после нас.

Где-то внутри звучит голос, требующий остановиться, но Вильям тонет в тихих стонах Элизы, которые, кажется, пронзают его насквозь. Дождь стучит по крыше его «Porsche», смешиваясь с их сбившимся дыханием, которое становится всё горячее, как подогретый воздух в машине. — Вильям, — её голос звучит лениво, почти мурлыкающе, в каждом слове такая тяжесть, что он не может её игнорировать. Он выдыхает, его тело напрягается, закрывает глаза, пытаясь хоть на секунду прийти в себя: он облажался. Десять из десяти. Горячая кожа Элизы, запах сигарет «Marlboro» и дождя, распухшие от поцелуев губы, маленькая татуировка на её бедре, едва видимая через ткань джинсовки — всё это слишком сильно контрастирует с Нурой, с её безупречным видом и самообладанием. Её чистотой и правильностью. Всё не так. — Это ошибка, — наконец произносит Магнуссон, не открывая глаз, пытаясь заглушить внутренний конфликт, который рвёт его изнутри. В его голосе смутный страх, может быть, и сожаление, но не об этом он думает в первую очередь. Элиза смеётся. Сухо, коротко, как треск лопнувшего стекла, безразлично. Главное не забывать дышать. — Ты что, только сейчас понял? — её глаза, как два кусочка тёмного шоколада, сверкают насмешкой, как если бы Шистад читала его мысли, зная их гораздо лучше, чем он сам. Элиза медленно натягивает на себя лиф, затем джинсовку, её движения ленивые, расслабленные, как будто она полностью контролирует ситуацию. Слишком схожа со своим братом. Вильям видит, как её пальцы дрожат, когда Элиза снова достаёт сигарету и делает затяжку, её взгляд не отрывается от него. Сущий пиздец, доходящий до масштаба катастрофы. Он не говорит ничего. Просто садится на край кожанного сиденья, опирается локтями на колени, закуривает. Дым заполняет машину, но не может затмить его мысли. Всё в нём кричит, что Магнуссон не должен был быть здесь, что всё зашло слишком далеко. Но что-то внутри, что-то, связанное с теми минутами с Элизой, с её невидимой болью, не позволяет ему просто уйти. — Так что теперь? — почти безучастно спрашивает Шистад, выдувая струю дыма в потолок. — Ты побежишь к своей Нуре, будешь делать вид, что этого всего не было? — А что будешь делать ты? — Вильям поворачивает к ней голову. В его глазах тень чего-то ещё — смятение, невозможность выбрать между тем, что он чувствует сейчас, и тем, что должен бы чувствовать. Элиза Шистад пожимает плечами, но в её глазах отчаянный холод, который Магнуссон не может игнорировать. — Спать. Завтра опять пятница, нужно выглядеть хорошо. Голова идет кругом. Сквозь стекло машины Вильям видит её отражение — тёмные глаза, как чёрный кофе, тени, размазанные по скулам, лёгкую ухмылку, которой он не верит. Эта ухмылка скрывает боль, которую она не может отдать ему, потому что, блять, неправильно. — Ты не будешь рассказывать? — О чём? — она широко распахивает глаза, изображая невинность, как если бы всё это было игрой. — О том, как Вильям Магнуссон трахнул сестру своего лучшего друга? Он сжимает зубы, чувствуя, как его сердце сжалось от её слов. — Ты специально говоришь так, — его голос становится резким, холодным, но внутри всё ещё бьётся нечто другое — сожаление, страсть, бессилие. — Так это не правда? — её насмешка становится остриём, с которым она всё ещё играет, не давая ему разгадать её полностью. Точная копия Кристофера. Магнуссон не отвечает. Элиза усмехается, резко распахивает дверь машины и, прежде чем выйти, нагибается к нему, её губы слегка касаются его уха, оставляя на коже лёгкий, тёплый след. — Расслабься, Вильям. Это был всего один раз. Она хлопает дверью, и всё вокруг снова поглощает темнота. Элиза исчезает в этом ночном мире, оставляя Вильяма в машине, оставляя всё что было когда-то между ними. Вильям отчего то знает, что снова не сможет её забыть, как не может забыть свою любовь к Нуре Сатре. Спустя несколько дней. Музыка гремит в голове, алкоголь обжигает горло. Вильям неспешно крутит в руках стакан с виски, пытаясь сосредоточиться на разговоре с Нурой. Она что-то говорит про гендерные роли и сексизм на вечеринках, размахивая руками, её пепельные волосы спадают на лицо, а яркая помада остается на краях бокала с соком. Он смотрит на неё, кивает в нужных местах, но мысли его далеко. — Ты вообще меня слушаешь? — вдруг резко спрашивает Сатре, прищурив глаза. — Конечно, — быстро отвечает Вильям, отпивая виски. Она скептически хмыкает, но не настаивает. Вильям знает, что облажался. Всё это время он пытался убедить себя, что добился желаемого — отношений с самой неприступной девушкой школы. Но чем больше он был с Нурой, тем чаще в голове всплывал образ Элизы. Размазанный макияж, мокрые пряди, раскрасневшиеся губы после поцелуев. Он встаёт, пробормотав что-то про ещё одну порцию виски, и направляется прочь. — Ты не замечал, что твоя сестра изменилась? Крис откидывается назад, с любопытством глядя на Вильяма. — К чему ты клонишь? — Мы трахались с ней, — спокойно говорит Вильям, глядя в пустоту. Пауза. Давай Шистад, сложи дважды два и втащи своему другу-мудаку. Кристофер даже не сразу реагирует, а потом вдруг резко подаётся вперёд, бутылка с пивом в его руке чуть не выскальзывает. — Ты, блять, что сказал? — Ты всё правильно понял. И в следующую секунду Вильям чувствует, как его голова резко дёргается в сторону. Кулак Криса врезается ему в скулу с такой силой, что он едва не слетает с дивана. — Уебан, — цедит Крис, сжимая кулаки. Вильям хрипло смеется, вытирая кровь с губ. — Это была её идея, — выдохнул он, не глядя на друга. — Ты бы хоть раз мозгами подумал, Магнуссон, — яростно выплюнул Крис. И тогда Вильям находит взглядом её. Элиза стоит в дверном проёме, словно статуя, но Вильям видит, как дрогнули её губы. Только уголки. Словно она собирается что-то сказать, но не может. А потом— резкий вдох, судорожный, как будто в последний момент удержалась от крика. Глаза потемнели, сжались кулаки. Элиза разворачивается и уходит. Вильям делает шаг, но тут же останавливается. Что он может сказать? Что всё это ничего не значило? Ложь. Что он хотел бы по-другому? Слишком поздно. Крис зло смотрит на него. — Я тебя прибью. Вильям снова усмехается, продолжая вытирать кровь. — Делай, что хочешь. Уже ничего не исправишь. Элиза шагает быстро, почти бегом. Дождя нет, но ей кажется, что воздух насквозь пропитан влагой. Всё внутри неё дрожит. Она не знает, куда идёт, просто уходит прочь. От Вильяма, от вечеринки, от себя самой. Где-то за спиной слышатся шаги. — Элиза! Она сжимается. Не хочет говорить. Не хочет, чтобы её нашли. — Отвали, Крис, — голос сорвался, она даже не смотрит на брата. Но Крис уже догоняет её и, не давая уйти дальше, хватает за локоть. Она дёргается, но он не отпускает. — Ты знала, что он это скажет? Элиза сжимает зубы, не отвечая. — Чёрт, Элиза… — Крис выдыхает, но его слова не несут злости. Они как тяжёлый груз, давящий на грудь. Он просто смотрит, как она рушится перед ним. Элиза резко поднимает голову, и его взгляд встречается с тем, что осталось от её глаз. Холод и бездна. — Да, я знала, — её голос срывается в немой боли. — Я знала, что для него это ничего не значит. Я знала, что он выберет её. Тяжёлый вдох, как будто воздух горьким дымом заполнил её лёгкие. Губы сжались в линию. — Я просто не думала, что будет так больно. — Тебе надо было сказать. Элиза расхохоталась, но этот смех безрадостный, полный горечи. Она выдыхает и делает затяжку сигареты, её пальцы мелко дрожат. — Что сказать? Что я влюбилась в твоего лучшего друга? Что я надеялась хоть на что-то, зная, что он никогда меня не выберет? Шистад качает головой, отпуская дым в лицо. Сигарета в её руке едва не обжигает пальцы, но она не чувствует этого. — Не позорь меня, Крис. Просто… не позорь. Она разворачивается, пытаясь уйти, но тут его руки находят её плечи. Крис хватает её, не давая уйти. Элиза замирает, не сопротивляясь, но внутри всё кричит. Крис прижимает её крепче, чувствуя, как её тело напряжено, как его Элиза почти ломается. — Ты не одна, — тихо говорит он, его слова сжаты, как если бы сам страх держал его. — И никогда не будешь одна. Элиза закрывает глаза, но её дыхание всё равно прерывистое. Она хотела бы в это поверить. Искренне. Только пока разъебана в щепки.