Море знает

Он стоял прислонившись спиной к запертой двери. К двери, за которой чужие руки, одетые в медицинские перчатки, решали судьбу его брата. Трафальгар Ло посчитал, что Сабо не место в операционной… Никому не место, кроме самого хирурга смерти, ассистентов и Огненного Кулака, чья жизнь висела на волоске и с каждой секундой утекала, словно песок сквозь пальцы. «Я не успел. Я мог бы спасти его, но не успел.» Одна безжалостная мысль гудела в голове революционера, превращая каждый миг ожидания в его личный маленький ад. Сердце билось как сумасшедшее, заставляя Сабо тяжело дышать - так, словно воздуха в субмарине критически не хватало. Мрачную тишину разъедал лишь писк аппаратуры, далекое урчание мотора и это слишком громкое, болезненное сердцебиение. Революционер изо всех сил пытался заглушить его, ведь иначе он мог не услышать что-то из-за запертой двери: фразу, брошенную хирургом или кем-то из его подчиненных, звон упавшего на пол скальпеля или то, как обрывается дыхание брата, поддерживаемое аппаратом искусственной вентиляции. Сабо утопил эту мысль в сотне других, что пробивались из под тонкой скорлупы страха. Страха потерять того, кого только-только смог вернуть, обрести заново и намертво вшить в разорванную память, как заплатку. «Не смей умирать, Эйс... Пожалуйста, только не сейчас.» Он отобрал их у смерти. Вырвал в последний момент, когда старуха с косой уже тянула к братьям Ди свои костлявые пальцы. Луффи потерял сознание почти сразу. Слишком много потрясений обрушилось на трехсотмилионную голову проблемного мальчишки, слишком много сражений и испытаний, к которым Мугивара был не готов, слишком сильное желание защитить то, что собирались у него отнять. Не только у него. Наверное, внезапное появление Сабо оказалось контрольным выстрелом, окончательно подкосившим, и в тоже время подарившим надежду. «Сабо здесь, он жив, он ни за что не даст Эйсу погибнуть.» Должно быть, именно эта мысль позволила Луффи доверительно упасть в объятия беспамятства. «Ни за что не позволит.» Сабо сжал зубы. Слишком хотелось закричать от безысходности. Как же сильно революционер ненавидел себя в этот момент. За то, что позволил, за то, что не успел, за то, что не смог помешать магме Акаину добраться до Эйса. Секундой позже - и сын короля пиратов рухнул бы на землю со сквозной дырой, проженной в груди. Сабо опоздал лишь на четверть секунды, однако магмовый кулак адмирала успел добраться до сердца. Это было ранение несовместимое с жизнью. Но разум революционера отказывался поверить в нечто подобное. Рассудок кричал о том, что все кончено, что исправить уже ничего нельзя. Но тело не слушало рассудок - оно прислушивалось лишь к инстинктам. Подхватив закашлявшего кровью Портгаса, Сабо украл с поля битвы обоих братьев, а не менее шокированный, но не сломленный Феникс услужливо прикрыл его спину. Да, раны Эйса с жизнью были несовместимы. Но Трафальгар Ло не был хирургом Жизни. В его глазах, в его движениях, на кончиках его длинных пальцев лишь одно слово оставило свой след аккуратными черными буквами. «Смерть» Вряд ли при обычных обстоятельствах Сабо доверил бы лечение своих братьев этому человеку. Но в тот момент, когда над твоей головой рушится небо, а мысли в панике мечутся в черепной коробке, выбирать особо не приходится. Лишь одно желание колотило в грудь, запрещая Сабо оборачиваться, отрезая пути к сиюминутной мести и ненужным размышлениям. Спрятать Луффи и Эйса от всего мира, от войны и правительства, магмы и пороха. Спрятать под толщу воды, защитить хрупкими стенами желтой субмарины. Море не предаст своих детей. Оно укроет их до того момента, когда в их глазах вновь загорится огонь бесконечной борьбы - воля, призывающая всех Ди умирать молодыми. — Сабо-я… — знакомый хрипловатый голос заставляет революционера вздрогнуть, внезапно вырвав из пучины мыслей. Замок на двери в операционную открывается с глухим щелчком. Сабо делает шаг в сторону. Его сердце на секунду останавливается, в тот момент, когда он видит выражение лица Трафальгара Ло. Вернее взгляд потухших серых зрачков, что не могла скрыть медицинская маска.  Это взгляд врача, собиравшегося сообщить родственникам пациента плохие новости. На его белых резиновых перчатках рассыпалось несколько капель чужой крови. Голос, позвавший Сабо по имени, звучал с уже привычным холодом и равнодушием.  Хирург выглядел как прежде невозмутимо, но все же глаза выдавали его с потрохами. Сабо с силой толкает Трафальгара в грудь, бесцеремонно отпихивая того в сторону. «Эйс!» — ни на что не рассчитывая отчаянно зовет революционер, врываясь в операционную. Кажется, он все уже понял, но  отказывался поверить. Внутри комнаты также мрачно как и в остальной части субмарины. Лишь ослепляюще яркий свет лампы над операционным столом безжалостно бьет в глаза. Сабо щурится, пытась разглядеть усыпанное веснушками лицо пациента. «Эйс!» Чьи-то руки хватают его за пояс, не дав добраться до сердца операционной. Руки Трафальгара Ло, на каждой из которых под перчатками прячется вбитая в кожу «смерть». Кажется, здесь сам воздух пропитан ею. Как же больно. Сабо не прекращает попыток вырваться и двое подчиненных Ло хватают его под локти. — Успокойся, Сабо-я! Это бесполезно… уже не в наших силах помочь ему. Эти слова врезаются в разум революционера с хрустом разбивая призрачную надежду, что все ещё оберегала его рассудок. Всё вокруг сливается и расплывается перед глазами резкими контрастными пятнами. Мир неожиданно быстро - в долю секунды - теряет свою реальность. «Это шутка. Насмешка. Так не должно быть.» — Ты… — сквозь зубы выдыхает революционер, сбрасывая с себя подчиненных Ло, словно маленьких детей.  — Ты же обещал сделать всё возможное. Сабо уже не пытается держать себя в руках. Он зол, ему больно, пустота неизбежной утраты разъедает его лёгкие, как обуглевшиеся края бумаги. «Неправда. Это не может быть правдой.» Кулак революционера врезается в стену, оставляя на ней обширную паутину трещин. — Эйс! Кончай издеваться! Ты ведь не мог умереть! В глазах Сабо собираются слезы, ещё сильнее размывая выскользнувшую из рук реальность. Невидящий взгляд ищет Эйса под слепяще-белым светом лампы. Революционер выглядит обезумевшим и надломленным, словно маску рассудительного и доброго парня в одно мгновение сорвали с его лица. Несколько пиратов-врачей, что держали его до этого, не смогли бороться с чувством самосохранения и, попятившись, выскользнули из операционной. Однако, сам хирург смерти был далеко не из робкого десятка. Развернув слетевшего с катушек Сабо лицом к себе, Трафальгар с силой оттолкнул его к стене. Кажется, революционера ни капли не отрезвил удар о холодную поверхность. — Я не позволю тебе творить на моей субмарине всё, что вздумается! - прорычал Ло, понимая, что шанс достучаться до блондина, когда тот в таком состоянии, очень мал. Сабо отвечает улыбкой-оскалом и взглядом, от которого по спине пирата пробегают ледяные мурашки. Руки в чёрных перчатках хватают Трафальгара за воротник, натягивая белую ткань халата.   — Ты говорил, что поможешь ему! Говорил, что есть шанс всё исправить! - командир революционеров сорвался на крик, его руки слегка подрагивали, при этом крепко сжимая ворот хирурга. — Тогда почему?! Почему?! По... Холодная рука Ло опустилась на веки Сабо, пряча под собой обезумевший от отчаяния взгляд голубых глаз. От столь неожиданного поступка со стороны капитана пиратов сердца парень на секунду опешил и вместо очередного «почему» с его губ сорвался лишь болезненный выдох.   — Он всего лишь один человек с одним сердцем... - почти шепотом ответил Ло, повторяя фразу Эдварда Ньюгейта. Наверное, говори хирург громче, его голос задрожал бы, ведь спокойствие уже давно дало трещину, уступив место прятавшейся в глубине души эмпатии. — А я не Бог и не в моих силах залечить его рану. Я мог бы заменить другие части тела, но сердце заменить нельзя. Пальцы Сабо медленно ослабляют хватку и разжимаются. Осознание мгновенно бьёт в голову, словно на парня выливают ушат холодной воды. Размытые краски реальности приобретают понятные очертания и безжалостно выбивают почву из под ног. Сабо стекает по стене, с глухим звуком оседая на пол, к коленям Трафальгара. Голова кружится, кажется, собираясь милостиво отправить революционера в беспамятство. Он ещё не до конца оправился от внезапного ухода амнезии и столь сильное потрясение вполне могло заново стереть из памяти улыбки его братьев - последнее, за что сейчас держался Сабо, словно за спасительную соломинку. — Чёрт! — выругался революционер, громко и тяжело дыша. — Я отдал бы за него своё сердце, вырвав напоследок ещё одно из груди Красного Пса... Я опоздал! Ответом ему послужила ненормально затянувшаяся тишина. Ло молча возвышался над ним, словно решил визуально остановить ход времени. Сглотнув подкативший к горлу комок, Сабо поднял глаза в немом вопросе. — Мне больно смотреть на то, как ты убиваешь себя. — откровенно признался хирург, больше напоминающий серийного убийцу. — Говоришь, отдал бы своё сердце... Уголки губ Трафальгара дёрнулись, а глаза нездорово заблестели, словно из омута памяти на поверхность всплыло что-то очень важное, что-то бессмертное и дорогое. У него тоже был человек, за жизнь которого он без колебаний отдал бы свою. Но тот человек давно уже стал лишь воспоминанием... — Room... Способность Трафальгара сорвалась с отмеченных смертью пальцев, заполняя собой помещение операционной. — Только знай, что если ничего не выйдет, Мугивара отправит меня на тот свет вслед за вами. — последние слова, которые услышал Сабо перед тем как разрывающее на части головокружение сделало своё дело. *** Тьма, холодная и липкая, окружает тебя со всех сторон. Твои руки и ноги больше не слушаются, словно вовсе тебе не принадлежат. Ты озираешься по сторонам затравленным зверем, пытаясь избежать неизбежного: спрятаться, согреться, исчезнуть - все, что угодно, лишь бы не раствориться в этой черной, бездонной пустоте. Но бежать некуда. Твой огонь больше не греет. Твой голос больше не может окликнуть кого-то, чью руку ты мог бы сжать в своей и сделать шаг в пустоту, не боясь остыть, не боясь потерять самого себя на последнем кругу ада. Тьма подбирается к твоему горлу ледяными пальцами. Она обвалакивает  шею, заползает в глотку, заполняет собою легкие. Всё внутри цепенеет от разъедающего органы ужаса. Страх проглатывает тебя целиком, заставляя судорожно хватать ртом воздух, вырывая из груди немой крик. Ты пытаешься ухватиться за несуществующие стены, но сделав пару отчаянных движений, твои руки замерзают - теперь ты вовсе не чувствуешь их. Внезапно, на смену холоду приходит жар. Не тот, что ярким пламенем согревал твою душу раньше. Нет, природа этого огня совсем иная. Пришедший из темноты, он нашел пристанище в твоей груди, вырвав из тебя последнюю надежду на спасение. «Ты не должен был рождаться. Ты не должен был видеть свет. Твое место во тьме.» Ты знаешь, что это не так. Но выжигающее все на своем пути пламя вбивает эти слова в твой разум,  словно ставя на нём клеймо. Оно внутри - бьется колючими искрами о ребра, в то время как остальное тело сковывает лед. Ты в панике царапаешь омертвевшими руками грудь, пытаясь добраться до выжженного нутра, но не чувствуешь ничего. Ничего кроме пустоты. Ты опускаешь потухший взгляд, но в том месте, где должно биться сердце, лишь выплавленная насквозь дыра. Нахлынувшая в одно мгновение боль иссушает, оставляя тебе единственное желание. «Умереть.» «Я хочу...» Мысль не успевает собраться воедино, оборванная чьим-то прикосновением. Твое растерзанное в пепел тело внезапно отзывается: от руки, что, казалось, промерзла насквозь, неожиданно разливается успокаивающее тепло. Не обжигающий жар, не колючий холод — ласковое, уверенное тепло. «Просыпайся, Эйс. Уже пора.» Опустошающая тьма растворяется, уходит на второй план. Ее заменяет обычная — та, что бывает, когда уже проснулся, но еще не успел открыть глаза. Слух улавливает тихий писк медицинской аппаратуры, отсчитывающий твоё сердцебиение удар за ударом. В груди всё ещё нещадно болит, однако это не та боль, что ты ощущал минуту назад. Эта боль самая обыкновенная, она не прожигает тебя насквозь, но в тоже время заметно досаждает. Ты жмуришься, пытаясь разлепить склеившиеся веки. Перед глазами все подернуто дымкой, а в горле сухо, словно в пустынях Арабасты. Свинцовая слабость заполняет все тело, но ты с трудом поворачиваешь голову. Искусственный свет лампочек на секунду и вовсе лишает тебя зрения, но ты чувствуешь знакомый стерильный запах лекарств. «Так значит, сейчас я в каком-то лазарете. Что ж, ничего необычного.» — заключаешь ты, обводя привыкшим к свету взглядом помещение, в котором оказался. «Выходит, это был всего лишь сон...» — с облегчением думаешь ты, еще не подозревая, что настоящий кошмар только начинается. Воспоминания о пережитом милостиво дали тебе фору в несколько минут. Внезапно ты понимаешь, что то тепло, которое ты почувствовал в своем полу-бреду вовсе не было наваждением. Странное предчувствие встает поперек горла, наотрез запрещая тебе опускать взгляд. Сердце начинает биться быстрее, с каждым ударом наращивая и без того раздражающую боль. Ты сжимаешь руку, в попытке понять, что за чувство вырвало тебя из кошмара. Кто-то действительно держит тебя за руку. Его пальцы переплетаются с твоими, крепко, но осторожно, словно боятся причинить боль скрытой в них неведомой силой. Чужая рука кажется знакомой и незнакомой одновременно. Словно ты уже не раз держался за неё вот так, собирая с кожи спасительные искорки тепла. Хозяин руки замечает твои манипуляции и внезапно оживляется, однако, кажется, не собирается отпускать тебя. Странное чувство в груди нарастает. Это волнение настолько непривычное, словно вовсе тебе не принадлежит. — Эйс, ты наконец очнулся! - восклицает человек, сидящий у твоей кровати. Этот голос... Что-то внутри переворачивается. Ты широко, будто в панике, распахиваешь глаза, однако все еще не смотришь в его сторону. Повзрослевший... но всё же... Это не может быть он. Или... Или может? Ты резко поворачиваешь голову, не обращая внимания на саднящую боль в затылке. Дыхание перехватыватывает сразу же, как только ты видишь его лицо. Время на секунду замирает, а воспоминания о пережитом валятся на тебя одно за другим, словно снежный ком, превращающийся в лавину. Всё, что ты видишь сейчас, всё, о чем думаешь - голубые глаза брата, так взволнованно смотрящие в твою сторону. Теперь ты вспомнил: лязг стали, свист пуль, смерть накама и горящую под ногами землю, а после появившегося из ниоткуда Сабо, что теперь как ни в чем не бывало сжимает твою руку в своей. Слезы сами собираются на глазах, наполняя зрачки неестественным блеском. Столько противоречивых эмоций на твоем лице, наверное, никогда до этого не отражалось. Безумная радость и кипящая злость — всё одновременно. — Сабо... - сквозь зубы шипишь его имя, сжимая в левой руке простыню, а в правой руку революционера, достаточно сильно, чтобы тот начал волноваться. Его лицо выглядит уставшим... Даже нет, скорее замученным. Кожа бледная, как мел, под глазами залегли темные круги, спутанные волосы волнами падают на лицо. Когда этот придурок спал в последний раз? — Что такое? Ты словно увидел привидение... - решил нарушить молчание блондин, подарив тебе такую теплую улыбку, на которую только был способен. — Недалеко от правды. - язвительно усмехаешься ты, отпуская руку революционера и слегка хлопая того по щеке. — Ты когда в последний раз в зеркало смотрелся, зомби недоделанный? Сабо в ответ искренне смеется. От его смеха в душе разливается странное спокойствие, однако желание навалять этому мастеру неожиданно восставать из мертвых никуда не исчезает. — Ты выглядишь не лучше. - говорит Сабо. Однако из его уст это звучит не как попытка поддеть, а напротив, искреннее переживание о твоем здоровье. Нет, этот парень совсем не изменился. — Хотя не удивительно, после такой сложной операции... Тише, не дергайся, возможность врезать мне по роже у тебя ещё будет. А сейчас тебе стоит… — Операции? - ты не даёшь Сабо договорить, ожидая услышать пару слов о своём чудесном спасении. Революционер внезапно меняется в лице и отводит взгляд. Кажется, он не знает как объяснить или просто напросто что-то скрывает. — Говори, иначе я решу, что ради меня ты заключил сделку с Дьяволом. Сабо в ответ затравленно улыбается. — Так и есть. Кстати, а вот и Дьявол пожаловал. Неожиданный скрип открывающейся двери отвлекает тебя от вытягивания информации из революционера. Ты поворачиваешь голову в сторону, откуда доносится звук. На пороге стоит долговязый брюнет в медицинском халате, небрежно наброшенном на желтую толстовку. Кажется, ты где-то видел его раньше. Вспомнить имя тебе не удается, однако в памяти проскальзывает статья о «Худшем поколении». Этот угрюмый парень... точно, он из тех новичков, которых правительство поставило в один список с Луффи. В руках хирург смерти нёс целую кучу перевязочного материала. Однако он уже не волнует тебя. В голове всплыла мысль о Луффи, и ничто теперь не могло вытравить нарастающее беспокойство. — Где Луффи?! Как он? — внезапно выпалил ты, ошарашив тем самым Трафальгара и заставив улыбнуться Сабо. По-видимому, младший братишка в порядке... — А, Портгас-я, ты наконец очнулся. Почти неделю проспал. — Не... неделю?! Тебе самому казалось, что ты находился в беспамятстве от силы пару часов. — Как себя чувствуешь? В груди болит? Спросив тебя о самочувствии, Трафальгар отходит куда-то в угол. Чтобы проследить за действиями хирурга, тебе приходится приподняться на локтях и повернуть голову. В груди и правда растекается ноющая боль, но ты делаешь вид, что все в порядке. — Нет, не болит. - сухо отвечаешь, полагая, что довольно уже всем о тебе волноваться. Ты хочешь сказать что-то еще, но слова замирают на языке, когда твой взгляд падает на до боли знакомый силуэт. Хирург смерти опускается на колени рядом с мирно посапывающим в углу худощавым парнишкой. Мугивара, а это несомненно был он, с ног до головы обмотан бинтами. Он спит, прислонившись к стене, пока Ло с профессиональной осторожностью оценивает его состояние и, кажется, собирается менять повязки. — Как только Луффи очнулся, он пришел сюда и заявил, что не сдвинется с места, пока ты не проснешься. Траффи пришлось притащить этому упрямцу футон. — Сабо вклинился в разговор, с интересом наблюдая за тем как удивление и беспокойство на лице Эйса сменяются теплой улыбкой. Однако в его глазах блондин замечает спрятавшееся чувство вины. — Вот придурок, он совсем не изменился... - вздыхает Портгас, радуясь, что Луффи относительно цел и тому, что он рядом. — Говоришь, тебя не беспокоят боли, Портгас-я... - Трафальгар Ло внезапно возвращается к первоначальной теме разговора. Кажется, он даже не заметил, что Сабо сочинил ему идиотское прозвище. Что ж, хирургу еще предстоит узнать, что у братьев это семейное. — Пока я твой врач, не советую тебе лгать мне. Ты уже собираешься пренебрежительно отмахнуться от Трафальгара, но он перебивает тебя, как только ты открываешь рот. — Сабо-я уже несколько дней мучается. Не может быть, чтобы у тебя все протекало безболезненно. В конце-концов, вы теперь... — Сабо? Ты непонимающе смотришь на революционера, пытаясь разгадать загадку, которую сам и создал, перебив Ло. Брат снова отводит глаза, делая неуклюжую попытку убежать от ответа. Боже, у него с Луффи куда больше общего, чем кажется на первый взгляд... — Ты ещё не сказал ему? - спрашивает Трафальгар, продолжая колдовать над перевязкой невероятно крепко спящего Мугивары. — Я собирался. - возражает Сабо, выглядя при этом, как загнанный в угол партизан. — Ну так соберись уже! - не выдержав, выпалил ты, падая обратно на подушку. Сил чертовски мало, несмотря на то, что ты пробыл в отключке целую неделю. Стоит признать, что Сабо выглядит не намного лучше. Неужели он тоже ранен? Не похоже... Слишком много вопросов, настолько, что голова пухнет. Поэтому, ты сверлишь революционера взглядом, терпеливо ожидая получить ответ. — На самом деле, мое опоздание чуть было не привело к твоей гибели. — по парню видно, что ему тяжело говорить это. «Единственное, что могло привести меня к гибели - это я сам и моя собственная слабость...» - тебе так хочется дать ему это понять, однако ты боишься перебивать Сабо, предчувствуя, что он снова уйдет от темы. — Удар Акаину задел жизненно важные органы. - Сабо коснулся собственной груди, и ты опустил взгляд на свою, туго смотанную бинтами. — Это была смертельная рана. — Тогда какого черта я всё ещё жив?! Нет, вы не подумайте, я конечно счастлив! Но я не понимаю... Хирург смерти, очевидно, уставший наблюдать за набирающей обороты драмой, взял дело в свои руки. — Видишь ли, Портгас-я, я не просто хирург. Моя способность позволяет мне управлять пространством: я могу поменять местами части тел, могу вылечить или прикончить одним движением руки. — слова этого сероглазого парня не были похожи на пустую браваду. Но почему-то они тебя настораживали. Совсем скоро ты узнал почему именно. — Если поменять местами сердца людей, меняются и их личности. Но я не менял местами ваши сердца. Я всего лишь взял у него небольшую часть и отдал тебе. Представь, что на твоем сердце маленькая заплатка. — Заплатка? - ты в панике шаришь руками по бинтам, пытаясь нащупать невидимую чужеродную вставку на своем теле. Ты почти ничего не понял из сказанного. — Конечно, было множество рисков. - как ни в чем не бывало продолжает своё объяснение Ло. — Вы оба умерли бы, пойди что-то не так. — Мы оба?! — внезапно до тебя начинает доходить смысл сказанных Трафальгаром слов. Получается, что кто-то другой рисковал своей жизнью из-за тебя. Уже не первый «кто-то» за прошедшую войну. Ты мысленно перебираешь кандидатуры, пока твой взгляд не останавливается на притихшем у кровати блондине. Сердце пропускает глухой удар, заставляя  болезненно поморщиться. Как он мог поступить так снова... — Это ещё не все. - заявляет закончивший с перевязкой хирург, кажется, собираясь окончательно добить тебя новостями. — Теперь вы с Сабо-я связаны. Как ты понимаешь, его сердце не сможет работать, если та часть, что я передал тебе перестанет функционировать. И наоборот, если сердце Сабо остановится, ты тоже умрешь. Кусочки пазла медленно встают на свои места, заставляя тебя содрогнуться от накативших внезапно чувств. Осознание, которое должно было принести облегчение, не только не приносит его, оно смыкается вокруг шеи, пытаясь вернуть тебя в твой кошмар. Глаза наливаются злостью. Тебе не оставили выбора! Он не оставил! Слова Трафальгара Ло слишком быстро выводят из себя. Ты делаешь несколько резких движений, пошатываясь, вскакивая с кровати. Все мышцы ноют, отчего становится трудно удержаться на ногах. — Эйс! - Сабо поднимается вслед за тобой и пытается успокоить. Кажется, он ничего не понимает. Ты грубо отталкиваешь от себя брата, вложив в толчок всю оставшуюся в руках силу. Не ожидавший подобного парень с трудом удерживает равновесие и впечатывается в стену. К счастью, сейчас он тоже слаб. — Думаешь, что можешь так просто распоряжаться моей жизнью?! - ты в буквальном смысле кипишь. Все тело трясет от вырывающегося изнутри огня. Сердце бешено стучит о ребра, с каждым ударом делая боль все более сумасшедшей. — Да даже если бы я умер... Черт возьми, ты серьезно думал, что моя жизнь искупит такую цену?! Даже не отсутствие выбора злит тебя больше всего. А то, что Сабо имел наглость так просто отдать тебе на хранение собственное сердце.  Дескать, пользуйся, брат, мне то самому без надобности. Одной рукой ты хватаешь Сабо за воротник, сжимая так, что ткань грозит и вовсе оторваться, оставшись в твоем кулаке. Ты смотришь в уставшее лицо революционера, в глазах которого отражается немой вопрос. Ты помнишь, он уже проворачивал подобное в детстве, когда ушел к своим ублюдкам-родителям, лишившись свободы, только бы оградить от опасности тебя и Луффи. Но в этот раз его жертва приняла абсолютно другие масштабы! Он совсем не изменился. Совсем... Ты рычишь ему в лицо что-то грубое. Что-то, что возможно перечеркнет ваши отношения. Ты кричишь, чтобы он убирался. Даже Ло не может остановить твоего срыва. Проснувшийся от шума Луффи лишь непонимающе наблюдает. Он никогда не видел, чтобы старшие братья действительно ссорились. Хирург кроет тебя матом, пытаясь заставить вернуться в постель. Но единственное, что действительно приводит тебя в чувство, это схватившийся за сердце Сабо, беспомощно сползающий по стене. Он чувствует тоже самое. Ту же боль, что разрывает тебя на части в данный момент. Ты пятишься назад, напуганный собственной агрессией. Перед глазами все плывет, словно ты вот-вот потеряешь сознание. На животе что-то липкое и горячее. Кажется, открылась одна из твоих ран. — Уходи. - последнее, что ты успеваешь выдохнуть перед тем, как ноги подкашиваются, заставляя тебя вернуться к тому, с чего все начиналось - к миру бессознательных кошмаров.