displacement

— Подожди. Ты... продашь меня какому-то парню? — переспрашивает ошарашенный Чонгук. — Нет. Нет, нет, нет. — Ты не будешь проданным, — ворчит Чимин. — Ты будешь подношением. Не будет отведено никаких денег для этого обмена. У Чонгука падает челюсть. Это такое объективно-бесстыдное заявление, что, честно говоря, у него нет слов. Он встает и быстро идет к выходу. Звук его шагов разносится по всей комнате, но сама она фактически тиха. Чимин спокойно стоит, все еще держа руки, сложенными под халатом. — Там нет выхода, чужак. Когда Чонгук попадает в ярко-освещенный зал, то сразу понимает, что не снаружи. Вместо открытого воздуха, он застрял в каком-то круглом зале с открытым потолком, впускающим естественный свет. Огромная стойка появляется в центре комнаты, белый мрамор отражает лучи сверху. Женщина стоит на пьедестале, ее халат развевается; одна из рук держит большой трезубец. Грудь свисает, виднеется сосок. Перед ней стоит каменный алтарь, обрамленный крошечными бронзовыми декоративными зеркалами, явно в пропорциях больше нее. Обычно, предполагает Чонгук, зеркала символизируют женское тщеславие и легкомыслие. В данном случае, впрочем, точно нет. Статуя слишком огромна, ее черты высокомерны и непростительны, а необычайно детализированные зеркала, вероятно, являются признаком ее высокого статуса. Три попытки отгадать, кто эта статуя. — Твоя богиня, — говорит Чонгук с сухостью в горле. Чимин встает рядом, косясь на Чонгука, после почтительно кланяясь статуе. — Неправильно смотреть на Леди Ашу слишком долго, если ты не планируешь сделать приношение. Убегать — рискованная авантюра сейчас. Чонгук сомневается, что сможет выбраться из этого места без помощи. По крайней мере Чимин не кажется враждебным. Даже если его замечания по поводу "подношения" Чонгука глубоко оскорбительные и непонятные. Рассматривая пьедестал более пристальным взглядом, можно раскрыть мастерскую резьбу в широком фризе. Образы аристократических охот и сражений выражены на круглой платформе вперемешку со сценами... секса. По его мнению, это довольно вульгарно, исключая элегантность. В одном из узоров изображены мужчина и женщина, борющиеся, голые. Он не может сказать: спорт это или копуляция. Абсурдность ситуации сразу бьет его. Чонгук здесь, рассматривает все эти предметы, подобно древнему артефакту — разве нет ничего древнее этого вообще. Для таких людей, как Чимин, это очень реальные, очень настоящие и, вероятно, современные предметы посвящения своей богине. — Она богиня любви и войны, — говорит любезно Чимин, поворачиваясь и уходя из зала. — Пойдем. — Куда? — огрызается недовольный Чонгук. Ему кажется, будто он выскальзывает из своей кожи. Статуя посылает ему нервное возбуждение. По крайней мере, он отходит от нее подальше, а не подходит ближе. Чимин ведет его в хорошо обустроенную, точнее, спартанскую комнату. Простую и минималистичную. Даже кровать обычная, мраморная, с какой-то тканевой подушкой, выступающей в качестве матраса. Выглядит красиво, но чрезвычайно неудобно. Чонгук садится на нее, чтобы проверить, и морщится. Как, черт возьми, люди засыпают на этом? Он оглядывает комнату. Единственная, но большая, с окном над кроватью. И несколькими книгами, оставленными невинно на тумбочке. Может быть, Чонгук сможет сбежать через окно. При такой обстановке побег кажется безнадежным делом — он сомневается, что сможет общаться с людьми, которые живут здесь, и то, что на нем надето, просто привлечет слишком много внимания. — Мы на вершине скалы, — добавляет услужливо Чимин, словно читает мысли Чонгука. Это ужасно. — Как ты это делаешь? — восклицает Чонгук. Кивая, как будто ожидал этого вопроса, Чимин аккуратно садится на одинокий деревянный стул напротив Чонгука. — Я изначальный священник храма Аши, который известен всей Тиррении, признанный практикантом предзнаменования. Завтра наступит начало празднования Приада, и в связи с жертвоприношениями я провел два считывания по печени овец. — Считывания по печени. Овец, — слабо повторяет Чонгук. Он клянется, что немного потеет. Чимин торжественно кивает. — Правда. Предзнаменовать — нелегкая задача, но я получил случайное послание, как от живущих, так и от Алитов, которые летели на юг. Приостановившись, Чимин смотрит на него. Чонгук смотрит в ответ. Он не уверен, что хочет знать, но... — И что это было за предзнаменование? — нервно спрашивает Чонгук. — Подарок будет послан храму на третьем рассвете. Четырнадцатого числа Правителю города, это значит, что тебя отдадут Лорду Юнги. Сегодня, однако, ты останешься в этом жилище. Вполне ясно, что Чимин нисколько не удивился присутствию Чонгука. Маленькая змея ожидала его. Господи. Была ли "Аша" на самом деле реальной? И кто такой, черт возьми, этот Юнги? Чонгук нервно выстукивал пальцами по мраморной постели. — Итак, в чем конкретно состоит задача "подарка"? Типа. Какому-то Юнги, — вынесенный приговор почти лихорадочно дрожит в конце. — Ты не из наших краев, поэтому я объясню— — Да, было бы здорово, — прерывает Чонгук и сразу смущается, когда Чимин смотрит на него, не понимая поведения чужака. — ...Да. Приад — это праздник Аши и ее побед над землями. Мы принимаем участие в щедрых банкетах и жертвоприношениях. Люди со всех земель приходят, чтобы принести подношения Аше и ее правителю. Это событие происходит каждые три именные года. — Каждое трехлетие. Чимин хмурит брови: первые признак эмоций, кроме удовольствия. — Я не знаю, что это значит. Пожалуйста, перестань меня перебивать. — Извини. Я просто сейчас схожу с ума, и ты мне не помогаешь, — огрызается Чонгук. Он хочет домой. Как будто по сигналу, лицо Чимина смягчается. Он протягивает руку, чтобы нежно погладить Чонгука по плечу. Очевидно, что Чонгук вызывает в нем некое подобие жалости глубоко внутри. — Прости за это, — говорит мягко Чимин. — Я уверен, что это очень запутывает. Но Магистрат Юнги — хороший человек. Он не будет плохо относиться к тебе. Он не издевается даже над своими рабами, что уже говорить о тебе, богослужебном даре. Люди будут смотреть на тебя с уважением. Чонгук отступает в ужасе. Рабы? Господи, что это за место? Он никогда не слышал о какой-либо религии, содержащей богов или описанных здесь земель — она имеет незначительное сходство с этруско-римской древностью, но есть заметные различия: Боги, например; так же тот факт, что Чимин — натуральный кореец. Чонгук точно уверен, что этруские народы и римляне не назвали бы своих детей именами, похожими на Юнги или Чимин. — Этот Магистрат¹, — пытается Чонгук, — я буду... подарком для него. Мне что-нибудь делать? — Кроме того, чтобы предложить себя полностью ему, нет. Ничего. Чонгук замирает. — Предложить... себя... полностью... ему, — повторяет он. — В противном случае, ничего. Чем больше Чонгук повторяет эти слова в своей голове, тем больше внутри они начинают саркастично звучать. Он повторяет их еще несколько раз для ровного счета. — Ты имеешь в виду в сексуальном плане, — наконец произносит Чонгук прямо. Чимин поднимает брови. — Грубо, но да. Ты будешь получать удовольствие от него, а он — от тебя. Это взаимное приношение. Ты сосуд для Аши, так что это естественно. Правильно, для богини любви и сексуального удовольствия. И войны тоже. Как странно. Чонгук никогда не слышал о религии с богиней, возглавляющей любовь и войну, кроме Месопотамской Иштар¹. Это жутковатая дихотомия. При этом Чимин хлопает в ладоши и ровно встает, изящно кивая головой, оповещая об уходе. — Я принесу позже тебе еду. Пожалуйста, отдохни, почитаемый гость. Когда Чимин закрывает дверь, Чонгук падает на кровать, тяжело вздыхая на твердость. Это должно быть шуткой. Какой-то сложный пранк или сон. Он очень, очень надеется, что все это — плод его галлюцинаций. Спустя несколько часов. Чонгук все еще в странной Италии, отчаянно желая оказаться дома. Это не пранк и не сон. Он пролистывает несколько книг, несмотря на то что они написаны на другом языке. Конечно, блять. Несколько букв похожи на A, B, C, D, а потом начинается трансформация. Буквы O одинаковы так же, как и S. Еще Чонгук не может прочитать достаточно слов для понимания смысла. Он неприятный неуч. Неловко, учитывая то, что он должен быть "академиком". Потирая страницы между пальцами, он делает вывод, что материал не очень прочный. Именно поэтому у этрусков было так мало сохранившихся литературных надписей. Он вспоминает Намджуна, показывающего ему позолоченное писание в музее буквально несколько недель назад, и сосредотачивается на воспоминании. Чимин проскальзывает в комнату, передавая ему еду и обеспечивая нормальной беседой. Посредством затянувшегося взаимодействия на всю ночь (потому что нет никакого способа в аду, каким Чонгук мог воспользоваться, чтобы фактически заснуть) Чонгук считает, что Чимин на самом деле очень хороший собеседник, главным образом потому, что тот тайно вспыльчив под маской-святого-священника-храма. Судя по всему, Чимин тратит большую часть своего времени, проводя ритуалы и изучая модели полета птиц. Предсказания по птице — большое дело в религиозной культуре; от прогнозирования таких случайных событий, как прибытие Чонгука, до интерпретации знаменательных происшествий. Благодаря таким храмам, распространенным по всему миру, местные народы находятся в довольно-позитивных отношениях со своими божествами. Насколько простое это суеверие и архаическое понимание мира, Чонгук не знает. Он тоже, по правде, не хочет спрашивать. Кроме того, Чимин много объясняет, не побуждая. Чонгуку не нужно про многое спрашивать. — Пантеон¹ богов одинаково силен. Есть Адит - Бог смерти, Вульчи - Богиня воды. Она самая неуловимая и бурная из богов. После нее идет наша божественная Аша. У нее аналогичная неуловимость, предрасположенность к войне и страсти. Возглавляет всех вышесказанных. Все небо, солнце, луну. Чонгук кивает. Он на полпути к запоминанию — имена летают над его головой как крошечные пчелки. Конечно, пока Чимин не начинает выплевывать предложения, будто читает рэп. — И наконец, самый мерзкий из всех богов, Нерейн. Он бог спокойствия и урожая, но был во вражде с Ашей в течение сотен лет. У нас нет храма для Нерейна в городе, и никогда не будет. Опешив, Чонгук говорит: — Но урожай и спокойствие, кажется, довольно важны. — Конечно, да, — отвечает незамедлительно Чимин. — Просто Нерейн маленький—, — он проглатывает слово, которое подозрительно звучит как ругательство. — В любом случае, было бы хорошо, если бы ты не упоминал Нерейна во время наступления Приада. — Эм. Хорошо, — говорит Чонгук, что означает резкий конец их дискуссии о богах. Он не в состоянии запомнить остальное количество информации об этой культуре. Чимин суетится и возится всю ночь, а Чонгук даже пытается поспать. Он на самом деле не взбудоражен этими "Приадскими" вещами, хотя есть не так много надежды на побег или превращение всего этого обратно в современную Италию. Возможно, Магистрат сможет помочь ему вернуться в свой мир завтра. Очевидно, что Чонгук не сможет сделать это самостоятельно. Тем не менее, он не делает никаких ставок на помощь от этих людей. Из всего Чонгук понял, что на него собираются надеть наручники и выполнить какой-то мерзкий ритуал. Вздохнув, Чонгук падает на жесткую кровать и пытается заснуть, тщетно надеясь, что проснется в более привычной обстановке.