displacement

Это происходит, потому что Чонгук — идиот. Что ж. Он достаточно умен, чтобы находиться в команде римских раскопок для археологических и архитектурных исследований. Впрочем, очевидно, недостаточно умен, чтобы увидеть статую и сказать себе не-трогать-это. Благодаря своему брату, который работал с анализами античного искусства (и бросил академию, чтобы полностью перейти на графический дизайн в прошлом году, продажная сучка), Чонгук зацепился за хорошую работу с археологической исследовательской группой, сосредоточив внимание на раскопках гробницы в Италии. Чаще всего Чонгук тратит свое оплаченное время на посещение музеев или колледжей, изучая артефакты и делая короткие заметки. Но во время их последних раскопок, однако, Чонгук находится поблизости. Это была старая могила. Вилланова и древняя, темная и сырая. Никто туда не входил — или понимал, что там, на нижнем уровне, на самом деле, находилось капище. Храм был открыт для раскопок в течение некоторого времени, но они заняли вечность, особенно из-за того что сводилась к минимуму эрозия человека. — Ты можешь сфотографировать? — спрашивает Намджун, приседая на корточки перед плиткой, взглядом прикованный к странным отметинам. Он переводчик и мастер Древнего Этрусского языка. Чонгук кивает и идет внутрь могилы, неся свою большую камеру и поднимая ремешок левой рукой. Он ворчит. Первое, что замечает Чонгук, это статую. Огромная, восемь футов в высоту, статуя стоит в широком пространстве каменной могилы, с раздвинутыми на ширине плеч ногами в сандалиях. Ее — потому что это женщина — левая рука поднимает ладонь вверх в знаке либо приветствия, либо молитвы, а на ее правой руке висит шаровидный сосуд. Волосы фигуры заплетены в каменный пучок. На лице статуи преобладают огромные немигающие глаза. Это пугающе. Чонгук отводит взгляд, чувствуя себя странно, будто его заметили. Его глаза останавливаются на маленькой бронзовой сковородке у ног фигуры. Может быть, это место для жертвоприношений, за исключением того, что там было что-то блестящее, похожее на ювелирные изделия или драгоценные камни. Любопытство овладевает им. Чонгук понимает, что слишком тихо, и осматривается вокруг — Намджуна больше нет. Возможно, он вернулся, чтобы получить больше поставок? Может, Чонгук должен сделать шаг назад. Но слышится совершенно другой звук земляной работы, и Чонгук был в достаточном количестве могил, чтобы уметь разбираться. Он шагает вперед и тянется к сковородке, анализируя руками чашу. У него почернели пальцы. Зола. Почему пепел такой теплый? Чувствуя раздражение, Чонгук встает, намереваясь покинуть могилу, исключая то, что ударяется головой о деревянную планку, которой, определенно, не было там прежде. А потом Чонгук вырубается. Что-то мокрое и скользкое. Задевает его руку, а потом чья-то рука скользит вниз пальцами и исчезает. Чонгук просыпается, дергаясь вперед и задыхаясь. — Здравствуй, — говорит незнакомец и улыбается. — Что ты делаешь в храме Аши? Чонгук откидывается вверх, хватается за голову и стонет. Его череп незаметно пульсирует, и он бегло оглядывается вокруг сыроватой комнаты. Выглядит совершенно иначе места, где он только что был. Это, конечно, не могила, которая не имеет никакого смысла. Вместо нее, Чонгук находится в храме. Величественно большом, где вся постройка нагружена плиткой и терракотой, напоминающей Ближний Восточный Дворец. Почти псевдо-греческий уровень коринфских колонн выстраивается в прихожую. Он находится в прихожей, оказывается; мраморные ступени ведут к возвышению, гравюры вдалеке обвивают стены детальным фризом. В центре огромной камеры стол. На столе средние кратеры со сложными конструкциями; возможно, сосуды для распития вина. Поскольку вся архитектурная постройка кажется религиозной, она может выполнять и религиозную функцию. Как это возможно? Этот древний материал не должен находиться в таком хорошем состоянии. Ну, одно точно. Чонгук, конечно, уже не в двадцать первом веке в Италии. И он, определенно, не в Корее. Перед ним мужчина в длинном красно-черном халате. Его глаза дымчато-красного цвета, а губы заманчиво мокрые и пухлые. Он, должно быть, священник храма — кроме того, что выглядит как соблазнитель. Он тоже из Азии, несмотря на греко-европейское окружение вокруг них. Настолько странно. — Где я? — стонет Чонгук, пытаясь быстро сморгнуть боль. Не работает. Его голова все еще болит как сучка. Это еще хуже, чем то, когда он ходил по барам в День Рождения в Сеуле и проснулся в Японии, с прилипшим к нему Югемом и одинаково мертвым миром. — Как я уже и сказал. Ты в храме Леди Аши, — говорит чопорно мужчина и протягивает Чонгуку стакан воды. — Это ужасно странная одежда на тебе. Ты ведь не отсюда. Это не вопрос. По сути, Чонгуку казалось, будто мужчина знает, откуда он. Мужчина сможет помочь. — Пожалуйста, помоги мне вернуться. Я проводил некоторые раскопки гробниц в Италии и как-то оказался здесь. Я ударился головой об этот деревянный брус. Священник нахмурил свой лоб, неодобрительно обрушиваясь на него: — Могила.... раскопки? Ты, возможно, расхититель гробниц? — Нет! — это то, что может за собой повлечь профессия археолога. — Я исследователь. — Академик, — священник откинулся назад с поднятой бровью. — Это интересно. Я Чимин, кстати. Это... определенно, корейское имя. Что за хуйня? — Чонгук. — Приветствую тебя, — отзывается Чимин, снова повторяя эту мягкую улыбку на своем лице. Она немного жуткая — почти слишком приятная. — Сколько тебе лет? — Мне двадцать три, — говорит Чонгук, оглядывая храм. Вообще-то, тот довольно пустой. — Какой сейчас год? — Год? — Эм. Год, время, эра? — А, — кивает Чимин в понимании, — восьмидесятилетний цикл Приада. Чонгук непонимающе смотрит на него. Ебануться, знает ли он, что это значит. Чимин выпрямляется, складывая руки под халатом, возвращаясь в первоначальную позу. — Ты, кажется, не удивлен, — подает Чонгук голос, сердце бешено колотится. Он паникует. — Боже. Иисус. Считается ли кощунством призывать христианскую религию в явно языческой обстановке? Очевидно, здесь была какая-то сверхъестественная сила, волшебная. Чонгук чувствует себя очень, очень потерянным. Чимин просто пожимает плечами. — Леди Аши работает таинственным способом. Должно быть, она принесла тебя сюда как подношение, пока приближается к восемьдесят-первому Приаду. Чонгук открывает и закрывает рот. — Меня? Подношение? В этом нет смысла. Подношение — как жертвоприношение? Они собираются убить Чонгука или что? Но Чимин ободряюще кладет руку на бицепс Чонгука. — В конце концов, ты очаровательный, — говорит мужчина, заметно моргает, пока тщательно рассматривает Чонгука сверху-вниз. — Я думаю, ты очень сильно понравишься Лорду Юнги, даже с этой странной одеждой, которую ты носишь. Чонгук замирает. Что. Что. Он слегка задумывается: Дороти, ты больше не в Канзасе¹.