Море знает

— Капитан, с этими братьями одни проблемы! - возмущается Бепо, нос к носу столкнувшийся с Трафальгаром в тот момент, когда хирург направлялся на кухню. Под водой нельзя определить время по средствам наблюдения за природой. Но стрелка на карманных часах капитана неумолимо подбирается к одиннадцати вечера. Многие члены экипажа, кроме тех, что следят за оборудованием, уже разошлись спать. Последние пару дней для всех выдались тяжелыми, если не сказать сумасшедшими... — Что ты здесь забыл в такое время? - хмурится хирург, кажется, на самом деле не удивленный присутствию минка на пороге кухни. Медведь теряется, не найдя, что ответить. Он выглядит смущенным. Трафальгар вздыхает, аккуратно отодвигая своего товарища в сторону и заглядывая в маленькое помещение кухни. Внутри спокойный полумрак оседает на предметах мебели. Все лампочки, кроме одной, самой дальней, выключены, но взгляд хирурга сразу замечает сидящую за столом фигуру. Парень сидит, задумавшись, словно боясь выпустить на свободу не дающую покоя мысль. Его голова опущена так, что светлые спутанные локоны скрывают часть лица. В руке вечерний посетитель кухни сжимает чашку чая. Он медленно подносит ее к губам и делает большой глоток, так, словно в чашке напиток абсолютно иного сорта. — Иди спать, я поговорю с ним. — Ло обращается к Бепо, устало потирая глаза. Белый медведь открывает рот, чтобы возразить, но, встретившись с настойчивым взглядом капитана, послушно отворачивается и, пожелав тому удачи, поспешно покидает порог кухни. «Ты прав, Бепо, с этими братьями сплошная головная боль...» — мысленно сокрушается хирург, окунаясь в темноту маленького помещения. Он отодвигает стул и садится напротив склонившегося над столом блондина. Тишина, изредка прерываемая позвякиванием чашки, клубится над ними несколько минут, до тех пор, пока один из парней не решается заговорить. — Оставь меня... - в просьбе сидящего напротив Трафальгар ловит нотки раздражения. Интересно, как много времени понадобится, чтобы вернуть этому придурку потерянное самообладание? Капитан субмарины молчит. Он наблюдает за тем как стрелки на его часах медленно бегут к полуночи: пятьдесят минут - и этот день исчезнет. Пятьдесят минут - и эта встреча превратится в воспоминание, в тайное воспоминание для обоих. Блондин благодарен хирургу за молчание. Ещё больше он благодарен ему за то, что Трафальгар делит с ним эту тишину. Однако, сейчас парень ни за что не признается в подобных чувствах. Рукой в перчатке он не глядя тянется к чайной кружке, чтобы сделать еще один глоток, но не находит желаемого, беспомощно шаря пальцами по столу. Взвинченному блондину приходится поднять глаза и встретиться с холодным взглядом Трафальгара Ло. Усмешка хирурга, словно хлесткая пощечина, на секунду приводит парня в чувство. — Неплохой у тебя чай, Сабо-я. - саркастично подмечает Ло, отпивая из украденной у революционера кружки. Во рту разливается приятный вкус горячего глинтвейна. — Надеюсь, ему не предшествовало ничего более крепкое. — Оставь меня! - повторяет уязвленный Сабо, угрожающе сжимая руку в кулак. Скрип кожаной перчатки лишь делает улыбку пирата шире. Ло отпивает алкогольный напиток ещё раз, наслаждаясь эмоциональной реакцией парня. Трафальгар знает: увидеть такое зрелище ему больше не доведется. — В груди не болит? - хирург игнорирует предупреждающий оскал требующего одиночества революционера. Он повторяет тот же вопрос, что вчера вечером задал очнувщемуся Эйсу. Почему-то Ло готов поставить всё своё золото на то, что ответы братьев окажутся одинаковыми. Одинаково лживыми. — Нет, не болит. Бинго! Трафальгар готов рассмеяться. Он выжидающе смотрит на юношу, прикрыв рукой растянутые в надменной улыбке губы и оставив в покое опустошенную кружку. Он уже готов отругать самого командира штаба Революционной Армии за проявленное недоверие, словно тот ребёнок, уклоняющийся от похода к врачу. Но Сабо не отводит взгляд, жестоко отнимая у Ло возможность поглумиться. — Не болит... это что-то другое. — революционер опасливо озирается, будто не откровенничает о своих чувствах, а собирается выдать государственную тайну какой-то страны. Трафальгар едва заметно кивает, опуская потяжелевшие от усталости веки. «Я слушаю, продолжай.» — Это... это кружит мне голову. Так, словно все, что я чувствовал до этого - не правда. Так, словно все, что я чувствую теперь мне не принадлежит. В груди пусто. Так, словно меня... — Словно тебя отвергли? Слова Трафальгара заставляют Сабо ощутить как по спине бегут холодные мурашки, будто ему за шиворот засыпали кусочки колотого льда. Эти слова с пугающей точностью описывают его чувства. — Но ведь... никто меня не отвергал. - неуверенно заключает Сабо. — Ну как же... - вздыхает в ответ Ло, плавно переводя взгляд куда-то в сторону, словно скучающий от длительного бездействия зверь. — Тебя отверг Портгас-я. - в лоб заявляет хирург. Теперь то у Ло появился отличный шанс поиграть с добычей. Вот только был ли Сабо конечной целью его игры? Или пирату интереснее загнать в угол Эйса? Революционеру не приходило в голову, что интересовать Трафальгара может кто-то другой. Кто-то ещё, косвенно участвующий во всей этой запутанной истории взаимоотношений. — Эйс не принял твою жертву, поэтому тебе обидно. Но задавался ли ты вопросом - почему он поступил именно так? Пират изучающе смотрит в глаза революционера, пытающегося заглянуть в себя и найти ответ в своем разуме. «Не там ищешь.» - мысленно усмехается Ло. В этот момент его губы дергаются в кривой улыбке. «Где болит - там и надо искать причину.» — Я хотел поговорить с ним. - окончательно сдаётся Сабо, идя на откровенный диалог. — Но всякий раз, когда я пытался войти к нему, мне мешал Луффи. Хирург вопросительно поднимает бровь, заинтересованно сверля взглядом голубоглазого парня. — Луффи упертый. Он говорит, что Эйсу становится хуже, когда я рядом... Я бы смог обойти своего братишку, но... Что если он прав? Что если Эйс и впрямь больше не хочет меня видеть? Сабо прикусывает губу. Его тревожат эти мысли настолько сильно, что держать их в себе ему кажется так же трудно, как фруктовику научиться плавать. — Мугивара-я не производит впечатление человека, что стал бы мешать вашему разговору без видимой причины. Быть может, Портгасу просто становится хуже из-за того, что к его эмоциям примешиваются и твои в тот момент, когда ты оказываешься рядом. Представляешь, какую чертовщину он чувствует всякий раз? Сабо смотрит на Трафальгара с непониманием. Что значит "примешиваются"? Революционер уже собирается озвучить свой вопрос, но слова замирают на языке, как только парень открывает рот, чтобы выпустить их наружу. — Я понимаю твоё удивление. - перебивает блондина хирург смерти. — Но почему бы тебе не попытаться самому понять всё, что я сказал. Сходи к брату сейчас. Уверен, Мугивара не будет играть в сторожевого пса. Революционер с недоверием косится на брюнета, но все-таки поднимается со стула, со скрипом отодвигая от себя предмет мебели. — Но как... — Хватит уже вопросов. - говорит Трафальгар, поднимаясь вслед за собеседником. — Портгас ничего сегодня не ел. Почему бы тебе не принести ему ужин? Слова пирата заставляют Сабо забеспокоиться. «Эйс ничего не ел... Да разве может такое быть? Ему точно совсем плохо...» - думает революционер, метнувшийся к холодильнику. Трафальгар бросает на него последний равнодушный взгляд, а затем выходит за дверь. Ему ещё нужно устранить одно маленькое препятствие к встречи братьев. На часах полночь улыбается хирургу цифрой двенадцать. «Пятьдесят минут... Чего не сделаешь ради чьей-то любви?» — усмехается про себя Ло, утопая в полумраке крошечного коридора. *** Сабо стоит у тяжелой металлической двери, ведущей в твою каюту. Его горячую руку обжигает холод металла, но он не решается потянуть дверь на себя и войти. Его грудь часто вздымается от прерывистого дыхания, вызванного надуманными переживаниями. «Считаю до трёх - и вхожу.» - думает революционер, сжимая пересохшие губы в тонкую упрямую линию. «Один... Два...» — Чего ты там жмешься, придурок? Твой хрипловатый голос внезапно сбивает брата со счёта и заставляет на шаг отпрянуть от ручки. «Я ведь шёл так тихо! Он не мог услышать...» - сокрушается Сабо, выдыхая, и всё же идя навстречу. — Входи, раз пришёл. «…Три!» Сабо открывает дверь и предстает перед тобой. В свободной руке парень держит тарелку остывшего рамена. Ты напрягаешь зрение, пытаясь разглядеть его сквозь полумрак каюты. Всё та же по-дворянски вычурная одежда, всё те же грубоватые мальчишеские движения, та же рассеянная улыбка. Только забавные кудри превратились в идиотские блондинистые патлы, скрывающие под собою припухшую кожу шрама на левом глазу. Ты не можешь наглядеться на него, но всё ещё злишься. Разве остался в этом какой-то смысл? Ты понимаешь - теперь он может сполна ощутить твоё негодование на собственной шкуре. — Ну? И чего застыл? - ты глумливо улыбаешься, глядя на то как парень неуверенно подходит ближе, закрывая за собой тяжелую дверь. — Траффи сказал, что ты ничего не ел и... Блондин не успевает впихнуть тебе ужин, ты снова его перебиваешь. — Поставь на пол. Сабо хмурится. Он полон решимости возразить, но ты правда не голоден. Надежда Революции сама виновата в том, что теперь занимает все твои мысли без остатка. — Поставь. На. Пол. - по словам чеканишь ты, заставляя Сабо обеспокоенно смерить тебя с головы до ног. «Ты не заболел?» - именно так можно прочесть взгляд внимательных голубых глаз. «Заболел.» - думаешь ты, скидывая одеяло и удобнее усаживаясь на выделенной тебе кровати. «Заболел какой-то любовной хренью.» Ты был более прямолинеен, чем брат, поэтому сразу признал в себе этот странный недуг. Было тому виной ваше общее сердце или же очень длительное расставание - не имеет значения. Когда все твои мысли и чувства занимает одна блондинистая башка, дело явно дрянь. Сабо все же сдаётся, опуская тарелку с раменом на пол к стене, так чтобы с утра никто не наступил на несчастную остывшую лапшу. — Как... себя чувствуешь? - немного погодя спрашивает революционер, делая вид, что не знает ответа на этот вопрос. Да уж, в том, что касается чувств, Сабо явно такой же чайник как его младший братишка. Даже несмотря на то, что во взаимоотношениях вашей троицы он всегда был самым неконфликтным. Хотя... может он правда не знает? Может ещё не понял как это работает? Ты решаешь любезно продемонстрировать ему создавшуюся между вами связь. — Садись. - хлопаешь по кровати рядом с собой, игнорируя поставленный вопрос. Брат удрученно хмурится, но послушно выполняет твое желание, опускаясь рядом. Ты подтягиваешься ближе, бестактно пялясь на него в упор. Кажется, блондина это не смущает. Он глядит в ответ весьма скептически, как бы говоря своим поведением:«Я задал тебе вопрос. Жду.» Ты тянешь губы в улыбке, беззлобно усмехаясь. «Будет тебе ответ.» Недолго думая, кладешь одну руку ему на плечо, крепко сжимая. В его глазах блестит непонимание. Отлично, та самая реакция, которую ты ждал. Ты смотришь на него, отпуская чувства на волю, позволяя им разлиться по твоему телу родным согревающим огнем. Ты не мог мечтать об этом моменте много лет, а теперь вы сидите так близко... Словно не было всего того времени, что пропастью разделяет вас друг от друга. Сабо завороженно наблюдает за твоими действиями. В темноте он не видит как горят твои глаза карими огоньками любви и злости. Банально, примитивно, именно так как должно быть... Ты склоняешься к нему настолько близко, что ваши лица разделяет не больше сантиметра. Твоя рука тянется к его лицу, аккуратно проводит по щеке и ползет вверх, пока не касается тонкой красновато-белой кожи шрама. Твоё сердце стучит как бешеное, пока ты наощупь изучаешь новые особенности своего братишки. Эмоции заполняют разум, наполняя его привычным безрассудством. Тебе хочется его поцеловать. Безумно сильно хочется. Однако ты не успеваешь сократить расстояние между вашими губами. Сабо отстраняется от тебя так резко, словно его ударило током. Отчасти так и есть, ведь всё, что ты чувствовал в эти секунды обрушилось на него, будто электрический удар. Ты убираешь руку с его плеча, не прекращая удовлетворенно улыбаться. Не только твоё сердце билось как заведенное... Кроме собственного безумия ты слышал и его. Запретные ответные чувства, смешавшиеся с твоими. Они казались ему неправильными. Но тебе было все равно. Какая к черту разница, кого любить? И правда, какая разница... Вы сидите молча, разглядывая сине-черную темноту. Она укрывает собой ваши плечи, ревностно скрывая от глаз друг друга. Но ей не удастся заглушить барабанные дроби ваших сердец. Ты слушаешь частое и шумное дыхание Сабо. В его груди и в животе наливатся легкое смущающе приятное чувство, которое бывает, когда сидишь рядом с тем, в кого влюблен. Ты знаешь это, ведь ты уже научился отличать его эмоции от своих. — Знаешь как я понял, что ты стоишь за дверью? - спрашиваешь ты, вдребезги разбивая намеки на тишину. — Услышал? - отзывается Сабо, предполагая самый отвратительный из всех вариантов. «Чёрт! Почему не воля наблюдения? Настолько в меня не веришь?» - по детски возмущаешься ты в собственных мыслях, сдувая со лба прилипшие пряди. В каюте становится душно... — Да, услышал... - усмехаешься ты, оставив своё негодование на потом. Не хотелось портить столь интимный момент воссоединения. — Но я слышал не ушами... сердцем. Я чувствовал, что ты стоишь там и жмешься, как девчонка. Ты не ожидал, что провокация сработает. Слишком уж уравновешенным казался тебе Сабо. Но, видимо, сейчас революционер потерял ту тонкую грань стальной невозмутимости, что так раздражала тебя в детстве. Ты не можешь сдержать улыбки, когда брат набрасывается на тебя и вы оба падаете на матрас. — Думаешь, так легко заявиться к тому, кто прошлой ночью тебя послал и чуть не прикончил своей истерикой?! Сабо явно возмущен, он неуклюже пытается спровоцировать тебя в ответ. Но ты не хочешь ничего слушать. Ты счастлив. Просто счастлив от того, что смог пробудить в нем сильные эмоции; от того, что он рядом и ты чувствуешь как колотится ваше общее сердце. Минутная эйфория заставляет тебя рассмеяться. Добрый смех эхом разносится по маленькой каюте, приводя Сабо в недоумение. — Что смешного? - спрашивает блондин. Вместо ответа ты притягиваешь его к себе, перекатившись на бок и крепко обнимаешь за пояс. Твоё разгоряченное в душной комнате тело прижимается к его спине. Такой чертовски знакомой, словно только вчера вы спали рядом в домике на дереве... Даже десятку лет не удалось стереть из твоей головы эти теплые воспоминания. — Что ты... - Сабо хочет высказать протест, но затихает, когда ты кладёшь голову ему на плечо. Ты держишь его очень крепко, словно боишься, что он исчезнет. Боишься, что всё это лишь сон, и стоит моргнуть - всё вернется на свои места. Ты касаешься губами уха Сабо, отдавая брату осторожный почти поцелуй. — Ничего не говори. Просто больше не умирай. - выдыхаешь ему на ухо, обжигая горячим дыханием. — Ты тоже... не умирай. - усмехается Сабо, нарушая твою просьбу. За это ты сжимаешь руки сильнее, обнимая бедного парня до хруста ребер. Опускаешь голову на подушку, утыкаясь в его затылок, вдыхаешь запах золотисто-белых волос. И начерта ему такие длинные? Сабо пахнет мылом и домом. Этого так не хватает тебе теперь, когда Отца больше нет... Ужасы войны позади. Ты стараешься убедить себя в этом, заполняя внутреннюю пустоту успокаивающим сердцебиением революционера. Твоего революционера. Прижавшись к личному болеутоляющему, ты закрываешь глаза и с головой погружаешься в сон. В царстве Морфея ты видишь Серый терминал и деревушку с ветряными мельницами... как же хорошо, что теперь вам снится одно и тоже.