после нас.

Крупные капли дождя разбиваются о промозглый асфальт, когда июльское солнце скрывается за горизонтом. Девушка сидит на крыльце соседнего дома, пока напротив гремит громкая музыка очередной пятничной вечеринки, где много дыма, доступного секса и дешевого алкоголя. Ее платье и легкая джинсовка насквозь промокли, тушь вместе с тенями размазалась по чуть впалым щекам, но она упорно продолжает сидеть на улице, крутя в руке зажигалку. Через некоторое время она замечает Магнуссона, нервного и раздраженного, что подходит к своей машине и ищет ключи по карманам. На его лице ходят жевалки, губы сомкнуты в тонкую линию, а Элиза продолжает изучать его взглядом, не без доли интереса. - Опять Нура, да? - она кричит через всю улицу, подавляя дикое желание истерически засмеяться. Нет, правда, ей уже забавно наблюдать, как бедный Вильям-Вильгельм пытается угодить ярой феминистке Сатре. Его карие мгновенно вспыхивают и ищут объект столь ехидных издевок. - Ты какого черта сидишь мокнешь? Решила заболеть? Куда только Крис смотрит, - холодно выплевывает Магнуссон, приближаясь к Элизе. Он взъерошивает свои волосы и отбрасывает промокшую длинную челку назад. Разглядывает сидящую перед ним Элизу. У нее схожесть с братом явная: глаза оттенка темного шоколада, глубокие и выразительные, островатые скулы и язвительная ухмылка, обнажающая белые ровные зубы. Ну точно Шистад. Длинные каштановые волосы липнут к лицу, но Элиза этого не замечает. Ее худые плечи подрагивают от пронизывающего ветра, а лоб хмурится, когда она замечает на улице Криса, который развязно обнимает Эву за плечи и оставляет на ее шее лиловые засосы. - Вот куда смотрит мой брат, - она кивает головой в сторону полупьяной веселой Мун и с презрением фыркает. Аж десны сводит от ее смеха, поэтому Элиза обратно переключает внимание на серьёзного Вильяма, что подпирает собой высокую балку. - Обо мне некому заботиться. Она достает из рюкзака пачку любимого "L&M", поджигает сигарету и с удовольствием затягивается, пока дым обволакивает легкие. Вильям следит за каждым ее движением, признает, что Элизе идет курение. Ее пальцы изящно сжимают сигарету и вновь подносят фильтр к пухлым губам. С каждой затяжкой Элизы из Вильяма выветривается Нура с пепельными волосами и красной помадой. Все ее остро отточенные слова, запреты насилия, и что мальчики по природе своей мудаки. Только он уже не мальчик, а все его попытки доказать - Сатре неумолимо стирает в пыль. Элиза, с размазанным макияжем и потресканными губами, выдыхает струйку сигаретного дыма, стряхивая одним движением пепел, у Магнуссона пересыхает в глотке и желание дает о себе знать возбужденным членом в штанах. - Ты бы трахнул меня? - слишком прямо спрашивает она, выкинув покусанный фильтр сигареты на мокрый асфальт. - Просто так, без всяких глубоких чувств, которые ты питаешь к своей Нуре. Ее серьезность ставит его в замешательство, ведь он предаст сразу двоих. Лучшего друга, который сразу предупредил, что от Элизы лучше держаться подальше, себе дороже будет, а так же любимую Сатре, чей голос, смех, внутривенно с ним двадцать пять часов в сутки, как помешательство. Да, она вызывала в нем ранее незнакомые чувства, столь сильные, что Вильям был порядком растерян. - Не думаю, что тебе это нужно, - сглатывая, произносит он. Его взгляд скользит по ее острым коленкам, выглядывающих из под подола легкого летнего платья. Элиза игнорирует его слова, поднимается с деревянных ступенек и встречается с ним взглядом. - За то это нужно тебе, - она осторожно кладет руку ему на затылок и приближает его лицо к своему. - Пока ты совсем не загнулся от своей Ну-у-ры. И впечатывается в его губы, целует, довольно умело для шестнадцатилетней девчонки, пока Вильям не начинает отвечать на ее ласки и сжимать до боли в ребрах в крепких объятиях. Элиза сладкая на вкус, вместе с выкуренной клубничной сигаретой любимого "L&M", фруктовой жвачкой и россыпью капель дождя на едва загорелой коже. Его губы скользят по ее шее, невесомо целуя, спускаясь к выпирающим ключицам, а Элиза кусает губы, закрыв глаза, растворяясь в шуме дождя и ласках Вильяма. - Это только на один раз, - предупредительно шепчет он ей на ушко, проводя горячими пальцами по ее щеке, надавливая большим на подбородок . - Обещаю, - буквально мурча от прикосновений, отвечает Элиза и послушно распахивает губы для поцелуя. Крупные капли дождя разбиваются о промозглый асфальт, когда июльское солнце давно скрылось за горизонтом, когда Элиза погрязла в Вильяме, что так жадно и долго целовал ее тело и до хриплых стонов вытрахивал ее душу, мысленно вытеснив из себя образ Сатре.