Моё

Шисуи прокрутился в кожаном мягком и уютном кресле, напоминающим яйцо по форме, при этом держа кончик карандаша во рту. У парня было сегодня на редкость хмурое и неодухотворенное на творение настроение, которое зачастую у него было, когда организм требовал спиртного, а выпить было совершенно не с кем. А он ведь не алкоголик какой-то, чтоб посасывать виски с колой в гордом одиночестве. Переведя глаза на барную стойку, отделанную в самых сочных цветах, как и вся мастерская дизайнера, Учиха испустил тяжкий вздох, при этом делая ещё один кружок в своём кресле. Эта тоска и скука били ему по самому важному и прекрасному в его работе. По вдохновению. Которого, так на минуточку, у Шисуи уже не было около месяца, поэтому и работа над летней коллекцией стояла и не трогалась с места, а весь уже перевалило за середину мая. Сын главы корпорации «Red Moon» понимал, что его, конечно, не уволят за то, что он по сути ещё ни разу не уложился в назначенный на совете директоров срок, однако по головке точно не погладят, а если и совсем не повезёт, то опять позовут моделей из агентства «Акацуки». А с ними Шисуи лишний раз работать явно не хотел, хотя и признавал, что там есть очень ценные кадры, вроде Дейдары, которого очень любила как женская, так и мужская аудитория или Конан, на которую поглазеть приходили даже работники с других этажей их фирмы. Единственный, с кем более или менее Учиха сработался, так это с Хиданом, что работал по контракту и мог гаркнуть на моделей так, что они как шелковые до конца показа ходили. Хотя и у него был очень серьёзный недостаток на взгляд дизайнера. Он не пил. Видите ли, ему вера не позволяет. Какой-то там Дзясин. Взяв изо рта карандаш и постучав им по стеклянному столу, на котором были разбросаны эскизы и разнообразные наброски одежды, парень страдальчески кинул предмет для рисования в сторону. Пальцами проводя по вискам, а затем и вовсе зарываясь ими в свои слегка вьющиеся волосы, Шисуи ещё раз посетовал на то, что муза покинула его, а единственный действенный способ её вернуть не нравился ни его отцу, ни двоюродному брату. Эти невежды косились на разбросанные по студии бутылки и полуживые тела, а потом возмущались тому, что Шисуи опять кого-то споил. А ведь дизайнеру модной одежды было-то нужно совсем немного. Модель. Та самая ключевая фигура, на которую он должен взглянуть и понять, что да, это она. Идеальная концепция и симбиоз меж человеком и одеждой. Но в который раз поглядев на наряды, которые должны были входить в новую коллекцию, Шисуи готов был удавиться. Это был мусор, а не одежда. Хлам. — Дерьмо, — презрительно прошептал парень, стоящему напротив него манекену, который был в обтягивающих светлых джинсах и чёрно-белой майке с яркими вставками. Приходившие глянуть на работу Учихи сотрудники хвалили того, но он-то понимал, что это из жалости или для того, чтоб он ещё что-нибудь придумал, ибо видя своё творение, он с каждым разом закатывал глаза. — Я отвратителен, — изрёк Шисуи, подперев ладонями лицо, и со вздохом повернулся в кресле на звук открывающейся двери, — и я не ждал гостей, … Окинув вошедшего главного юриста компании, который опять был в своей, по мнению дизайнера, отвратительной тёмно-зеленой рубашке, такого бутылочного цвета, что, ну, никуда ему не шёл, дизайнер презрительно цыкнул. Учиха даже советовал своему кузену выкинуть эту мерзость, пока он её не сжег сам, но тот лишь отмахнулся от него тем, что это подарок Хинаты, кроме того, Итачи всегда было по большей части всё равно, что носить. Такого пренебрежительного отношения к вещам Шисуи никак не мог понять, а то, что носить отвратительную рубашку только из-за того, что это чей-то презент тем более. Дизайнер даже предложил Итачи, что он сам купит ему новую, но тот отрезал это на корню, от чего сын главы компании ещё больше впадал в депрессию, каждый раз, как видел это убожество на своём двоюродном брате. Ведь тот был отлично сложен, имел привлекательное лицо и такие потрясающие, словно королевский шелк, волосы, которые было, по словам Шисуи, грех перевязывать резинкой. Хоть в модели Итачи записывай. Но юрист на эти предложения лишь хмуро глядел на дизайнера, что по сути являлся и модельером. Однако эту часть своей работы мужчина перекладывал на своих помощников. «С которой они так же отвратительно справляются, как и эта уродская рубашка», — с омерзением посмотрев на деталь одежды кузена, подумал парень, но вслух сказал иное: — Ты меня добить решил, да? Я тебе говорил не приходить в «этом» ко мне. — Мог бы поздороваться для начала, — мрачно изрёк Итачи, который, как понял брюнет, тоже был не в духе, ведь, как правило, тот всегда был спокоен и безмятежен, — это ты рассказал Мадаре про Хинату? Хмыкнув про себя, Шисуи лишь лениво покачал головой из стороны в сторону. Он не скрывал, что девушка его раздражала. Для начала, она имела отвратительный вкус. Хотя нет, она даже этого была лишена, ибо каждый раз вспоминая её толстовки или неаккуратные длинные юбки с оборками, а также блузки, что, как наволочки, смотрелись на Хьюга, дизайнер и модельер в одном лице с отвращением прикладывал ладонь к глазам, чтобы не видеть это надругательство над модой и его тонкой душевной организацией. Во-вторых, Хината была против его с Итачи ежемесячного «дня без забот», когда Шисуи уговаривал потусоваться лучшего друга, с которым он прошёл через огонь, воду, школьную форму и университет, а также Мадаровское негодование. Да, девчонка лишила этого кузена, мотивируя того тем, что они могут проводить больше времени вместе, устраивать семейные вечера или пикники, особенно сейчас, когда потеплело. А, значит, она забрала это время и у Шисуи, и это был ещё один повод её не любить. Но и это не был полный список, ведь Хината просто приклеила к себе юриста, и все, даже короткие встречи, на которые дизайнер вытягивал своего приятеля, чтобы вспомнить былое, посидеть в кафе, сходить в кино или даже прорваться в театр кабуки, теперь проходили в её присутствии. Парень иногда даже насвистывал в сторону Итачи ироничное «подкаблучник», но тот только сдержанно качал головой, мол, не завидуй. Но больше всего Шисуи не понимал в Хинате другого — её мягкость. Эта тошнотворная доброта и видение всё в розовом цвете. Да, мужчина бы согласился с тем, что есть такие люди зайчики-одуванчики, которым солнце голову напекает, но к таким Хьюга он не относил. Он не сомневался в том, что его двоюродный брат отлично разбирается в людях и весьма проницателен, но именно здесь что-то пошло не так. Словно девушка играет роль идеальной жены и хозяйки в какой-то пьесе. Едва ли только не пританцовывает со шваброй. Но, несмотря на это всё, Шисуи не рассказал начальству о том, что у Итачи есть девушка, и, по его же словам, даже любимая. «Какая мерзость», — всё ещё не сводя глаз с рубашки, в которой был юрист, подумал дизайнер, а затем прибавил: — Нет, но, судя по тому, как ты недоволен, могу предположить, что он узнал об этом как-то иначе? — Да, только что с ним говорил. Он хочет прийти к нам на ужин, чтоб с ней познакомиться, — цыкнул Итачи, хмуря брови — я не планировал её ни с кем знакомить до самой свадьбы. — Свадьбы? — Шисуи показалось, что его передёрнуло, — Ты серьёзно? С ней? — Она прекрасно мне подходит, я не вижу причин, чтобы откладывать. Конечно, она молода, но она так восторженно рассказывает о том, как её подруга недавно вышла замуж, что, вероятнее всего, она будет не против. — Очнись, Ромео, тебя разводят на кольцо на палец, как последнего деревенщину, — вздохнул парень, что был явно не в восторге от того, что его друг может обручиться с этой дамочкой, которая в свои девятнадцать была самой настоящей чумой, которая заражала всех своей милостью и добротой, от чего окружающие люди тут же пропитывались к ней симпатией. Исключением пока что был только Шисуи, ну, и, как он понял, Саске. Но младшенький всегда огорчался, когда старший оказывался в окружении девушек, поэтому удивительного тут ничего не было. — Хината не из таких, к тому же, ей и так нелегко сейчас из-за Саске, …- Итачи закатил глаза, при этом присаживаясь на край стола, где лежали наброски. — Да, ты рассказывал о его безобразном поведении, — закивал Шисуи, который мысленно пожимал младшему кузену руку каждый раз, когда слышал тяжкие вздохи со стороны старшего. Дизайнер даже было хотел встретиться с младшеньким, но Итачи пресекал все попытки сделать это на корню, объясняя это тем, что Саске весьма изменился с того времени, когда они в последний раз виделись. Вот и Учихе приходилось себя изматывать мыслями о том, как же именно преобразился его второй кузен. Он видел последний раз младшего брата Итачи, когда приезжал в Сендай, чтобы уговорить друга поступать в тот же университет, что и он, а также передать тётушке Микото о том, что её брат всегда рад её видеть у себя, но без вечно угрюмого мужа. Фугаку, по словам Мадары, не соответствовал его атмосфере в «Red Moon». Но, если вернуться к младшему сыну четы Учиха, то Шисуи всегда улыбался, глядя, как Итачи играет или читает Саске, а тот в свою очередь каждый раз встречает того объятьями, когда он возвращался из школы. Будучи старшим из нового поколения Учиха, Шисуи хотел было проявить к кузенам такое же отношение, что и они к друг другу, но заметив, как Саске берёт Итачи за руку, как смотрит на него, как жмётся к нему и подставляет лицо для семейного поцелуя, парень понял, что он третий лишний в этом дуэте. Но это сохранилось даже после того, как они перестали быть детьми. Став старше, младшенький и стал куда более ревниво относится к старшему брату, что и не укрылось от глаз будущего дизайнера, который каждый раз ловил на себе подозрительный взгляд, если похлопывал Итачи по плечу или игриво складывал на него руки или ноги. И от этого юноше было не по себе. Поэтому Шисуи и задавался вопросами о том, как же ведёт себя Саске сейчас, если уже тогда так нуждался в отзывчивости старшего брата. А ведь дизайнер его ни капли не винил, он сам всегда был в центре внимания, как и его лучший друг. Они часто шли окольными путями со школы или университета, чтобы их не подкарауливали девушки, которые не умели принимать отказов. Пару раз Шисуи даже строил себя гея, притягивая к себе кузена и смачно того целуя под ошарашенные лица кругом. Работало идеально, если б не побочный эффект в виде синяка под глазом. Всё-таки Итачи не оценивал такой метод, да и был закоренелым натуралом, в отличие от того же приятеля, что был на стороне бисексуальной ориентации. Работал на два фронта, так сказать. — В прошлую пятницу он подрался в университете, попутно я увидел его последние тесты, которые написаны настолько плохо, что он под угрозой отчисления, — посетовал юрист, на что Шисуи приподнял брови. Такого он не ожидал. Всё-таки мальчишка сам пробился в столь труднодоступный для среднестатистических обывателей университет, а ведь даже ему и Итачи понадобилось много времени на подготовку, чтоб поступить. Дизайнер, когда узнал, что Саске поступил в их ВУЗ, даже нехотя признал, что недооценивал этого вечно взлохмаченного и дующего щеки ребенка. — На него это не похоже, я предполагал, что твой младшенький всегда всё продумывает наперед, — пробормотал брюнет, поправив на плечах плед, в который он кутался, сидя в кресле, — вспомни, как он в течение месяца подстраивал всё так, чтоб поехать с нами в лагерь. — Не неси чуши, это была случайность, — отмахнулся длинноволосый мужчина, пока Шисуи только покривил на это губы, вспомнив, как Саске положил меж старшими братом и кузеном путёвку, при этом довольно улыбаясь. «Не, он чего-то добивается», — сделал вывод Учиха, уже забив на попытки донести до Итачи то, что его братишка далеко не такой милый, как ему может казаться. Хотя, учитывая, как при одном его упоминании Мадара начинал закипать и рвать на голове волосы, а кузен прикладывать ладонь ко лбу, словно ему дико стыдно, Саске должен был очень постараться, чтоб добиться такого эффекта. Впрочем, Шисуи никогда не проявлял какой-то неприязни к младшему брату своего приятеля, расценивая его скорее, как ребёнка, а не как равного себе, как например, было с Итачи. — Тем не менее, дядя нацелен познакомиться с Хинатой, — вернулся к своей проблеме Итачи, — а ты знаешь, чем это чревато. — Он будет весь вечер её закидывать иронией, сарказмом и вставками о том, что: «А вот Итачи нравится, …», — кивнул дизайнер, вспомнив свои попытки представить дам сердца с Мадарой. Единственный раз, когда тот не смог ни к чему придраться, ибо просто сидел в шоке, был случай, когда уже взбешенный Шисуи привёл с собой известную модель «Акацуки» — Дейдару. Да, дерзкий и вспыльчивый блондин сумел произвести впечатление, после которого отец парня решил ограничиться личной жизнью кого-нибудь другого, однако Шисуи потом пришлось потратить кучу нервов и времени, чтоб обеспечить модели показ в Милане. А ведь они даже не встречались, ведь вечной зазнобой сердца Дейдары был его менеджер. — Хината не заслужила такого отношения к себе, я ещё удивлен, как она от меня не сбежала после выходок Саске, — стоящий рядом с дизайнером парень говорил спокойно, но Шисуи всё равно уловил нотки раздражённости в его голосе. — Может, мне всё-таки с ним поговорить, ты же не будешь от меня его прятать до конца жизни, — усмехнулся в ответ мужчина, а затем склонил голову в сторону, когда краем глаз заметил что-то интересное для себя за стеклянными дверями, которые вели в коридор. Там с охранником разговаривал какой-то неизвестный ему юноша. Шисуи пришлось даже прищуриться, чтоб разглядеть что-нибудь в этом тёмном незнакомце. Он был среднего роста, не тщедушно худ, хотя и пытался подчеркнуть свою фигуру вещами. И самое главное, он был очень впечатляюще одет. Его молочно-белая кожа гармонировала с эбонитовым джемпером, а тонкие, но далеко не худющие, как спички, ноги были втиснуты в облегающие аспидного оттенка брюки, вместо пояса у которых была цепь. И завершающей деталью этого образа были множественные браслеты, феньки и напульсники на запястьях парня. Однако, Шисуи был готов уже задыхаться от счастья при виде той антрацитовой шляпы, которая была немного сдвинута вперед, от чего закрывала лицо юноши. Незнакомец был идеален. — Модель, — уже забыв об Итачи, прошептал дизайнер, впившись ногтями в обивку своего кресла и заинтересованно провожая взглядом это чудное видение, которое развернувшись, зашагало в сторону его мастерской. На какой-то момент парню даже показалось, что у этого красавчика красные, как сама кровь глаза, но, когда незнакомец подошёл поближе и распахнул двери, входя в помещение, Шисуи понял, что ему не померещилось. Эти алые линзы с чёрными вкраплениями были не менее яркой частью всего образа, но ничуть не пугающей или мерзкой, как например рубашка Итачи. «Моя идеальная модель», — подумалось Учихе, что с восхищением скользил глазами по юноше, который вот уже был совсем близко, что можно было видеть его ухмылку на бледно-розовых губах, где было черное колечко пирсинга. «Прям в сердечко», — умилился Шисуи, вставая с кресла, дабы познакомиться с этим потрясающим экспонатом, который, к его изумлению, кинулся к рядом стоявшему Итачи с звонким, счастливым и таким знакомым «нии-сан». — Саске? Ты что здесь делаешь? — приятель дизайнера был удивлен не меньше, но очевидно не тому, чему сын владельца «Red Moon», — Почему ты не на парах? — Там скучно, — поморщил кончик носа парнишка, обхватывая шею юриста руками и приближаясь тем самым всё ближе. И чем меньше сантиметров было меж лицами братьев, тем ниже опускалась нижняя челюсть Шисуи, который поверить не мог в то, что происходило у него перед глазами. — Мы с тобой уже говорили о твоей учёбе, не заставляй меня приводить мои угрозы в жизнь, — хмуро пробормотал Итачи, пытаясь снять с себя младшего брата, который уже практически лежал на юристе. — Неужели всё-таки выпорешь меня? — Снова ты за своё? — А, ты попробуй, сладкий, вдруг понравится, — мурлыкнул Саске, после оглянулся на дизайнера, который всё это время наблюдал за своими кузенами, боясь даже слово вставить, — Шисуи, блядь, ты ли это? Хренасе ты вырядился. Моргнув, чтобы понять, не померещилось ли ему это, парень уставился на неформального мальчишку, который всё ещё висел на Итачи, что, устав сопротивляться, позволил тому себя обнимать. Шисуи слышал о том, что поведение студента оставляет желать лучшего, как внешность и речь. Ладно там то, что он теперь не протягивает своё вежливое «Шисуи-сан», но откуда взялись эти жаргонные слова? Скинув с себя цветастый плед, старший Учиха одернул свой бордовый кардиган, вставая с кресла, а затем, отбросив все предрассудки и последствия, которые могут саботировать его слова, выпалил, глядя на Саске: — Стань моей моделью!