Мракъ

Беспалов сильно промок и замерз. Давало о себе знать и чувство голода. Он едва держался на ногах, но упорно продолжал идти, не разбирая дороги. Худые сапоги хлюпали по сырому снегу, пальто развевалось от порывов ноябрьского ветра. Посиневшие губы дрожали, а серые глаза слепо смотрели из-под засыпанных серебром ресниц. Глеб прошёл уже несколько кварталов, и оттого чувствовал себя утомлённым, сонливость одолевала его. Лишившись последних сил, остановился у невысокого, выкрашенного грязно-серой краской дома, который он хорошо знал. Маленькие надтреснутые окна мутно поблёскивали. Тяжёлая железная дверь растворялась от порывов ветра и пронзительно скрипела несмазанными петлями. Буря усиливалась. Гонимый вьюгой и усталостью, Глеб вошёл внутрь. Он поднялся по лестнице с обломанными в нескольких местах перилами и вполоборота пробрался по вытянутому коридору. Оказавшись у комнатки под крышей, Беспалов постучал. Вскоре дверь распахнулась, и ему навстречу вышел Рудаков. В небрежно надетой рубашке и тёмно-сером жилете. Тёмно-русые наскоро расчёсанные волосы обрамляли вытянутое лицо. Тонкие губы кривились в улыбке, тёмно-карие глаза поблёскивали из-под густых бровей. - Вы, кажется, сильно промокли, Глеб Александрович, - сочувственно протянул он, склонив голову набок. – Раздевайтесь и проходите, у меня натоплено. К тому же, могу предложить вам кофе. Но, впрочем, это как пожелаете. Глеб снял пальто, сапоги, засыпанный снегом картуз и осмотрелся. В комнате, где он раньше проводил так много времени, произошли заметные изменения. Посередине была натянута тонкая веревка, на которой висела жёлтая засаленная штора. Она разделяла и без того крохотную комнату Рудакова на две части. В первой, которая открывалась взгляду сразу же при входе остался стол, три стула, на которых валялась смятая простынь и две подушки. За занавеской остались клеенчатый диван и небольшой шкаф. Тусклый свет, проникавший из пыльного окна, слабо освещал беспорядок. Марк скинул простынь на пол и пододвинул стул гостю. На столе, среди исписанных листов и книг, возвышался железный чайник. Закоптелый и ржавый, он выпускал из носика белоснежные облачка горячего пара. Рудаков разлил кипяток в два стакана. Он заметил, с каким видом товарищ оглядывал его жилище, и поспешил заговорить. - Как видите, Глеб Александрович, пришлось предпринять кое-какие меры, чтобы не стеснять нашу барышню. Но, право слово, я не жалуюсь. Хотя мне и приходится терпеть некоторые неудобства. Однако, всё это мелочи по сравнению с пользой, какую мне приносит общение с Марией Ильиничной. Вчера мы целый вечер читали книги и разговаривали о деле. Она, несмотря на мои опасения, оказалась на редкость способной. Конечно, спорит много, но это ничего. Это даже лучше. Сегодня обещал научить её перезаряжать пистолеты. Нет, из неё, непременно, выйдет что-то достойное внимания. Как вы полагаете? Глеб ничего не ответил, присел на стул и, взяв горячую чашку, жадно глотнул обжигающий напиток бескровными губами. Снег, запутавшийся в густых чёрных волосах, потихоньку начал оттаивать. Мутно-серые капли потекли по бледному уставшему лицу. Рудаков заботливо накинул на плечи товарища тёмно-синюю шаль и присел напротив, закинув ногу на ногу и выжидающе уставившись на Беспалова. - Вы выглядите больным, Глеб Александрович,и это дурно, - заговорил Марк, не выдержав молчания. – Но ничего, я знаю, как лечить вашу хандру. Я уже заприметил одного человека, с которым вам было бы интересно познакомиться. Он, конечно, глупец , но зато с претензией на величие. За те несколько часов, что я его слушал, он не высказал ровном счётом ничего, хотя говорил неустанно. Я отрекомендовал вас ему, как нашего вдохновителя, представил вас в таких красках, что он даже оробел. Видите, как я стараюсь для вас, Глеб Александрович? - Я никогда не просил вас ничего для меня делать, - сухо ответил Глеб и нахмурился. - Да, не просили, но разве вы не были довольны, когда я преподносил вам услуги, не требуя никакой платы? Право слово, вы не умеете меня ценить. Другой бы на вашем месте был благодарен мне по гроб жизни и стоял передо мной на коленях. Но вы не только не благодарны мне, но и даже умудряетесь меня презирать, - по его губам пробежала усмешка. – Впрочем, я не сержусь, Глеб Александрович, напротив, мне нравится, что вы не таков, как другие. Гость, точно что-то понимая, пронзительно посмотрел на Рудакова. - Вы, кажется, думаете, что я к вам насовсем пришёл, - задумчиво протянул он, складывая руки на груди. - И разве я не прав? - Я не могу понять, на что вы надеетесь, Рудаков, - с досадой высказал Глеб. - Я с первого дня заявил, что никогда не буду с вами, что мне не нужны ни деньги, ни слава, ни посмертная почесть, которые вы мне сулили. Я просил вас оставить меня в покое, но вы продолжили меня тревожить. После моего исключения я надеялся, что никогда вас не увижу, но вы нашли в себе достаточно наглости, чтобы заявиться в чужой дом. Скажите, неужели, вам самому не надоело преследовать меня, зная наверняка, что я не соглашусь? - Это мы ещё посмотрим, Глеб Александрович, - пожав плечами ответил Марк. - Если раньше я хотя бы слушал вас, то теперь намерен заявить об окончательном разрыве. И виной всему ваши последние поступки, которые вы совершили из одного желания навредить мне и заставить меня оказаться в вашей власти. Вы убили Скобелева. Марк склонил голову набок и с полуулыбкой заглянул в хмурые глаза собеседника. - Нет уж, позвольте. Вы, как я вижу, вините меня в смерти этого мальчика, но, право слово, я ни в чём не повинен. Я устроил всё наилучшим образом, привлёк людей, дал ему чёткие указания. Всё, что от него требовалось, это действовать, неукоснительно им следуя. Однако он, как вы знаете, вздумал самовольничать, что и испортило всё дело. Пустить пулю в висок да ещё и с такими словами. Нет, это в самом деле, смешно. Уверен, что в тот момент он мнил себя не меньше, чем избавителем человечества, - он помолчал. – К тому же, прошу заметить, что идея, которая толкнула его на это безрассудство, выдумана вовсе не мной. Поэтому я никак не могу понять причину вашего гнева. - Вы мерзавец, Рудаков, - сквозь зубы выдавил Беспалов. - Однако, это хорошо у вас выходит. Вы сами идею сочинили, высказали мысль, что хотели бы её опробовать. И я, по первому вашему зову, начинаю действовать. Нахожу вам подходящего человека, помогаю свести с ним близкое знакомство, пособничаю вашим опытам, не жалею ни времени, ни сил и что же. Вместо благодарности получаю от вас одни оскорбления. Ну, скажите на милость, разве это справедливо? - Я не хочу вас слушать, - грубо ответил Глеб. – Быть может, я ещё худший негодяй, чем вы, однако я действовал по велению сердца, которое много заблуждалось. И вы пользовались этим. Марк придвинулся к собеседнику как можно ближе и заглянул ему в глаза. - Прекрасно. Я исполняю все ваши прихоти, и вы обвиняете меня в том, что я использовал вас в собственных целях. Я понимаю, что вам легче думать так, чтобы возложить всю ответственность на мои плечи. Что же, милости прошу. Мне это всё равно, у меня хватит сил, чтобы не согнуться. Впрочем, хочу вам напомнить, так, для порядка, что вы не только не имели ничего против моих планов, но и выражали полное одобрение. Я до последней минуты спрашивал вас, согласны ли вы, чтобы именно Скобелев совершил убийство и предлагал вам отправить кого-нибудь другого, но вы по вашим личным, известным только вам причинам не пожелали спасти этого мальчика. И теперь, не умея вынести и мучаясь от совести, вы выставляете меня единственным злодеем. Если вы так настаиваете, то я готов играть Мефистофеля в этом представлении. И, как видите, до сих пор я отлично справлялся с уготованной мне ролью, - тонкие губы растянулись в улыбке. – Я вижу, что вам наскучили наши прошлые развлечения, что вы желаете чего-то нового. Что же, Глеб Александрович, я готов предложить вам и это. Вы станете легендой, ваше имя прогремит по всей России и будет с трепетом передаваться из уст в уста. Я возведу вас на такую высоту, которую вы и не можете себе представить. Я дарую вам миг, который не каждому дано испытать в жизни. Я знаю, что вы этого желаете, вы не можете этого не желать. Так к чему условности, зачем все эти ссоры, когда мы с вами созданы для того, чтобы поразить весь мир? – он говорил воодушевлённо, однако Беспалов не проявлял ни малейшего интереса. - Нас не существует, запомните это. Я не желаю иметь никаких отношений с вами. Вы мне отвратительны, и я всегда считал вас ничтожеством и бездарностью, - холодно произнёс Глеб. – Я нужен вам, чтобы повести толпу. Вы хотите сделать из меня мученика, вы знаете, что ничто не вызывает сочувствие этих людей так, как красота, особенно та, которую они сами втоптали в грязь и уничтожили. Вы сделаете меня героем и на следующий день отправите на эшафот. Вы выстроите на моей крови собственное могущество, вы перешагнёте меня и возьмёте власть. Не так ли? - Я рад, что вы помните наш план, но, право слово, Глеб Александрович, вы всё ужасно извратили. Это вполне в вашем характере. Однако, не забывайте, что я берусь организовать ваш побег и обеспечить нам достойную жизнь где-нибудь в другой стране. Мы уедем в Европу, и никто из здешних дураков не найдёт нашего следа. Там мы сможем развернуть свою деятельность во всю, мы сможем проповедовать революцию. За то, за что в России казнят, там возводят на пьедестал, - он сделал многозначительную паузу. – Вы всё равно не найдёте себе места в мире. Вы не пригодны для обыкновенной жизни, в вас слишком много тщеславия и гордости. Вы не сможете всю жизнь работать в плохонькой конторке, получая деньги на хлеб и воду, подобные обстоятельства уничтожат вас. В вас таится огонь, но ему нужно вспыхнуть, иначе же вы истлеете изнутри. Вы угаснете от болезни в грязном углу и, умирая, будете ненавидеть то, что так бездарно себя погубили. Для вас нет середины – вы либо возьмёте всё, либо не получите ничего. Я предлагаю вам всё, и для этого вы должны пойти со мной по пути, который единственный и возможет для натуры вроде вас. Решайтесь, Глеб Александрович. Безжизненные глаза Глеба мрачно сверкнули из-под насупившихся бровей. - Вы хорошо говорите, но как я могу доверять вам после всего того, что вы сделали? Вы сделали меня повинным в смерти Скобелева, в побеге Марии из дома. Вы знали, что это станет для меня мучением, сделает меня несчастным, но вы пошли на это. Я для вас – пешка в шахматной партии, вам нет дела до моего счастья, всё, что вы хотите – это завладеть мной и использовать в собственных целях. И для этого вы сводите меня с ума. Вы хотите, чтобы я разрушил себя окончательно, потому что только так вы сможете получить моё согласие. Но я не позволю вам того. Пока я не лишусь последнего рассудка, я буду бороться. И, будьте уверены, у меня достанет силы, чтобы противостоять вам. Но полно. Вы утомили меня. Быть может, пару лет назад, меня забавлял ваш вздор, но теперь я не желаю его слушать. Прощайте, Рудаков, - он скинул шаль на пол и поднялся. Марк остался сидеть. Его взгляд сделался насмешливо-высокомерным.Он покачал головой. - Что же, если вы так хотите сейчас уйти, то уходите, Глеб Александрович. Я не буду вас задерживать. Вы, кажется, возымели надежду начать новую жизнь. Вы думаете отречься от прошлого, но прошлое не оставит вас. И именно его вам никогда не простят. Ни в одном обществе вы не будете приняты, вас ждёт изгнание и забытье. И тогда, униженный и растоптанный, вы придёте ко мне. Я, как всегда, прощу вас, Глеб Александрович, и приму к себе, - Рудаков говорил серьёзно, но улыбка не сходила с его лица. - Идите к ним, разочаровывайтесь и возвращайтесь. - Думайте так, если вам угодно, - холодно отрезал Беспалов, надевая пальто и двигаясь к двери. – Я уверен, что этого не произойдёт, но если я всё же вернусь к вам, считайте, что я согласен с вашим планом и готов действовать так, как вы мне укажете. Если же я не приду, то забудьте меня и никогда не тревожьте. - Боюсь, вам скоро придётся пожалеть о ваших словах, - подойдя к нему, высказал Рудаков. Его тёмные глаза сухо блестели. – До свидания, Глеб Александрович, - он протянул уходившему руку. - Я не желаю жать вам руки. Прощайте, - ответил Глеб и, развернувшись, вышел. «Что же, обещание получено, остаётся немного подождать. Вы выиграли эту битву, Глеб Александрович. Можете радоваться, пока не поймёте, что обеспечили мне победу в войне. Право слово, никогда не думал, что это будет так просто» - с усмешкой подумал Марк. Глеб же тем временем уже шёл по вымокшей улице, залитой кровавыми отсветами заходящего солнца.