Утонуть в его глазах

      Шастун сидит на уроке английского. Нервно выдыхая, он переводит взгляд то на пачку сигарет в его кармане кофты, то на учительницу. Каждая перемена ему давалась с трудом. Он старался не попадаться Арсению Сергеевичу на глаза, так как понимал, что не выдержит и спросит о том, почему он назвал юношу Тошей. Он весь урок оборачивался назад, глядя на часы, стрелка которых, казалось, заела. Время шло так медленно и мучительно для Антона, что, не выдержав, он просто встаёт посреди урока и выходит с пачкой сигарет и зажигалкой. — Шастун! — останавливает женщина парня. — Чего вам? — одёргивая руку учительницы с худого плеча, возмутился юноша. — Ты куда? — строго спрашивает она и сверлит его раздражённым взглядом. — В туалет! — почти крикнув, отвечает мальчик, ещё сильнее сжимая пачку сигарет. В ответ учительница лишь промолчала, дав понять, что он может идти. — Ну наконец-то Войдя в туалет, парень усаживается на пыльный подоконник, так, чтобы можно было свободно болтать ногами. Первая затяжка всегда самая горькая Он достаёт из заднего кармана джинсов свой телефон и трясущимися от нервов руками, обновляет ленту в инсте. Затем, пролистав чуть ниже, высвечиваются рекомендуемые пользователи. Он чуть ли не давится дымом, который выпускает из лёгких, увидев профиль той самой Молли. — Неужели уже полкласса нашли её в соцсети и подписались на неё, что теперь она в этом списке? Он начал листать её ленту фотографий, всматриваясь в каждую. На фотографиях, которые она опубликовала ранее, видно, что она действительно жила в Америке. К тому же, профиль её всё ещё на английском, да и подписи к фотографиям тоже. Он десять минут сидел в туалете и курил, наслаждаясь каждой затяжкой. А затем, немного помявшись на месте, отправляется в класс. Зайдя внутрь, он стал наблюдать за недовольными лицами своих одноклассников, у половины класса были грустные гримасы, а остальные либо что-то бурно обсуждали и смеялись, либо сидели в телефонах. Вот такой класс Он даже и не задумывался о том, что сидит с Куинн за одной партой второй день. После того случая они не общаются. Антон, не отставая от других, просто достаёт телефон и сидит в нём. А в это время учительница заполняет сомнительные документы. В горле сильно пересохло. Было весьма жарко, поэтому он снял свою оранжевую кофту. Все девчонки класса мгновенно перевели взгляд на Шастуна, который продолжил листать ленту. — Прости, но не могла бы ты на меня так не смотреть, как будто я тебя пытался удушить?  — в этот раз спокойно просит парень, обращаясь соседке по парте. — Что? А, хорошо, — так же спокойно отвечает девушка. — Серьёзно? — не веря словам Куинн, спросил юноша. — Ну-у, как бы да, — пожав плечами, отвечает она. — Неожиданно просто. Без мата, — и вправду удивляется светловолосый. — А можно вопрос? — нерешительно спрашивает он. — Да, — легко соглашается Молли, а затем, кажется, жалеет, что так быстро приняла решение. — А как ты так хорошо говоришь на русском? — спрашивает юноша, облокачиваясь на спинку стула, а девушка лишь улыбнулась. — Моя мать русская, а отец американец. Я родом из Санкт-Петербурга, а в Америку мы полетели когда мне исполнилось десять лет. Это папа настоял на имени Молли. Не такая уж ты и американка, Молли — Понятно тогда, — юноша улыбнулся и отложил телефон, а затем прозвенел громкий звонок на перемену. — Пойдёшь курить? — внезапно для Антона спрашивает она. — Ну, пошли. Они вместе выходят из кабинета и направляются в туалет. — Тебя не смущает, что это мужской? — с улыбкой, спрашивает светловолосый. — Похуй, — она улыбнулась и протянула Шасту сигарету. — У меня есть, — только и ответил он. Две минуты они просто курили в тишине, словно боясь перебить её. Но вдруг девушке надоедает эта тишина и она решается на вопрос. — Вы как-то связаны? — спрашивает она и тушит о подоконник сигарету. — О ком ты? — приподняв одну бровь, спрашивает непонимающий. — Об учителе русского. Как его там, Арсений Сергеевич. Внутри у Антона всё сжалось. Он не особо хотел обсуждать эту тему, так ещё и с одноклассницей. — С чего ты взяла, что он со мной связан? — вдогонку тушит он сигарету, и пепел падает на руку, вызывая лёгкую боль. — Ну-у, вы вечно переглядываетесь. И это странно, — девушка говорила не быстро и спокойно. — Между мной и Арсением Сергеевичем лишь отношения ученик - учитель. Ничего большего, — гордо заявляет он.

***

Антон надевает свои белые шикарные кроссовки, а после чего снимает розовый мягкий свитер и надевает спортивную футболку. Затем меняет свои джинсы на короткие чёрные шорты и направляется на урок физкультуры, где ему говорят, что звонка ещё не было. Вообще, он не любил этот урок. На нём нужно напрягаться, а это не по шастуновски. Юноша считал себя чересчур ленивым.       До звонка на урок остаётся четыре минуты, которые он захотел провести «С пользой», а именно пойти на улицу покурить. Он вышел в тех же коротких шортах и в майке на улицу, где было пиздец как холодно, но он же «крутой парень». Если бы открыли гардероб, то он бы не стоял на морозе без куртки. Руки страшно трясутся от холода, ноги подкашиваются, а вот курить хочется. Он судорожно выдыхает табачный дым, докуривая сигарету, но кому ж ещё появиться, как не Арсению Сергеевичу?! — Марш в мой кабинет! — скаля зубы, приказывает преподаватель, затаскивая его за локоть в тёплое помещение. Мальчику страшно. Сердце стучит как бешеное. Неужели ему сейчас придётся выслушивать очередную лекцию «Шастун-ты-нормальный-ребёнок?!», которую почти каждый день зачитывал Павел Алексеевич?       Он сидит в кожаном кресле, сильно вжавшись в него до боли. Страх поедал его изнутри, от чего руки тряслись. Почему-то когда Павел Алексеевич отчитывал его за то, что он курил зимой на улице в майке и шортах, ему не было так страшно, как сейчас. Вдруг в кабинет входит Арсений, который, на удивление, уже не был таким злым, как тогда. Это хоть немного, но утешало. — Я тебя слушаю, — сложив руки на столе, говорит спокойным тоном мужчина. Почему стало ещё страшнее?! Попов же не орал на него, а просто спросил. — Курить очень хотелось, — как провинившийся котёнок отвечает юноша, смотря в пол и ожидая реакции учителя. — Мм… Курить хотелось? — злобно улыбаясь, спрашивает брюнет и поднимается с кресла направляясь к Антону. — А я думал, ты послушный ученик, — шепчет он на ухо перепуганному парню, после чего отстраняется от него и садится обратно. — П-про-остите, пожалуйста, я-я больше так не буду, — это всё, на что хватает «Крутого парня». — Забирай документы со школы, — отвечает мужчина, прожигая его холодным взглядом. — Ч-что? — до юноши не сразу доходит сказанное. — Или ты забираешь самостоятельно документы со школы, или я пишу директору на тебя докладную, и тебя отчисляют со школы, а после чего оставляют о тебе не самый лучший отзыв, — безразлично отвечает ему брюнет, которому судя по всему всё-равно на то, что единственная школа, в которой есть ещё места, находится на другом конце города. Это не его проблемы. — Не надо, пожалуйста! — Шастун начал громко рыдать, надеясь на то, что брюнет его пожалеет и передумает. Преподаватель цокнул языком и посмотрел на наручные часы. — Быстрее, у меня урок, вообще-то, — выпаливает тот и начинает изучать расписание. — Прошу вас, не надо! — юноша падает на колени на холодный кафель, разбивая их до крови, и начинает рыдать ещё громче. — У меня нет никого и ничего… Пожалуйста…. — Поднимайся, — резко приказывает ему мужской строгий голос учителя. Он послушно поднимается с колен и вытирает красные от слёз глаза. Мальчик не решается ничего говорить. — Успокаивайся и иди на урок. И больше чтобы я не видел, что ты куришь, — говорит Арсений Сергеевич это спокойно, а после чего получает кивок от юноши. Неужели он останется в школе?! Конечно. Просто у Попова свои методы воспитания.

***

За все четыре урока парень не курил. Ну, конечно, не считая первого урока перед физкультурой. Об этом лучше не вспоминать. Колени жутко ныли от боли и сочились кровью, поэтому он решил свалить с урока к школьному врачу. Он вошёл в медкабинет, в котором приятно пахло лекарствами. Медсестра сидела за своим столом и заполняла какие-то бумаги. — Здрасьте, — как-то неуверенно сказал мальчик, подойдя к занятой женщине. — Здравствуй, Антон. Что-то случилось? — поинтересовалась она, откладывая бумаги в сторону. — Я тут ударился… — присаживаясь на стул, говорит мальчик. — Показывай, — натягивая резиновые перчатки, приказала Ольга Викторовна. Антон подкатил джинсы выше окровавленных колен, после чего медсестра цокнула языком и присела возле юноши. — Божечки, а раньше подойти нельзя было? — спросила она, покачивая головой, а Шастун опустил взгляд в пол. В медкабинет вошёл Арсений-мать-его-Сергеевич. — О, Арсений Сергеевич! Полюбуйтесь на Шастуна! Как он так умудрился то? — размахивая руками, воскликнула она. — Упал, — прошипел виновник, когда к окровавленным коленям дотронулась женщина. Брюнету стало чересчур стыдно за то, как он с утра проучил юношу и какие это последствия вызвало. Было противно смотреть на его колени. На них была содрана кожа и они всё ещё сочились. — Вот, вам просили передать, — мужчина протянул красную папку медсестре, получив благодарность. — Я пойду, — сказал мужчина, но женщина остановила его. — Арсений Сергеевич, не могли бы вы подержать Шастуна, а? — Чего?! — удивлённо спросил парень, приподнимая брови. — Зачем? — с не меньшим удивлением спросил брюнет. Медсестра вместе с Поповым вышли за дверь кабинета, а Антону стало жутко интересно. — Просто я сейчас буду мазать его колени мазью, а потом перебинтовывать их. Это жутко больно, а сама я его не удержу. — Хорошо, — вздохнув, ответил учитель. Когда они вошли в кабинет, парень выставил руки в защитном жесте, понимая, что они что-то задумали. — Эй, расслабься. Сейчас будет немного больно, но ты же потерпишь, да? — спокойно спросил Попов, медленно подходя растерянному Шастуну. — Не надо… — только и говорит юноша. — Арсений! — женщина дала знак преподу, чтобы он держал мальчика. Он аккуратно схватил руки парня, заводя их за спинку стула и держа там. — Отпустите! — Шастун в серьёз испугался и начал горлопанить. Но в итоге, силы закончились и он облокотился о спинку стула, закрывая глаза и дыша через рот. — Вроде успокоился, — с этими словами женщина начала мазать колени мальчику мазью. Несмотря на исчерпанные силы, он пытался хоть как-то сопротивляться. Боль была невыносимая, а по щекам предательски стекала слеза.

— Сейчас будет немного больно, но ты же потерпишь, да?

— Готово. Можете отпускать его, — сказала она, когда закончила перебинтовывать колени. Попов отпустил его руки, ожидая того, что он сейчас начнёт материться и кричать, но этого не произошло. Он сидел неподвижно и смотрел, не моргая, в белую стену. — Эй, Антон, всё нормально? — спросил мужчина, проводя ладонью по его щеке, которая была в слезах. — Да… — шёпотом ответил мальчик, — Я пойду на урок, — всё тем же тоном произнёс он. — Пойдёшь? — женщина рассмеялась, — Арсений Сергеевич, возьмите Шастуну со склада костыли. — Какие ещё костыли?! — возмутился юноша, — Я и без них отлично хожу, — с этими словами он встал и попытался сделать хоть шаг, после чего падает, но Попов вовремя его поймал, — Ла-а-а-адно. Костыли так костыли.

***

      Он пытается спуститься по четырём ступенькам, дабы уже пойти домой, но получается пока не очень. На улице жутко холодно. Зима, Шастун, что ты хотел? — Давай помогу, — подходит к нему Попов и берёт его на руки. — Да ну блин, Арсений Сергеевич, отпустите, — скулит тот, когда его закидывают на плечо. Когда учитель доходит до школьных ворот, он ставит мальчика на ноги. — Давай хоть до остановки подвезу, — предлагает брюнет. — Что, Арсений Сергеевич, стыдно стало? Спасибо, но я автобусы не люблю, пешочком дойду! — шипит юноша и пытается идти нормально, но не получается. — Стой, ты же живёшь аж на Метрополитской, до неё идти аж двадцать минут! — Откуда вы знаете?! Вы следите за мной? — упираясь на костыли, спрашивает он. — Не забывай, что я видел твои документы, — на это светловолосый закатывает глаза и упорно идёт дальше. — Садись в машину, я тебя подвезу, — снова повторяет Попов. Антону это уже надоело, поэтому он соглашается.