. Столько вопросов, а ответов… хрен там плавал. Им бы встретиться, им бы всё обсудить, да только Арсений против. Есть ли у него действительно весомая причина? Антону это, к несчастью, было неизвестно. Не знал он и того, что прямо в тот момент мужчина лежал на кровати и сонно потирал глаза, в тайне даже для самого себя надеясь прочитать от Антона ещё хотя бы что-то. Сам того не понимая, Шастун смачно плюнул на все уговоры (пьяный разум способен на многое), пару раз ударил себя по покрасневшим щекам, улёгся поудобнее и забегал длинными пальцами по клавиатуре.***
— Меня этот маленький кретин добивать собрался, — в привычную для него тишину выдохнул Арсений. Он потёр лоб рукой и напел себе под нос невнятное «ту-ту-ту», чувствуя, как безжалостно сон начинает подступать. Антон набирал сообщение, а Арсений… да хуй его знает, этого Арсения. Он просто сидел, редко моргая, ощущая всю массивность вмиг отяжелевших век. В комнате было душно. Кажется, у Арсения вновь поднималась температура. Или не в температуре дело? Сегодня, 11:25 РМ Блин, Арсений. Я нихрена опять не понял. Я лежу тут в хламину пьяный, и в таком состоянии думать мне вообще противопоказано. Ты надо мной издеваешься. Никакой ты не глухой, ты просто совершенный трус, который, сука, убежал от ответственности. Так ты думаешь? Да хуй тебе с маслом, я не отстану. Глухой бы не стал слушать песни, да ещё такие… Противная приторная попса, только и всего. Кому такое вообще может понравиться? Действительно, разве что глухому или и вовсе мёртвому. Если бы я был кем-то вроде Пушкина и прочих рифмоёбщиков (я забыл слово), я бы написал тебе что-то, от прочтения чего ты б просто сдох на месте. У меня много колец На пальцах длинных. Они похожи на овец, Бродящих по равнинам. Ха, блять, нравится такое? Или вам по душе меланхолия с нотами а-ля суицидальных наклонностей? Я нажму на курок, И раздастся выстрел, Здесь один лишь урок: Жизни осадок кислый. Не идёт у меня рифма. А знаешь, почему? Да потому что никакой я не рифмоёбщик — я обычный малолетний студент, который уже, по сути, и не помнит, на кого учится — так вот я заебался. Ты, Арсений, мне мозг выел, хотя у меня и до этого его не особо много было. Да я тебе только что два стихотворения с ходу выдал, хотя обычно из меня и слова адекватного не выбьешь. Я всего лишь просил немного правды, а ты, оказывается, не способен даже на это? Последние слова задели Арсения за живое и одновременно с этим ответили ему на один негласный вопрос — нет, это был вовсе не жар. Это было что-то более глубокое и тайное, ставшее вмиг ледяным и всем понятным. Мужчина недолго думал, после чего приободрился и вновь начал набирать ответ. Сегодня, 11:50 РМ А знаешь, Антон, что написал бы я, если бы был поэтом? Я бы написал, что твои несколько грубые слова, возможно, задели во мне что-то некогда горячее и живое, чем и спровоцировали смерть. Я бы повторил, что в своей голове я слышу только твой полурваный голос, а кроме — пустота. Я бы наказал, что пить так много — плохо, если бы мою память не будоражили собственные бессовестные пьянки. Я бы сказал, что… Знаешь, я бы много чего сказал — лишнего и нет, но я, к сожалению, не рифмоёбщик (попросить бы прощения у духа Петербурга за подобное), а посему не могу сказать тебе ни слова. Нам с тобой незачем встречаться, что-то обсуждать. Я всё тебе уже сказал. Арсений свернул диалог, как бы говоря самому себе «стоп». С него хватит. Мужчина поднял свою больную тушу с кровати и медленно поплёлся в ванную, громко шаркая ногами по полу. Он широко зевнул, подойдя к зеркалу над раковиной, сонно чмокнул губами и, потерев глаза, выдавил немного пасты на зубную щётку. Чистил долго, но со счёта минут сбился уже на второй. Затем сплюнул, промыл рот и умылся теплой водой. Конечно, сейчас бы ему не помешали ледяные брызги прямо в сонную физиономию, но Арсений сам по себе был тёплым, а посему терпеть не мог даже малейшую прохладу. Наспех обтёрся полотенцем и вернулся в комнату, отключая бра и надеясь уже поскорее заснуть, однако в один момент он вновь ощутил вибрацию телефона. Мужчина тихо прорычал что-то себе под нос и схватил гаджет, яростно проклиная надоедливого Антона. Сегодня, 12:05 Как это — незачем? А ты знал, что, когда тебя привезли в больницу, с твоего пальца сняли перстень и отдали мне на сохранение, потому что уходить я не собирался? Теперь знаешь. Я хотел отдать, честно, но утром ты смылся слишком быстро, и я не успел. Красивый перстень, кстати. С крестиком каким-то. Я люблю такое. Подарил ты мне его, получается? Или всё же встретимся? Какой же он гад. Самый настоящий мелкий подонок, которому в и без того дурную голову ударил алкоголь. Арсений, чьи глаза уже привыкли к темноте, посмотрел на свои руки — и правда, кольца на месте не было. Он даже не обратил внимание, хотя всегда довольно тщательно относился даже к таким мелочам. Антон его, похоже, совсем испортил. Арсений яростно прикусил губу, чуть не разрывая её в кровь, и принялся, скрипя зубами, набирать ответ.***
Сегодня, 12:10 АМ Ты должен был отдать мне перстень, как только проснулся, идиотина. Завтра в семь часов дня возле Московского вокзала. Ты, короче, понял. Если нет — твои проблемы. Отключаюсь. Антон выдохнул. Встретятся. Возможно, в последний раз. Возможно, лишь на секунды. Но в с т р е т я т с я. Судьба, Вселенная… они же не дуры вовсе, и, если двоим встретиться было суждено, так оно и будет. И если их встреча не кончится ничем — Антон отстанет от Арсения. Обязательно отстанет. Шастун закрыл крышку ноутбука, убирая его в тумбочку. Он укрылся тёплым одеялом и крепко заснул, думая о Великом. В замочной скважине послышался скрежет открывающего ключа — домой пришёл сосед. Антон продолжал мирно спать, не подозревая, что Судьба тех двоих уже друг с другом свела. А её подруга Вселенная ей поможет только завтра. Там, у Московского вокзала.***
Вдалеке он замечает его. Лиговский всегда кишит людьми, и сегодня — не исключение. Но Арсения Антон примечает сразу, когда его фигура в чёрном и уже таком знакомом пальто начинает мелькать где-то в густой толпе. Мужчина явно не торопится — скорее, он идёт обычным чуть быстрым шагом, опустив голову вниз, в ноги. Наверное, не хочет увязнуть в этой слякоти. Не поэтому. Антон нервно сжимает в кармане перстень. Его ладони стали совсем влажными. Шастун вовсе не любит свою особенность, ведь она проявляется даже при малейшем и совершенно незначительном стрессе или волнении. Арсений всё ближе. Антон внимательно наблюдает, как мужчина в одно мгновение останавливается возле большого торгового центра и задирает рукав, чтобы взглянуть на часы и узнать время. Машинально Шастун и сам достаёт телефон и проверяет время, попутно пачкая мокрыми пальцами экран. 6:59 РМ. Парень резко выдыхает, понимая, что медлить бессмысленно, и довольно уверенным шагом направляется в сторону Арсения, бесцеремонно расталкивая широкими плечами куда-то вечно торопящихся прохожих. — Пунктуально, — негромко говорит мужчина, глядя на гаджет. — Ровно семь, браво. — Спасибо, — невесело улыбается Шастун, замечая, как Арсений вдруг вздрагивает. Может, правда не слышит? Где-то с минуту они молчат, глядя куда-то в сторону. Хочется в клочья разорвать эту угнетающую тишину, но в случае с Арсением сделать это может, кажется, один только Антон, который, похоже, говорить ничерта не собирается. Арсений закусывает щёки и, подняв взгляд, чтобы смотреть прямо в глаза парнишки, буднично начинает. — Так, ты отдашь перстень? — он как-то нервно переминается с ноги на ногу. Антон вздрагивает от неожиданной или несколько непривычной низости голоса. Он сжимает украшение во влажной ладони, чувствуя, как от необъяснимого волнения по спине пробегают мерзкие ледяные мурашки. — Только если… — Антон, — перебивает его Арсений с наигранной (конечно, совершенно наигранной, может ли теперь быть иначе?) уверенностью. — Если, если… Ты так неумелый депутат, глупо мечущий в думу. Везде у тебя условия, а если я заявление подам? — В полицию? — на Антоне буквально нет лица. Куда же ещё? — В полицию. — Так это же всего лишь кольцо… — Так, а ты знаешь его цену? — нахально скалится Арсений и самодовольно усмехается. И что теперь? Просто так отдать, ничего не сказать и принять очередное поражение, от которых он уже и так устал? И для чего? Чтобы вновь выставить себя тряпкой? Или, может, хватит уже себя так вести? Хватит дрожать и думать, что счастья в жизни нет? За счастье нужно обязательно бороться, биться в кровь, раздирать кулаки и беспощадно ломать конечности, а не жадно и бессовестно глотать пойло прямо из толстой бутылки, слушая сопливые песни. И будто бы сама Вселенная даёт ему сил, потому что он заслуживает счастья. Антон, как бы смешно это ни было, что есть сил подрывается и бежит внутрь торгового центра, снося буквально всё и всех на своём пути. В руке он крепко сжимает горячий перстень. — Придурок, — громко воет Арсений, понимая, что сейчас ему придётся гоняться за малолетним идиотом по всему зданию. Ладно, он хотя бы не будет слышать гневных возгласов в свой адрес. Как… иронично. Мужчина быстрым шагом заходит внутрь торгового центра, взглядом пытаясь найти в край охреневшего Антона. Наконец, он замечает его неуклюжий тощий силуэт где-то на эскалаторе, и сломя голову бежит к нему, но и здесь его поджидает проблема. Арсений добирается до эскалатора и видит, что работники ограждают его красно-белой лентой, щебеча что-то вроде «Сломался, пройдите, пожалуйста, в другую часть здания, там есть ещё один, рабочий». Класс. Ну уж нет, Арсений не хочет зря терять время, тем более, что он вряд ли потом сможет отыскать парнишку. Мужчина не думает вовсе, плюёт на всё, что можно и нельзя, и перебегает на другой эскалатор, ведущий с верхнего этажа на тот, на котором Арсений находится сейчас. Он быстро переставляет ноги, желая победить систему, буквально кожей ощущая осуждающие злобные взгляды. Вскоре ему удаётся добраться до нужного этажа, и он начинает по-хищному оглядываться по сторонам. Такой себе разъярённый дикий и голодный зверь, жадно выискивающий добычу. Вдруг где-то он слышит отдалённое «Вашу мать!» и узнаёт Антона. В очередной раз плюёт (если бы он действительно делал это каждый раз, мир бы давно стоял по колено в его слюне) на всевозможные правила приличия и сломя голову несётся на звук, в итоге быстро догоняя прихрамывающего парнишку. — А теперь за мной, — Арсений крепко хватает Антона за плечо, тяжело дыша. Не бегал он довольно давно — нужно непременно это исправить и заняться, наконец, собой. Шастун обречённо вздыхает и кое-как плетётся рядом с Арсением, с трудом стараясь не отставать. Они добираются до нужного этажа, и мужчина заводит Антона в какой-то недо-ресторан (наверное, чтобы Антон не чувствовал себя словно не в своей тарелке) и с силой подталкивает его за свободный столик. А этот чёрт тоже времени не теряет. Антон недовольно плюхается на стул, наблюдая за Арсением, устраивающимся напротив. Он молча снимает своё пальто и аккуратно кладёт рядом, оставаясь в обыкновенном чёрном пиджаке и такого же цвета футболке. Антон усмехается, когда видит на ней три красных квадратика, над последним из которых красуется «галочка» от буквы «й». Арсений-Арсений. — Хочешь что-то? — наигранно будничным голосом спрашивает мужчина, каким-то глупым взглядом глядя на Антона. — Серьёзно? — Шастун выгибает бровь. — Дело твоё, — Арсений безразлично пожимает плечами, принимая этот ответ за отказ, и закрывает меню в кожаной корочке. — Хочу… — несколько стыдливо произносит Антон, вызывая на лице мужчины странную и непонятную улыбку. Снова победил. — Что? — Арсений вновь открывает меню. — Это, — Шастун долго не возится — слишком много чести, тычет длинным пальцем в какое-то недорогое блюдо и лениво откидывается на спинку стула. Арсений безмолвно кивает и жестом подзывает к себе официанта. Он негромко произносит заказ, но и Антон, и подошедший молодой работник лишь в непонимании хмурятся. — Здесь довольно шумно, вы не могли бы повторить? — вежливо просит смущённый официант (по бейджику, кажется, Игорь), но Арсений не замечает этого. Он смотрит в меню и не может видеть шевеление губ работника. — Простите? — повторяет официант, но безуспешно. Антон сидит, хмуря брови и наблюдая за происходящим. Вдруг он вздрагивает, как бы возвращаясь в реальность, и самостоятельно повторяет заказ официанту. Услышав Антона, Арсений вдруг поднимает взгляд и понимает — он снова облажался. В очередной раз произнёс заказ излишне тихо. Грёбаная глухота мешает жить. Может, и правда не слышит? И зачем я тебе здесь? — недолго помолчав, произносит Антон, вырывая Арсения из саморазрушающих раздумий. — С тобой, видимо, только так и надо. Ублажать, — мужчина старается говорить чуть громче и спокойнее. Первое получается, а вот второе, если честно, не особо… — Ублажать? — Антон смеётся. Какой смех. — Скажешь тоже. Арсений улыбается, но не отвечает. Не потому, что нечего. А потому, что не хочется. Он впервые ясно осознаёт, что Антон никуда не убежит и не исчезнет, и это безумно, ведь мужчина всегда старался отстраниться, не подпустить к себе, уберечь… Вокруг Арсения лишь тишина, но он может слышать каждый шумный вздох Антона или его усмешку. Это до сумасшествия странно, ведь порой мужчине кажется, будто он слышит даже кровь, бегущую ярым потоком по тонким венам; даже рваное биение его сердца. Глупо было полагать, что, если Арсений ограничит общение с Антоном, им обоим станет легче и спокойнее. Прямо сейчас, когда они сидят напротив друг друга, и, кажется, они счастливы… не это ли свобода? Не это ли прекрасно? Не от этого ли легко и спокойно? Арсений безумно ошибался, когда полагал, что чувства меркнут в темноте. Он закрывался в себе, медленно, но верно превращаясь будто в кокон без эмоций и способности просто мыслить. Он создавал вокруг себя темноту, искренне надеясь заглушить чувства. Но любовь — звезда. Не меркнет в темноте, а становится лишь ярче. Трапезничают молча. — У тебя, кстати, стихи довольно забавные, но необычные. Своеобразные, я бы так сказал. Давно этим… увлекаешься? — вежливо спрашивает Арсений, опустошив тарелку. — Какие стихи? — незаинтересованно вопросом на вопрос отвечает Антон, лениво ковыряясь вилкой в тарелке с остатками блюда. — Что, так напился, что не помнишь? — Арсений снова улыбается, но в голосе его вовсе нет злобы. Смеяться над пьянками бедных студентов и в то же время выжирать виски в гордом одиночестве, чтобы забыться хотя бы на вечер… Как это правильно, правда, Арсений? И теперь Антон недоумённо хмурится. Он хватает со стола телефон и быстро листает почему-то открытый диалог. «Я нажму на курок, И раздастся выстрел, Здесь один лишь урок: Жизни осадок кислый». — Это что за пиздец? — Антон не понимает и не помнит ровным счётом ничего. Он видит лишь, как некогда серьёзный и хмурый Арсений теперь заливисто смеётся, глядя на недоумевающего парнишку. — Я иногда после пьянок даже на работу могу ходить, а ты обыкновенных сообщений не помнишь, — лжёт. Пьёт так, что не может проснуться. — Совсем ты, что ли, пить не умеешь? — Ты чего орёшь-то? Давай потише, это никому здесь вовсе не интересно. Блять. Опять не рассчитал с голосом. Может, и правда не слышит? — Ладно, объяснишь мне, может, про глухоту? Только давай на улице — здесь душно, — говорит Антон и театрально машет рукой перед лицом. Арсений не противится, и это, сука, безумно. Он послушно встаёт, зовёт официанта, расплачивается карточкой (Антон даже не останавливает его, если хочет — пусть платит), надевает пальто, закрывая уже полюбившуюся Шастуну футболку. Молча указывает рукой на выход. Они просто идут рядом, не говоря совсем ничего. Впервые за долгое время тишина не давит. Выходят на улицу. Солнце слабо слепит глаза. Так свойственно для Петербурга, когда меняется погода — меняется и настроение горожан. Арсений достаёт из кармана жёлтые очки и надевает их, не говоря совсем ничего. Красивый. Всё также молча они сворачивают на Невский. — Объяснишь? — встревает Антон, неуклюже почёсывая затылок. — Что конкретно тебе неясно? — почему он улыбается так широко? — Ты же ведь врал, чтобы я отстал, да? — Нет. Вот и всё? Просто нет? Антон не находил себе места, пытался столько времени понять ничтожное «ну что-нибудь», буквально взрывал собственный мозг и разум в целом, а всё оказалось… настолько просто? — Я бы не стал врать. Зачем? Сказал же, что понятия не имею, в чём дело. Не бери в голову, Антон. Какого хрена, сука, ты улыбаешься? — Тебе смешно? А мне вот, знаешь, не особо. Кажется, мне больше тебя интересно, почему ты слышишь только меня, или я не прав и сейчас? Потому что я малолетка, не умеющая даже правильно пить, да? Так ты ответишь? Молчит. — Блять, да прекрати. Что весёлого я сказал? — Ничего. Просто… Когда человек улыбается, он становится очень красивым. Тебе бы наверняка пошла улыбка, слишком уж ты хмурый, — он не смотрит на Антона, но говорит так, будто видит его и может с лёгкостью написать его портрет даже с закрытыми глазами. — Я знаю одну песню, она про улыбки. У меня нет возможности слышать её, но разве что-то может помешать мне чувствовать? — Как это так? Чувствовать песню? — Прикладываешь ладони к колонкам. И чувствуешь песню. Вот и всё. Наверное, только благодаря своей глухоте я знаю, что каждая песня имеет душу. Ритм некоторых бьёт по рукам так, что хочется убежать, умереть… только бы не слышать. Только бы не чувствовать. А другие запускают по телу волну, знаешь, настоящее цунами мурашек. Я умею не слышать песню, но понимать её. — Конечно, для этого и есть слова, — Антон флегматично усмехается. — Нет. Они здесь не при чём. Одни и те же слова могут звучать совершенно по-разному. Вот взять даже слово… солнце. Можно петь о небесном объекте, освещающем наш мир, можно петь о любви всей жизни… — А можно и об умерших. — Именно. — Я такое видел, — Антон бледнеет на глазах. — Что? — Мне снилось, как маленький мальчик слушал музыку так, как ты только что описал. Я никогда не понимал, зачем он это делает, а сейчас… У меня голова взрывается. Арсений опускает взгляд и вновь поднимает, глядя на Антона. Они останавливаются, смотрят друг другу в глаза. — Когда ты написал, что я слушаю какую-то дешёвую попсу… Я не расстроился. Просто понял, что ты никогда не чувствовал песен, не вникал в них, не слушал их поистине правильно. Можно слушать одно и то же, воспринимая суть совершенно иначе. Мы думаем об одной и той же песне, в которой ты слышишь признание в любви, а я — очередное подтверждение того, как прекрасен человек, когда улыбается. Антону нечего сказать. Боже, Арсений, ты говоришь такие правильные вещи. Как тебя можно не любить? — Мне пора, — Арсений продолжает улыбаться. Он разворачивается и медленно уходит, подставляя лицо яркому, но почти скрывшемуся и не совсем горячему солнцу. — Арсений, — зовёт Антон, и мужчина ловит себя на мысли, что надеется на что-то… Просто на что-то. Он оборачивается и вопросительно смотрит на парнишку. — Перстень забыл… Арсений выдыхает, возвращается и забирает украшение, едва касаясь и обжигая и без того тёплую кожу холодными кольцами на длинных пальцах Антона. Он благодарно улыбается, и по глазам парнишки видит, знает, чувствует — хочет. И уходит. Антон не видит, как улыбка медленно сползает с лица мужчины. Антон не знает, что только что упустил шанс, подаренный ему Вселенной. Погода портится. Антон возвращается в общежитие, выпрашивает у соседей колонку. Надевает плотные беруши, найденные в тумбочке соседа, прикладывает ладони к динамикам. Чувствует.
Примечания:
Начала писать главу холодным январём, закончила по-весеннему тёплым февралём.
Настроение действительно меняется вместе с погодой. Прошу прощения за задержку.
