Смысл среди мусора

      Незаметно прошла осень. На улице стояла холодная, суровая зима. Быстро пролетели те дни — дни страдания из-за горечи любви, отказа, жуткой боли и стыда. Как это отвратительно — стыдиться собственной любви, согласны со мной? Но будь вы на моем месте… Передо мной все время мелькала дилемма, решить которую я не осмеливался: начать добиваться своей страстной цели или потушить огонь внутри, навсегда.       Несмотря на эти «формальности», жизнь моя шла своим чередом. С Голдом у меня сохранились отношения школьные. Именно, то есть, никакие. Ежедневно мы с ним прямодушно разговаривали, и ежедневно я врал ему, что все в порядке. Многие сравнивают свою любовь с нежной красоты небом, вихрем бабочек в животе, ярким и горячим костром. Моя же любовь — жалкий кусок раскаленного угля, застрявший поперек моей глотки. Обуза, мешающая мне спокойно жить, говорить да существовать. Наличие дружбы с учителем — вода, которая пытается потушить этот жалкий уголек. Проблема же заключается в другом: нужно либо вытащить этот камень из горла и выкинуть куда-нибудь, либо превратить его в кровь, текущую по моим сосудам, заполняющую мое сердце так, чтобы оно хотело биться вновь и вновь.       Друзья поддерживали меня как могли: устраивали свидания с Кирой, приглашали поиграть с ними в футбол каждый понедельник и четверг, гуляли, пробовали разговаривать о нем, хотели попросить ЕГО поговорить со мной — все тщетно. Меланхолия окутывала меня, растворяя в себе мою личность.       Долго это продолжаться не могло. На одном из уроков — счёт я не вел, мне запрещало безразличие, — наша милая миссис Стэмп рассказала, а точнее, проболталась о поездке в Италию, которую приготовили для нас родители. «Эй, ты что, бросаешь меня? А как же философские мысли и бесполезное нытье, которое нас ждет вместе?» — тусклым голосом отозвалась меланхолия, отступившая на второй план.       — Да, ребята, директор и родители приготовили для вас замечательную поездку в Италию! Представьте, как же будет классно посетить эту прекрасную страну, когда у нас скучная и пустая зима! — Вы не представляете, какая она полная! — Но есть один нюанс: без сопровождения вас никуда не отпустят. Все учителя безумно заняты, вопреки тому, что хотят побывать в этой стране… Вам нужен такой педагог, с которым ваши дни станут только веселей и интересней, но в то же время он мог держать под контролем вас и ваше поведение.       — Мистер Голд! — Марлоу прыгал на стуле от нетерпения. — Мистер Голд — подходящая кандидатура!       — Не знаю, Лиам, не знаю…       — Пожалуйста, пусть с нами поедет мистер Голд! — Чуть ли не рыдал этот засранец.       — Хорошо, я поговорю с мистером Голдом.       Естественно, мистер Голд согласился. А почему бы и нет? Полный энтузиазма и бешеной энергии появился он перед нами. Замерзшие подростки радостно воскликнули и приветствовали преподавателя. На нем была короткая белая зимняя куртка, черные джинсы. Из-под белой шапки выглядывали светлые волосы. Он улыбнулся каждому из нас, потирая свои ладони, которые, видно, замерли. Глаза его сверкали: он был безумно рад поездке. Ученики же уставились на блондина, ожидая указаний.       — Ах, точно! Я же за главного… — Произнес он и рассмеялся. — Просто помню, как совсем недавно летал со своим классом в Париж, и как я и мои друзья прикалывались над молодой учительницей, согласившейся возглавить наше путешествие…недавно…- Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. Взгляд его блуждал по толпе юношей и девушек, внимательно разглядывая присутствующих. — Наш поезд прибудет через час. Я не хочу давить на вас или, словно какой-то надзиратель, контролировать каждый ваш шаг. Прошу обратить внимание на зал ожидания, — Голд вытянул руку и показал направо, — ровно без десяти минут до приезда поезда ВСЕ должны находиться там. Номера ваши у меня есть. Отдыхайте, — ученики, довольные, начали расходиться, — только не пейте! — Добавил он. Подростки весело загоготали и продолжили свой путь.       Я, Питер и Лиам решили, как и большинство учеников, исследовать вокзал. Все бы ничего, если… Спокойно. Мы дружелюбно болтали и обсуждали поездку, как она будет проходить, с кем поедем в вагоне… Марлоу отпросился в туалет, и мы с Питером, естественно, разрешили ему отлучиться. Ничего необычного. Но вот прошло двадцать минут. Полчаса. Сорок пять минут. Друг не отвечал ни на звонки, ни на СМС. Мы перерыли весь вокзал, все отдельно взятые туалеты — парня нигде не было. Решили идти к Голду.       Блондин сидел на скамье, разговаривая по телефону. Губы его судорожно, возбужденно шевелились, расплываясь в улыбке. Он беспрестанно поправлял свои волосы, ерзал на стуле. Конечно, я понимал, с кем он разговаривает. Интересно, чей только голос мог так приятно волновать парня? Доставлять ему несусветное удовольствие? Догадайтесь.       Я не хотел прерывать его разговор с Тори. Он делился с ней своими первыми впечатлениями, чувствами, которые испытывает сейчас. Но что же делать, если отправка через пятнадцать минут, а мы потеряли Лиама? Одно слово — Марлоу.       — Извините, мистер Голд, — начал я. Он преподнес указательный палец к своим алым губам, вечно растянутым в улыбке.       — Мистер Голд, это ОЧЕНЬ важно! — Подал голос Питер. Он изучил выражение наших лиц. Насупил брови.       — Перезвоню позже, дорогая. — Повесил трубку.       — Что-то случилось? — Он посмотрел на меня, потом на Питера. Лицо напряглось. — Где Марлоу? — Моментально все понял, без слов и единого намека. Сразу.       — В том-то и дело… Он потерялся. — Блондин взял нас за руки, кивнул девчонке, которая следила за сумками подростков, и двинулся. — Сколько он отсутствует?       — Сорок пять минут ровно. — Параллельно набрал номер Лиама — никто трубку брать не собирался.       — Где вы видели его в последний раз? — Голос Эвана был настолько холодным и бесстрастным, что меня бросило в дрожь. Посмотрел на меня, требуя ответа. Я вспыхнул и отвернулся от него.       — Возле этого туалета, — встревоженный Лиам указал на дверь мужского туалета, — но мы перерыли там все. — Искренность парня не остановила Голда, пробивающегося в комнату. Туалет пустовал.       — И что же делать?! — Я был в гневе. — А если его похитил какой-то маньяк или… — Спокойный взгляд блондина закрыл мой рот. Новый всплеск эмоций появился внутри меня. Я трясся от ломки, так хотел прикоснуться к нему! Вот он стоит, совсем близко, переживает, думает… Ясные глаза замерли на одиноком окне, которое непонятно как оказалось в этом помещении. Смотрелось оно абсурдно.       Учитель медленно подошел к окну и раскрыл его ставни. Наклонившись, он высунул свою голову и резко побежал к выходу, набирая чей-то короткий номер.       — Алло, скорая? Слушайте адрес:…       Как выяснилось, Лиам каким-то образом выпал из окна. Сам парень утверждал, что ничего аморального и плохого делать не собирался. Кто-то толкнул его, но кто именно — без понятия. Состояние друга не было невредимым. Но несмотря на это, доктора уверили обеспокоенного преподавателя, что с парнем ничего по дороге не случится, и можно смело садиться на поезд.       Голд выслушал докторов, посоветовался с нами и самим Лиамом.       — Нет, мистер Голд. Я не собираюсь уезжать домой — это невероятно глупо!       — Но ты мог умереть! — Страх в его глазах топил мое сердце, которое билось необыкновенно быстро. Забота преподавателя о друге, которая хоть и была естественной в данном случае, вызывала внутри меня жгучую боль и ревность. Я сжал кулаки изо всех сил. Он пленил мою душу, и я начал ревновать его к каждому, кто бросает взгляд на него!       — Если так, то я вынужден поставить тебе и свои условия, — серьезно сказал он, взбираясь по ступенькам в вагон поезда, — жить ты будешь со мной, суицидник. — Расхохотался блондин.       — А как же ребята?       — В каждом купе есть по четыре койки, поэтому волноваться нечего. — Учитель пожал плечами. — ВСЕ УЧЕНИКИ ВОЛЬСТЕГСКОГО ИНТРЕНАТА, БЫСТРО КО МНЕ!       Поезд мне безумно понравился. Он не был таким тесным, как большинство поездов. Мы зашли в просторный коридор (его ширина была около четырех с половиной метров). Широкие окна, рядом с которыми стояли кожаные кресла, открывали просто невероятно красивый вид. Каждый вагон имел в своем распоряжении ресторан, где собирались за завтраком, обедом или ужином практически все путники. Обстановка, дружелюбный персонал — мне понравилось все! Но я не могу не отметить сами купе!       Размер купе был не намного больше обычного. Как только я открыл дверь, то, посмотрев налево, заметил еще одну, деревянную. Как выяснилось, купе в этом поезде имеют собственные ванные комнаты с душевой кабиной. Я был в восторге!       Выбрав себе кровать, что находилась сверху, я положил на нее свой дорожный чемодан и присел. С минуту, я довольно улыбался, наслаждаясь моментом. Какие невероятные приключения нас ждут!       Вдруг, в комнату ворвался Лиам, за ним медленно шел Питер.       — Чур, я снизу! — Крикнул он и плюхнулся на койку, что находилась под моей. Питер тоже выбрал нижнюю кровать. — Фух, ты рад, что с нами будет учитель? Смотри, не изнасилуй его ночью!       — Заткнись, — незлобно буркнул я.       — Кого вы там собираетесь насиловать? — Голд зашел в купе и закрыл за собой дверь. — Я уже начал жалеть, что поставил Марлоу такие условия. — Он почесал свою светлую голову, взглянул на меня и свободное место. — Получается, я там? — Мы кивнули.       — Сервис здесь просто замечательный! Для таких ленивых жоп, как вы, — парни засмеялись, — кровати застелены, завтраки доставлены, а все ваши документы я уже предоставил проводнику. Отдыхайте.       — Мистер Голд…       — А…       — Давайте дружить? — Преподаватель с непонимающей улыбкой взглянул на Лиама. — То есть, я имею в виду, чтобы мы не так официально относились к вам во время поездки и все дела…       — Ох, парни! — Блондин безумно обрадовался. — Я только за! Не представляете, как мне все это надоело! Мне ведь двадцать три года, а обращаются, как ко взрослому дядьке! Я согласен с твоим предложением, Лиам, — мы были в шоке, — поэтому называйте меня Эваном.       Такое начало разрядило обстановку. Пока мы распаковывали свои вещи, то весело шутили и неплохо сдружились. Он открывался для меня с новых и новых сторон. Неформальное общение придавало мне больше уверенности, и я понял, что мне не следует избегать его или игнорировать. Нет, как раз наоборот!       Через пятнадцать минут, вся наша группа собралась в ресторане, где мы плотно поужинали. Все бодро разговаривали с Голдом, обсуждая, как сильно им нравится поезд, как они переживают за Марлоу и просто, как они счастливы. Душевная атмосфера успокаивала мои нервы, но я заметил, как все более открыто и свободно любуюсь блондином, ловя ушами каждый звук, произнесенный им, внимая каждому мимолетному взору. Периодически, рассказывая какую-нибудь историю, он поглядывал на меня. И заметив, как я внимательно слушаю его, подмигивал мне, провожая взглядом.       Ученики начали расходиться. Я, Лиам и Питер тоже собрались уходить.       — Эван, ты с нами? — Как всегда громко произнес Лиам.       — Позвольте мне поболтать с вашим учителем, ребята. — Молодой проводник, одетый в красивую белую рубашку с черным галстуком и строгие синие брюки, присел за столик к Голду. Губы его расплылись в обворожительной улыбке. Черные короткие волосы, брутальная щетина и светло-карие глаза придавали его образу наглость и даже сексуальность…       — Вы ведь не против?       — Совершенно нет, — ответил блондин и легко рассмеялся, — ребята, я присоединюсь к вам позже.       Пацаны согласились и спокойно направились к своей комнате. Я же сделал вид, что ушел, а сам спрятался за углом. А вдруг он убийца какой-то?       — Прекрасно выглядите, — начал брюнет.       — Благодарю, — кротко ответил Голд, — вы тоже. — Нежная улыбка.       — Давно работаете преподавателем? Я заметил, что вы еще очень молоды, и чуть было не принял вас за ученика, — Эван звонко рассмеялся, по-доброму, — но потом признал свою ошибку.       — Мне двадцать три года и неудивительно, что вы не угадали. — Ответная улыбка. — Работаю в Вольстегском интернате около четырех — пяти месяцев. Ребята здесь хорошие, да и работа мне нравится. Переехал из Лондона вместе со своей девушкой и другом — живем потихоньку.       Как только блондин упомянул о девушке, то на лице проводника отразилось мимолетное, неглубокое разочарование, но он лишь улыбнулся.       — А ученики? Не пристают к вам? Думаю, вас с легкостью можно принять за подростка.       — Были случаи, — он опустил глаза, — но считаю, чувства, которые они испытывают ко мне, чересчур ветрены и так неосознанны, что в скором времени пройдут, обязательно пройдут. Юношеская страсть, сами понимаете…       — И юноши тоже? — Он удивленно посмотрел на него. Кивнул.       Дальше они разговаривали об Англии, ее порядках, как провели свое детство в этой изумительной стране, и что заставило их покинуть ее. Оказалось, дома их находились совсем рядом и, упомянув несколько деталей из своего юношества, парни пришли к выводу, что видели друг друга. И не раз. Потом речь зашла о девушках, планах на будущее и так далее. Я стоял неподвижно и прислушивался.       Внезапно, молодая официантка, разносившая заказы, столкнулась со мной и опрокинула четыре чашки горячего кофе, содержимое которых пролилось прямо на меня. Посетители охнули и обернулись, Голд и проводник подскочили ко мне.       — Прошу прощения, сэр… — Девушка была сконфужена до такой степени, что ноги и руки ее тряслись, на глазах появились слезы.       — Ах, ничего страшного, — сморщился от боли я.       — Примите мои извинения, — брюнет подошел ко мне, — могу ли я чем-нибудь вам помочь?       — Ничего страшного, Крис, мы сами доковыляем до нашего купе, — ответил Голд. — У меня есть с собой аптечка, в которой есть все необходимое. Приятно было с тобой познакомиться.       — Взаимно. — Крис еще долго провожал нас обеспокоенным взглядом.       Моя серая футболка ужасно промокла, намочились и штаны. Горячая жидкость обожгла живот и… то, что было под штанами.       — Можешь идти? — Коротко спросил меня он. Голос звучал низко и хрипло.       — Могу… — Я сделал шаг, и ноги мои, как назло, подкосились. Он поймал мое тело и, аккуратно поддерживая меня, довел до купе.       Голд быстро открыл дверь, потом закрыл. Внутри никого не было: парни предупредили меня, что решили навестить Киру и Пат. Мне не хотелось.       Мягкими, нежными движениями блондин стянул с меня футболку и подтолкнул к нижней кровати.       — Извини, если тебе это кажется бесцеремонным, но я должен обработать ожог. — Ловким рывком он взобрался на свою кровать, достал аптечку и слез. Открыв ящик, он вытащил какую-то черную баночку, в которой была, видимо, мазь.       Я сидел на кровати полуголый и дьявольски смущенный. Нанеся на кончики пальцев небольшое количество мази, Эван прикоснулся к моему прессу.       — Ах, больно! — Застонал я. Лицо скорчилось в гримасе.       — Извини, Дэйв. Но без этой процедуры будет хуже, — он ласково погладил мою щеку, — потерпи немного. — Честно признаюсь, лучше терпеть сумасшедшую боль, чем его горячие прикосновения, которые переносятся мной гораздо хуже, чем сам ожог.       Его ладони тонко и осторожно скользили по моему голому телу, вызывая небольшую и приятную дрожь. Я облокотился на кровать, и он упал на меня, потеряв равновесие. Мое тело трепетало, отдаваясь ему. Я смотрел на него в предвкушении.       — Извини, — проговорил он, поднимаясь, — верхнюю часть твоего тела я обработал. Если не хочешь остаться бесплодным или неактивным, — он кивнул в сторону моего паха, — то лучше обработай эту зону. — Вручил мне баночку с мазью. — Сними штаны, чтобы я отдал твой костюм горничным, которые постирают его.       — Конечно, — я стянул одежду и протянул блондину.       — Не медли с этим, а то ноги вокруг твоего… итак покраснели. — Мое лицо стало такого же цвета, как и обожженные места. Он заметил это.       — Я переживаю за тебя, Дэйв… — Он развернулся и вышел, оставив меня наедине.       Вечер. Парни вернулись от девушек, Голд довольный зашел в купе после них. Поезд тронулся.       — Кира спрашивала о тебе…       — Все равно. — Равнодушно ответил я, окутавшись в одеяло.       — Так, давай только без депрессии, окей? — Лиам залез ко мне на кровать и начал трясти. — БЕЗ ДЕПРЕССИИ! — Блондин спокойно наблюдал за происходящим.       Марлоу окинул взглядом купе: настроение у всех было вялое. Тогда парень взял подушку и кинул ее в преподавателя, который собирался достать из рюкзака книгу. Подушка попала прямо в его белое красивое лицо. Эван вскрикнул и уставился на юношу, который смеялся до боли в животе. Тогда учитель кинул свою подушку в парня так сильно, что тот чуть было не упал с верхней койки. Война.       Не знаю, сколько мы перебрасывались подушками, но за окном давно стемнело. Веселые и абсолютно счастливые мы решили ложиться спать. Ребята быстро заснули, ведь, играя, безумно утомились. Эван не спал, и я не собирался.       Блондин полулежа читал какую-то книгу. На его сконцентрированное лицо падали теплые блики лампочки, света которой едва хватало, чтобы довольствоваться работой писателя… Около двадцати минут я наблюдал за ним. Доступность его дразнила меня - глупая пошлость. Собравшись с мыслями, я аккуратно и тихо перелез в его кровать. Он посмотрел на меня, улыбнулся, снова бросил взгляд на книгу.       — Что читаете? — Лукаво спросил я, протискиваясь между ним и стеной. Стало тесновато.       — «Лолита» Набоков. — Он закрыл книгу, оставив между страницами палец, чтобы не забыть, где остановился.       — И нравится тебе, Эван, эта книга? — Я специально растягивал каждое слово, чтобы он заметил мою игру.       — Невероятная книга, — передразнил меня он.       — Как ты думаешь, Эван Голд… — Тянул я. Блондин внимательно следил за мной, улавливая каждую нотку моего голоса. Он хотел. Хотел, чтобы я продолжил это. — Двадцать пять лет — большая разница в возрасте?       — Да, но для любви — нет.       — А шесть лет?       — Совсем ничего, — хмыкнул Голд, — сравнивая с несколькими десятками лет… — Вдруг он замолк. Понял, что не зря я упомянул конкретную цифру… Мысленно высчитал нашу разницу в возрасте и осознал, что цифры совпадают.       Я не пьян сейчас, я полностью контролирую свое тело, знаю, что делаю. Более того, делаю то, что хочу.       Я поднялся и навис своим корпусом над ним. Он лежал. Глаза Эвана заблестели, и он громко сглотнул, растерявшись. Я горел от желания, переполняющего меня изнутри. Ноги, между которыми находилось тело парня, дрожали. Я приблизился к нему. Сейчас было понятно, что происходит или должно было произойти. Голд не кричал на меня и не пытался скинуть. Он не шевелился.       Левую руку я положил на его плечо, а правая залезла под футболку и так медленно и деликатно обнажила его торс, что тело учителя напряглось подо мною. Чутко, осторожно и сладко трогал я его упругий пресс, поднимаясь все выше, к груди.       Голд кусал свои губы, силился как мог. Нервные, но такие хрупкие стоны срывались с его губ… Он не мог изменить, он не мог совратить… Его легкая рука легла на мою шею и начала любовно гладить мою кожу, наклоняя мое тело ближе к своему, сокращая расстояние между нами. Мои руки блуждают по его туловищу, его ладони на моих щеках притягивают мое лицо. Вот между нами десять сантиметров, пять, меньше… Наши носы соприкоснулись, и он ласково повернул мою голову набок, чтобы почувствовать мои губы. Секунда, и мы растворимся в поцелуе, я почти ощутил его губы на своих, или мне кажется? Еще миллисекунда… Его ровное дыхание обволакивает меня…       — СОВСЕМ ОФИГЕЛИ?! — Громкий возглас Лиама. — А НУ СЛЕЗЛИ С ДРУГ ДРУГА, ИЗВРАЩЕНЦЫ!       От неожиданности мы вскрикнули, и я подпрыгнул, отстранившись от блондина. Но посмотрев вниз, я и Голд поняли, что друг не проснулся вовсе, а говорил, точнее, кричал во сне.       Глаза Эвана искрились. Дыхание неровное, горячее. Воздух буквально пропитан похотью, желанием, нетерпением, страстью. Все это витает вокруг нас, но я отдалился. Считанные сантиметры до счастья, но я сижу неподвижно. Только взглядами своими, обестыженными, мы пожираем друг друга, мысленно продолжая то, что прекратили. Футболка его задернута, красивое, мокрое тело мелькает передо мной, лаская взор, возобновляя пламенное влечение, которое не может мгновенно исчезнуть.       Слушаю его плоть, содрогающуюся плоть. Губы его кроваво-красные, искусительные… Влажные, полуоткрытые… Будто пытаются вернуть тот самый миг, когда чуть не слились воедино с моими.       Возбуждение не покидало меня, а нарастало все сильнее. И я понял, если не покину его кровать сейчас же, то мы просто накинемся друг на друга, и ни что: ни мораль, ни долг, ни совесть, ни сама Вселенная — не смогут нас остановить.       Так же исправно и осторожно я перелез на свою кровать, как и покидал ее. Натянул одеяло, собирался было отвернуться…       — Дэйв, — бережно произнес он. — Дэйв.       Как я возненавидел свое имя! Дьявольски! Я осознал всю испорченность души, весь эгоизм и ту наглость… Ком встал у меня в горле, и я не мог ничего ответить ему.       Тишина откликнулась на его просьбу, только тишина.