Мракъ

      Глеб не мог понять, зачем заходил к Рудакову. Широкими шагами вымеривая вымокшую мостовую, он судорожно вспоминал недавний разговор. Его бледное лицо корчилось от досады, заложенные за спину руки схватывала нервная дрожь. Холодный ветер остужал разгоряченный лоб и выбивал слёзы из льдисто-серебряных глаз. «И зачем я дал ему это обещание? – раздумывал Беспалов, посматривая на погруженный в туманную дымку горизонт. - Он всё равно не оставит меня в покое, это не такой человек, а если мне вздумается прийти к нему, так он не будет медлить и припомнит мне эти слова. Чёрт возьми, угораздило же меня связаться с такой змеёй!» - он стиснул зубы и остановился у накренившейся набок осины. Нечастые прохожие косились на него с интересом, какой вызывает всё из ряда вон выходящее. Изумляло, что при явной аристократической закалке, он выглядел хуже иного бездомного. Не оставался незамеченным и странный блеск в глазах, который при полном равнодушия лице казался лихорадочным и безумным. Одна дама в чёрной шали даже подошла к красивому нищему и протянула ему блестящую монету. Беспалов дико посмотрел на её полное брезгливого сочувствия лицо и, негодуя, оттолкнул красивую руку в кружевной перчатке. «Я не нуждаюсь в ваших подачках» - со злостью бросил он, заставив жалостливую барышню отшатнуться. Его лицо помрачнело, на нём отразилась досада и тоска. Он отошёл в сторону и, отвернувшись, застыл. Его безжизненные глаза обращались к бледно-розовому солнцу. «Нет, это невыносимо, нужно уйти отсюда и скрыться. Только где?» - размышлял Глеб, пожимая одеревеневшими от холода плечами.       Конечно, самым верным было бы пойти в родной дом, где его ждала лавка за засаленной зелёной ширмой и горячий суп. Но это означало бы встречу с Катериной, которая после смерти Ванюши стала ещё более раздражительной, несдержанной и горячной. Глеб, конечно, опасался её злости, обиды и недовольства, но сильнее всего он боялся её любви. Изъявления нежности умирающей от чахотки женщины душили его. Он ощущал немой укор, и чувство вины перед ними, прозябающими в нищете и болезни, ранило его сыновье сердце. Ведь, что бы он ни говорил, он любил мать безмерно, ровно столько же, сколько не мог вынести одного её вида. Если кто-то решался дурно высказаться в сторону Катерины, Глеб мог без раздумий пустить в обидчика пулю. Перед всеми он рисовал её, как безгранично любящую мать, предавшую саму себя ради его благополучия. Но в глубине души Беспалов чувствовал совсем иное. Когда он был ещё ребёнком, Катерина хвалилась им перед всеми, точно хорошенькой вещицей. Его успехи тешили её тщеславие. Она строила насчёт него блестящие планы, и он ощущал себя обязанным их исполнить. Ему иногда казалось, что она любит и лелеет в нём не сына, а несбывшиеся мечты. Своей любовью она истерзала и измучила Глеба, внушила ему болезненное самолюбие и вместе с тем неуёмное чувство неполноценности. Он никак не мог достигнуть того, что мать от него ожидала, и это сделало его несчастным. Она каждый день говорила ему о принесённой ей жертве, заламывала руки и била себя в слабую грудь, и Беспалов, дрожа, падал к её ногам, умоляя простить ему её обманутые надежды. Он целовал её высохшие жёлтые руки и в то же мгновение ненавидел мать настолько, что едва не захлёбывался от злости. «Это она меня погубила» - сверкая глазами, думал он. И, в самом деле, Катерина сама не замечала, что с ранних лет приучала его соответствовать своей вздорной фантазии, которую она выдумала про себя. И ради этого она сломала сердце собственного сына. И, как бы он ни любил её, он никогда не сумел бы простить ей того. Нет, он не вернётся туда.       В раздумьях Глеб не заметил, как дошёл до здания вокзала. Небольшое, выкрашенное в жёлтый цвет, с высокими вытянутыми окнами и огромными часами, оно кишело людьми. Самые разные, они заходили и выходили через массивную дверь, таща в руках огромные саки и дорожные несессеры. Гул их голосов заглушал стук колёс прибывшего поезда. Все они тотчас же направились к вагонам. Пассажиры первого класса с презрением смотрели на сброд, толпившийся у вагонов третьего класса и качали напомаженными головами. Но Беспалова всё это ничуть не интересовало. Он прошёл в зал ожидания, залитый ярким светом и присел на скамью, вытянув замерзшие ноги и прижав к груди жалкие пожитки. Усталость и голод сморили его, и он, уронив голову на грудь, погрузился в сон.       Когда его разбудил гудок поезда, кругом уже стоял полумрак. Беспалов с трудом поднял отяжелевшие веки и осмотрелся по сторонам мутным взглядом. Он никак не мог понять, как здесь очутился. В висках стучало. Лицо и руки горели жаром. Губы запеклись, а по спине бил ледяной пот. «Что же это со мной? – думал Глеб, стуча зубами и кутаясь в обрывки пальто. – Это, верно, лихорадка. Но, тем лучше. Отмучаюсь, умру, и никто из них не узнает, никто не будет больше мучиться». Он откашлялся, а затем, оттерев кровь, повернулся на бок, чтобы снова заснуть и, кто знает, быть может, никогда не проснуться. Однако на этот раз отдохнуть ему не удалось. Чья-то рука теребила его за плечо и, словно издалека, долетал встревоженный голос. Беспалов с недовольством поднял голову. Над ним нависло тонкое лицо, обрамлённое светло-русыми волосами. Голубые ясные глаза смотрели на него озабоченно. Это лицо показалось Глебу знакомым, но он не мог вспомнить, где видел его. - Кто вы? Что вам нужно? – слабым голосом спросил он, прикрывая глаза. - Это я, Константин Евгеньевич Дорофеев, мы виделись у Ильи Петровича. Он представил мне вас. Признаться, я несколько запамятовал ваше имя, - мягко ответил подошедший. Глеб нахмурился, как бы что-то припоминая. - Глеб Александрович Беспалов, - сухо представился он, досадуя, что ему не давали уснуть. - Точно, Глеб Александрович. А я ведь так и знал, что мы встретимся. Но полно, как вы здесь оказались? Вы собираетесь уехать? - Какое вам до меня дело? – раздражённо бросил Беспалов, но, заметив, что князь так и не собирался уходить, решил разъяснить ситуацию, чтобы наконец-то отделаться от надоедливого знакомого. – Я ушёл от Ильи Петровича и никогда не перешагну порога его дома. Денег на комнату у меня нет, но я заработаю. Я буду переводить книги и писать статьи. Мне заплатят. - Так вам негде жить? – с волнением спросил Константин, вглядываясь в измученное лицо. – Ах, вы, кажется, ещё и больны. Нет, я не могу позволить вам остаться здесь. Это было бы бесчеловечно. Я сейчас же позову кучера, и он поможет вам дойти до экипажа. - Я никуда с вами не пойду, - глухо выдавил Беспалов. - Как так не пойдёте? - Уйдите, уйдите, - замахал на него рукой Глеб.       Он чувствовал, что его состояние становится всё хуже. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, а тело ломило от боли. Он чуть слышно стонал. Мутные белки глаз ярко блестели, чёрные волосы прилипли к покрытому испариной лбу. - … Вы меня слышите, Глеб Александрович? – сквозь забытье едва расслышал Беспалов голос Константина.       Он задрожал всем телом, обхватил голову руками. Сознание оставляло его. «Я умираю» - решил про себя он и посмотрел вокруг страшным немигающим взглядом обречённого человека. Вся его жизнь проносилась перед глазами, тысячи лиц мелькали в страшном круговороте. Одно из них особенно поразило Беспалова - хорошенькое, со смиренной улыбкой и печальными голубыми глазами, которые светились кротостью и любовью. «Лиза!» - вскрикнул Глеб и, поднявшись, попытался сделать шаг. Однако ноги не слушались его. Он покачнулся и бессильно взмахнул руками. По бледно-зелёному лицу пробежала судорога. Глеб широко раскрыл пустые глаза. Призрачный лик в последний раз робко улыбнулся и исчез. Всё погрузилось во мрак.