Мракъ

Алый круг солнца закатился за горизонт. Синеватый сумрак мягко опустился на землю и принёс долгожданную прохладу. На безоблачной глади неба появились первые звёздочки. Зелёные листья яблонь тихо зашелестели от дуновения тёплого майского ветра. В воздухе разлился сладкий аромат скошенной травы и полевых цветов, которые сонно опустили свои пёстрые головки. В маленьких домиках с соломенными крышами вспыхивали оранжевые огоньки. Становилось темнее. Неожиданно издалека донёсся громкий стук и гул. Воздух наполнил резкий запах мазута. По чёрным пыльным рельсам мчалась железная громада – поезд. За ним, раскачиваясь, неслись выкрашенные в разные цвета вагоны. В некоторых из них ярко горели лампы и сквозь приоткрытые окна слышались громкие разговоры и смех. Это были вагоны первого класса. В таких путешествовали только богатые и знатные люди. За шёлковыми голубыми шторами шла особенная, известная только избранному кругу жизнь. Роскошно разодетые дамы полулежали на обитых красной кожей полках и изящно выдыхали струи дыма из тонких заграничных сигарет. Их кавалеры, одетые по последней моде, со светской шутливостью бросали на столики из красного дерева пачки кредитных билетов и в порыве азарта проигрывали их без остатка. Маленькие дети с завитыми кудрями в сшитых у французских портных костюмчиках и платьишках крутились перед развешанными на торцевых стенках зеркалами и со звонким хохотом бегали друг за другом по цветному бархатному ковру. В вагоне-ресторане длился вечный праздник. Пахло жареным мясом и сладкими духами. На столиках, покрытых белоснежными скатертями, стояли тарелки с разнообразнейшими блюдами. Фужеры из тончайшего хрусталя были полны переливающимися в отблесках свечей винами. Звучала музыка. Пронзительные и чувственные скрипки плакались на нелёгкую судьбу, развлекая благородно скучавшую публику. Барышни на выданье томно обмахивались веерами и сладко улыбались сидевшим за крайним столиком молодым людям. Но их старания и уловки были напрасны: богатейшие женихи столицы с раскрасневшимися от вина лицами не замечали ничего вокруг, увлечённые занимательнейшим спором. Юноши во фраках и жилетах с серьёзными лицами обсуждали, возможно ли в наш век быть искренним филантропом. «Очень, очень даже возможно! Верите ли, господа, я сам с удовольствием, с превеликим удовольствием, из одного только душевного порыва раздал бы свои капиталы нищим и больным!» - с жаром восклицал молодой дворянин, потряхивая пальцем, на котором красовался широкий золотой перстень. В то же самое время, когда управители жизни томились от праздности, в холодной темноте вагонов третьего класса раздавались тихие стоны. Жёсткие деревянные полки были забиты людьми. Там, где по расчёту должны умещаться трое, ютились шестеро. Мещане разных губерний и уездов спали, кутаясь в пропахшие потом обноски. Маленькие дети в грязных рубашечках цеплялись за платья матерей и шлёпали босыми ногами по пыльному полу. В углу горела сальная свеча, а возле неё кружком собрались мужики. Они громко бранились и с щедростью разливали по железным кружкам мутную белую водку. Густой запах спирта заполнял вагон. С верхней полки доносился сдавленный хриплый кашель и угрюмое ворчание - это жаловались на жизнь старухи. Их безжизненные дряблые губы едва шевелились, и вместо слов выходило непонятное мычание. У самовара с кипятком ругались деревенские бабы и, прильнув к сухой груди матери, надрывно плакал младенец. Возле двери примостился старец. Ряса и массивный серебряный крест выдавали в нём священника. Он с грустью смотрел по сторонам и заунывно тянул молитвы, вздымая тощие руки к крыше вагона. Сквозь узкие щели пробивались жёлтые лучи одинокого месяца. На облупившейся краске стен раскачивались длинные тени. Семилетний мальчик сидел в углу и настороженно смотрел вокруг. Его вытянутое бледное личико покрывала испарина. Тёмные глаза сверкали мутным блеском. Из запёкшихся приоткрытых губ доносились слабые стоны и еле различимые слова. - Мама, холодно… - прошептал он и вцепился горячими пальчиками в руку сидевшей рядом молоденькой девушки. - Милый мой, хороший, сейчас будет тепло, сейчас, - пробормотала она и с осторожностью приподняла и уложила к себе на колени пылающую жаром голову ребенка. Её тонкий голос дрожал, а по лицу бежали слёзы. Она нежно провела ладонью по прилипшим ко лбу волосам сына и прижала его к себе. Мальчик попытался что-то произнести, но из его горла вырвался хрип. Маленькая грудь вздрогнула и резко опустилась. Слабые руки прижались ко рту в попытке сдержать надвигающийся приступ кашля. Но ничего не помогло. Усталое личико скривилось, и вагон огласили громкие клокочущие звуки. Сперва никто не обратил на них внимания, но когда прошло около десяти минут, а кашель так и не отступил, пассажиры с отвратительным интересом уставились на чужое горе. «Ишь ты, как сипит, в чахотке, небось» - с неприязнью произнесла полная женщина у самовара. «Помрёт, до утра не протянет» - проскрипел с верхней полки старческий голос. Но девушка не слышала и не видела никого, кроме своего бедного мальчика. «Сыночек, дыши, пожалуйста, только дыши!» - сквозь рыдания шептала она, высвобождая тоненькую шейку из воротника. Но ребёнку становилось только хуже. Мучительный затяжной кашель не давал сделать и вдоха. Кожа стремительно холодела и приобретала серо-зелёный оттенок. Синие губы кривились. На больные глаза опускалась пелена. Мальчик умирал. - Господи, господи! – вопила обезумевшая от испуга мать, - Возьми меня, а его оставь. Он безвинен, это я грешница, это меня тебе надо. Господи! – выкрикнула она и зарыдала, судорожно сжимая в объятиях маленькое тельце. То ли от силы искренней молитвы, то ли от великой материнской любви, но кашель прервался. Безжизненно висевшая голова ребёнка резко поднялась, а глаза широко распахнулись. В тишине, повисшей в вагоне, раздался шумный вдох. Затем ещё один, и ещё. - Жив… жив… - точно не веря собственному счастью, прошептала девушка и уткнулась заплаканным лицом в тёмные, слипшиеся от холодного пота волосы. Мальчику становилось всё лучше. Бледное личико порозовело, а в глазах появилась ясность. Он с недоумением смотрел на изумлённых пассажиров и слабо улыбался. Он не понимал, что сейчас с ним случилось настоящее чудо. Перенести срок смерти – такое удаётся не каждому. Сегодня он обманул свою судьбу, но судьба злопамятна и никогда не прощает собственных промахов. Она дождётся момента и нанесёт решающий удар. Но это будет потом. А сейчас ребёнок может спокойно спать на коленях у плачущей матери и слушать размеренный стук колёс несущегося вдаль поезда...