Жить в твоей голове

19.04.       Антон уже не помнит, когда в последний раз нормально спал, не корчась от разъедающей рёбра боли. Он перестал воспринимать что-либо: успеваемость в учёбе резко упала, парень больше не общался со своими однокурсниками, что уж говорить о вечно пропадающем соседе по комнате. Все мысли Шастуна были забиты одним человеком, и все мы прекрасно знаем, каким. Антон никогда не был чересчур влюбчивым, но Арсений нагло ворвался в его жизнь и перевернул его мировоззрение с ног на голову. Он продолжал эгоистично игнорировать навязчивые и непрекращающиеся сообщения Антона, где парень чуть ли не в открытую писал ему о своих чувствах, и это резало по потрёпанной душе Шастуна хлеще даже самых острых ножей. С момента их первой встречи прошёл почти месяц, а сегодня Антону исполняется двадцать лет. Вместо того, чтобы праздновать юбилей в компании близких и не очень друзей в каком-нибудь доступном клубе, он сидит в тёмной комнате и выжирает вторую бутылку дешёвого вина, по вкусу отдалённо напоминающего его любимую малину. Он ни разу больше не видел Арсения в жизни, однако в своей голове — постоянно. Видел его во всех снах; видел его в каждом незнакомом прохожем; видел его даже тогда, когда был совершенно один. Он полностью заболел им, но он честно принимал и любил свою болезнь. Отрицал, ненавидел, кричал — да, но в итоге всё оканчивалось одинаково — он садился и писал сообщение Арсению, прекрасно зная, что он, блять, даже читать не станет. Антон выучил наизусть слова уже заебавшей его песни — она буквально мозолила его мозг, заставляя ненавидеть её ещё сильнее, но парень всё слушал, слушал, слушал… Точно гадкий наркотик. И вновь песня играет на полную громкость, не давая спокойной жизни студентам. Кто-то стучит по батарее, кто-то пишет Антону сообщения с просьбой (или, вернее, приказом) заткнуть дешёвую попсу, а кто-то неугомонно долбится кулаками в дверь, заявляя, что они, видите ли, хотят простого человеческого сна. А Антон хочет толику адекватной жизни, немного понимания и, блять, хотя бы ничтожную каплю внимания от Арсения, а о любви он боится даже думать. Вторая бутылка кончается, и Антон обессиленно падает на скрипучую кровать, прожигая взглядом третью, пока ещё не открытую. Как говорится: разбили сердце? Залей его трещины терпким алкоголем. Телефон продолжает разрываться от уведомлений, и, когда парень всё-таки решает отключить звук, ему в глаза бросается сообщение, больно колющее по сердцу.       Сегодня, 9:35 РМ.       С Днём рождения.       Антон долго молчит, часто и жадно глотая горький воздух. Он открывает сообщение, пришедшее от Арсения, и наспех перечитывает его несколько раз, пытаясь поверить в происходящее. Ведёт себя, как впервые влюбившийся подросток.       Быть может, и правда, впервые? Он, конечно, влюблялся, но это было совершено по-другому. Однажды ему сказали, что они с одноклассницей отличная пара, у них может получиться настоящая любовь. Они часто гуляли вместе, разговаривали о чём-то, целовались, пока никто не видит. С Арсением всё не так: на него хочется смотреть, пока не ослепнешь; с ним хочется говорить, пока не станешь немым; о нём хочется думать, пока вовсе не умрёшь. И либо все эти чувства — обыкновенная и ничего не значащая симпатия или желание добиться чего-то нового, либо ту девчонку он всё-таки не любил…       Нельзя быть помешанным на человеке, которого ты видел всего пару раз. Если бы только Антону хватило ума отойти в тот день всего лишь на жалкие полметра, или, хотя бы, быстро унести ноги от упавшего Арсения, всё могло быть иначе. Но всё произошло именно так, и ничерта уже не исправишь. Не проспишь свой автобус и не сядешь на следующий, не пропустишь нужную остановку, не убежишь от сумасшедшего мужчины… Вот только кто теперь поистине сумасшедший? Точно ли Арсений, который совершенно правильно старается игнорировать доебавшегося парня? Определённо, нет. С ума здесь сошёл один лишь Антон, из-за горячей любви не видящий ничего, кроме одного почти не знакомого мужчины, на котором застыл его безнадёжный мир. Арсений — предел мечтаний, и лучше него уже не будет. Никогда и никого. Он буквально врос с головой в свои ничего не значащие чувства, став с ними одним целым — безжизненной и никому не сдавшейся массой. Всё, что он чувствует — горечь, смешанная со вкусом красного полусладкого, оседающая на стенках горла. Всё, что он видит — взгляд голубых глаз, стреляющий гневными искрами. Всё, что он слышит — дурацкая песня, и кто бы знал, насколько сильно его от неё тошнит.       Антон убирает третью бутылку под кровать, понимая, что иначе как амёба его сейчас не назовёшь. Он кладёт запятнанный ноутбук на колени, желая написать ответ, но буквы расплываются перед пьяным взглядом. Парень кое-как попадает по клавишами, игнорируя запятые и прочие ненужные формальности.       Сегодня, 9:40 РМ       Арсений привет спасбо! Почему ты не отвкчаешь мне? Жду.       Отправил. Ждёт, как и обещал. Сообщение вмиг оказывается прочитанным, словно кто-то по ту сторону экрана судорожно ждал ответа, то и дело покрываясь мурашками от любого приходившего уведомления. Шастун, ты хоть сам-то в это веришь? Чтобы Арсений мечтал о твоём ответе? Не смеши ни самого себя, ни других, ты этого не стоишь, не заслуживаешь, конченый ублюдок. Да нахрен ты ему не сдался.       Антону теперь чертовски одиноко. Он разговаривает лишь сам с собой — может, ему не хватает общения, может, он и вовсе в конец съехал с катушек — хуй его знает. Ему теперь ничего кроме Арсения не светит. Как же ему найти тот самый момент, когда он безвозвратно утонул в этом мужчине; когда впервые почувствовал приторное щемление в области сердца; когда с пальцев внезапно исчезли массивные кольца; когда ноги стали точно ватные; когда по венам потекла любовь; когда он, потеряв себя, отыскал его.       Антон совсем не маленький мальчик. Он никогда не мажет по стенам сопли и слёзы, рыдая в подушку и умоляя хоть кого-то на небесах дать ему каплю взаимности. Он не мнётся и не краснеет, не заикается и не трясётся. Парень всегда до этого момента терпел и стойко переживал трудности, даже не думая падать и сдаваться, выставляя себя на позор как конечная тряпка. Да, он очень молод, но давно уже не пай-мальчишка, сидящий, свесив длинные ножки, на родительской шее, которая, казалось бы, не прогнётся никогда. Но что с ним сотворил Арсений? Разрушил стены? Не смешите, такое придумывают только в бездарных сериалах, о которых давно уже все забыли. Арсений Антона убил. Затоптал. Уничтожил. Шастун давно не живёт — лишь существует, не видя в этом самом существовании смысла. И больше всего в своей теперь никчёмной жизни ему хотелось бы просто видеть рядом с собой волшебного голубоглазого мужчину со стальным взглядом и больной душой. Но хватит ли для счастья одного лишь желания? Определённо, нет. Для счастья необходимо действовать, и Антон прекрасно это понимает, вот только точно также он осознает и то, что, чем ближе он подходит к Арсению, тем дальше мужчина отстраняется от него. Шастун уже давным-давно всё к чертям испортил, и вряд ли теперь можно исправить хотя бы ничтожное «ну что-нибудь». Порой Антон честно старается самостоятельно анализировать своё поведение, копаясь в собственной же грязи и тем самым размазывая её ещё больше. Но единственный вывод, к которому он пришёл — его сердце, наверное, чересчур маленькое для его всепоглощающей и, казалось бы, безграничной любви, поэтому она занимает куда больше места, нежели просто хрупкий кусочек жизни, нервно отбивающий рваный ритм где-то глубоко под рёбрами. Любовь заполняет собой всё, разливаясь по долговязому телу, разжигая огонь внизу худосочного живота, будоража горячую кровь и разрывая старые запёкшиеся раны.       — Когда же ты перестанешь меня мучить, когда же ты прекратишь издеваться… — обречённо хрипит пьяный Антон, с надеждой глядя на входящие.       Сегодня, 10:02 РМ       Антон… Скажи мне, зачем тебе всё это нужно? Почему ты без конца строчишь мне, хотя видишь, что я молчу и даже не читаю? За тот твой идиотский вопрос я тебя давно уже простил, можешь не беспокоиться. Если тебе это поможет, то я ещё раз скажу спасибо тебе за то, что вызвал мне скорую в тот день. Могу и ещё раз — спасибо. Мне вовсе не сложно. Я уже не злюсь, ты понял? Антон, я взрослый мужчина, да и ты давно не ребёнок, так давай же по-человечески оставим друг друга в покое. Наше общение не сможет привести ни к чему хорошему, поверь, я знаю, о чём говорю. Я тебя от себя хочу уберечь. И я тебя берегу.

***

      — И люблю… — выдыхает Арсений, роняя дорогой телефон на постель и падая на спину, утопая в мягкости матраса. Он потирает вспотевшими ладонями покрасневшее лицо, тяжело дыша и думая о чём-то отречённом.       Да, вы не ошиблись — Арсений влюблён. Арсений боится своей любви. Он больше не слышит мыслей Антона, и ему от этого до боли одиноко. В детстве я мечтал, чтобы ты, наконец, оставил меня в покое, но где же ты, когда я умираю от угнетающей тишины и безмолвно умоляю тебя вернуться? Арсений до сумасшествия, до совершенного безумия желает снова услышать Антона. Он успокаивает себя, говоря, что всё дело лишь в том, что парнишка стал единственным, кого он может слышать, а потому только он может разорвать сводящую с ума тишину в клочья. Только поэтому. Вовсе не потому, что ему хочется слышать одного лишь Антона, конечно же нет. И он врёт самому себе. Как в детстве рвёт волосы на голове, как в детстве яростно кричит в подушку, и всё это, как в детстве… из-за Антона.       Арсений помнит его голос, но с каждом днём всё хуже. Теперь, спустя целый месяц, он может вспоминать лишь одно слово, ранее произнесённое парнишкой. Антон. Тогда, когда они впервые встретились, Шастун представился своим испуганным, надломленным голосом, сводя Арсения с ума во всех смыслах.       Есть одна теория существования жизни. Заключается она в полном отсутствии Судьбы, но в то же время существуют лишь некоторые ключевые моменты, избежать которых невозможно. Эти моменты называют узлами. И если вся жизнь Арсения — красная нить, то встреча с Антоном на ней — самый крепкий и значимый узел.       Сегодня, 10:20 РМ       Арсений! Я прошу вас, давайте просто встретимся и всё обсудим? Мне очень многое нужно вам сказать. Я всё ещё чувствую необоснованную вину, и эти ваши слова меня совсем не успокоили. Можно я буду обращаться к вам на «ты»? Так вот, Арсений, чтобы ты понимал, я не нахожу себе места уже целый месяц, я ощущаю себя каким-то зверьком, запертым в четырёх стенах без окон, дверей и прочих средств существования. Я понятия не имею, что творю и что со мной происходит, но мне больше всего на свете необходимо именно твоё общение. С тобой я словно нашёл родственную душу, отличного друга… А ты говоришь, что всё это не приведёт ни к чему хорошему. Я бесконечно думаю о твоих словах, что я — единственный, кого ты можешь слышать, и я ничерта не понимаю… Пожалуйста, просто объясни мне, и я отстану, честно. Объясни мне, блять, всё от и до. От корки до корки. Пожалуйста.       Антон настырный. И врёт, не краснея врёт, нагло заявляя, что Арсений для него всего лишь отличный друг. Да разве от друзей перехватывает дыхание; разве от друзей ломается что-то важнее костей; разве от друзей хочется получать прикосновения? Едва ли.       Арсений обречённо выдыхает, дочитывая сообщение. Он недолго думает, наспех взвешивая все «за» и «против», которые, в общем-то, нужны лишь для вида. Смысла в них нет ровным счётом никакого. Мужчина громко кашляет, чувствуя, как раздирает горло проклятая болезнь, из-за которой он не ходит на работу вот уже целую неделю; из-за которой он думает об Антоне вот уже целых семь дней. Без остановки. Не прекращая. Антон — вирус, и Арсений в душе не ебёт, как от него избавиться. Он берёт в руки телефон и начинает печатать ответ, честно надеясь, что Шастун сдержит обещание и оставит его в покое. Арсений… Грёбаный мазохист. Получите, как говорится, распишитесь.       Он печатает долго, часто прерываясь на непрошенные и бьющие через край эмоции. Он единожды остановился, чтобы выпить выписанную врачом горькую таблетку; два раза без особой нужды отлучился в уборную; пять раз сбегал на кухню, дабы запить липкость чувств холодной проточной водой. И всё это время с другой стороны экрана сонный Антон просто сидел, послушно глядя на надпись «набирает сообщение», ни разу так и не оторвав взгляда.       Арсений ещё раз наспех перечитывает написанное, решительно выдыхает и отправляет сообщение, которое моментально оказывается просмотренным.       Сегодня, 10:55 РМ       Послушай. Мы договорились — я объясняюсь, насколько это возможно, и мы с тобой больше не контактируем. Если вдруг что-либо не устраивает, не поленись — прочти свое последнее сообщение. Ты сам согласился.       Антон, я глух с рождения. Как так — глух? Да также, как и остальные. Просто ничего не слышу. Почти ничего…       Однажды мои уши пронзил ужасный, отвратительный и мерзкий крик, который едва не свёл меня с ума. Я слушал его, думая, что вскоре умру. Крик был отчаянным, каким-то рваным… Тогда я сравнил его с чувством, когда нежную нетронутую кожу обрамляют царапинами острые когти озлобленного зверя. И так продолжалось долго, до безумия, до грёбаного сумасшествия долго. И спустя время голос в моей голове начал разговаривать. Делал он это в течение восемнадцати лет. Иногда затыкался, позволяя мне передохнуть и не слететь с катушек окончательно, а потом вновь начинал говорить. Порой я думал, что это мой Ангел-хранитель, ведь пару раз он уберёг меня от совершения глупостей.       К чему всё это? Знаешь, как звали моего Ангела? Ты, наверное, уже догадался. Имя ему Антон. Так сказал он сам. И в тот самый момент, когда мы с тобой столкнулись рядом с остановкой, когда до меня вдруг дошло осознание того, что я, блять, слышу твой голос, хотя не должен, я… Испугался. А что бы ты сделал на моём месте? Что бы сделал на моём месте кто-то другой? Восемнадцать грёбаных лет я слышал твой голос у себя в голове. Я, возможно, знаю о тебе даже больше, чем ты сам, и от этого мне страшно. Меня по-настоящему пугает даже просто мысль о том, чтобы общаться с тобой после случившегося. Ты просишь меня объяснить тебе что-то, в чём я сам так и не смог разобраться. Рядом с тобой я сумасшедший. Рядом с тобой я в клетке с огромными толстыми прутьями. Рядом с тобой я совершенно не способен себя контролировать.       Я хочу уберечь тебя от себя. И я берегу.