Моё

— Нет, — Итачи повторил то, что и ранее, при этом не отрывая взгляда от доски, на которой нарезал овощи для салата. — Почему? — его младший брат не унимался, стоя рядом и всё это время спрашивая ответ на один и тот же вопрос, который уже чудился повсюду старшему из братьев Учиха за последние двое суток. — Я уже тебе объяснял, — опустив со стуком нож на несчастную редьку, которая была, разумеется, не виновата в том, что Шисуи сбрендил и прихватил заодно Саске, юрист перевёл глаза на студента. — Напомнить о том, какая у тебя успеваемость? — Да кому она нужна, — фыркнул мальчишка, лениво взяв кусочек нарезанного овоща и отправив его себе в рот. — Для тебя сейчас главное — учиться, — отрезал мужчина, поражаясь легкомысленности своего брата, от которого ещё можно было ожидать подобной выходки, но куда Шисуи-то. Итачи помнил, что когда кузен давно не употребляет спиртное, то ему в голову начинает лезть всякий бред, вроде кармашков на носках, которые он хотел выпустить в зимней коллекции прошлого года. Это пережить как-то можно было, особенно, если дать глянуть на эскиз Мадаре. Однако, предложить Саске быть моделью уже не в какие рамки не входило. Он же ещё несовершеннолетний, да и более того, студент, которому в скором грозит отчисление, если он не возьмётся за учёбу. — А не попой вилять на подиуме, — закончил свою мысль парень, мысленно поставив крест на этой идее. — А ты бы не поглядел на это? — мальчишка не унимался, при этом положив ещё кусочек нарубленной соломкой овоща себе меж губ и поглядывая на Итачи густо подведенными алыми глазами. — Нет, — хмуро заметил старший из братьев, сметая остатки редьки в керамическую миску для салата. — Я очень хорошо умею вилять задом, — словно искушая на что-то, продолжал, игриво сощурив глаза, Саске, от чего юрист угрюмо продемонстрировал ему лезвие ножа, надеясь урезонить этим юношу, но тот на это лишь более сокровенным шепотом произнёс, — и языком тоже. — Угомонись, — смог только процедить Итачи, в сотый раз за день поднимая глаза к потолку и при этом подходя к раковине, чтоб вымыть посуду. Юристу приходилось заканчивать приготовления к ужину самостоятельно, так как Хината, переживая за то, как предстоит произвести впечатление на начальника своего парня, да ещё и близкого родственника, уже около часа не выходила из их комнаты. Несмотря на заверение старшего из братьев, что той не следует что-то доказывать или рядиться, ведь главное, что он знает, какая у него милая и приятная девушка, та всё равно упрямо дула губы, примеряя очередное платье. Саске же даже и не думал как-то облегчить задачу Итачи, и лишь заваливал его вопросами, касающимися непосредственно его самого, а единственную просьбу — достать из холодильника шампанское, и то выполнял около получаса. — Нии-сан, назови хоть одну причину, по которой я не могу быть моделью, — юноша вновь взялся за своё, пока Учиха-старший уже вытирал вымытую посуду полотенцем, попутно складывая ту на стол, — только, блять, адекватную. — То есть, то, что ты безобразно себя ведешь, отвратительно учишься и не оказываешь никакого уважения старшим — не причины? — осведомился длинноволосый брюнет, отставляя в сторону фужер, а следом начиная вытирать следующий. — Это общепринятые заёбы, а насчет уважения — неправда, ты же знаешь, что твоя персона для меня всегда в авторитете, — отрицательно покачал головой Саске, — так что давай что-нибудь посущественнее. — Авторитете? — недоверчиво хмыкнул старший Учиха, как-то не особо доверяя этим словам, хотя и полностью не согласиться с ними не мог, ведь, как бы то не было, брат слушался его беспрекословно. Однако, это не мешало Саске сейчас требовать объяснений и каких-то аргументов. — Да, — уже не паясничая, подтвердил юноша. Оглядывая разодетого опять во всё тёмное студента, который постукивал чёрными ногтями по столешнице в ожидании причин, по которым он не должен соглашаться на предложение их кузена, Итачи скрестил руки на груди. Парню было неохотно признавать тот факт, что на фигуру брата вещи, что шили в их корпорации, сели бы великолепно, да и сам мальчишка мог себя преподнести весьма, … эффектно? — Саске, — со вздохом произнеся имя брата, который заинтересованно перевёл на него свои большие красные глаза, Итачи решил всё-таки назвать истинную причину, — мир шоу-бизнеса не такой красочный, как тебе может казаться. А быть моделью — это не только рисоваться на сцене под аплодисменты рукоплещущей толпы. Люди бывают крайне жестоки. И мне бы крайне не хотелось, чтоб ты это подтверждал на своей шкуре. Несмотря на то, что он работал в качестве юриста не так много, старший из братьев уже насмотрелся на случаи, где изнеможенные модели буквально валились с ног, а желание влезть в какую-то вещь доводили несчастных «героев сцены» и до булимии* с анорексией. А отказ выводить таких, доведенных до крайности «див» и «мачо» на сцену, не раз сопровождался потом кучей бумаг и судебных разбирательств, которыми и приходилось заниматься Итачи. Да, были такие агентства, где было не придраться ни к людям, ни к их услугам, например, «Акацуки». Единственной проблемой тамошних моделей были лишь их огромный список запросов, вроде мартини в гримёрке или личного раба с опахалом. Другое же дело — «Коноха». В последний раз, когда они брали там моделей для обложки журнала, где бы обозревалась новая коллекция, юные дарования не только вывели из себя Хидана, но и заставили даже спуститься в студию Мадару. Вот только начальник предпочитал любоваться красотами города из своего офиса, при этом потягивая из трубочки коктейль и разводя по телефону очередную жертву своего обаяния на огромную скидку на ткани, бижутерию или макулатуру. Последнее было нужно для того, чтоб дядюшка мог писать свои манифесты, которые безропотно должны были все выполнять. Поэтому, когда его спускали с «небес» высотки на «землю», где располагалась студия для фотосессий, тот был весьма не в духе, да и пару раз даже выпихивал моделей со сцены, чтоб продемонстрировать, по его мнению, как надо работать. Кстати, весьма неплохо, на взгляд Хидана. Потом глава «Red Moon» раздав всем люлей и прооравшись в какое-нибудь несчастное ухо, попавшееся ему на пути, возвращался на свой «небосвод», чтоб дальше продавливать диван. Да, у всех нормальных директоров фирм было, как правило, кресло, желательно кожаное и массивное, чтоб показать всю мощь и значимость сидящей на ней персоны. Мадара же пошёл дальше, ему было принципиально важно показать свою важность, а, значит, любой стул, кресло и даже табуретка были заранее отвергнуты. Так в кабинете начальства появился диван, на котором восседал глава «Red Moon», сложив локти на стеклянный стол перед собой, пока рядом обязательно стоял какой-нибудь коктейль, желательно, с зонтиком. — То есть, ты за меня беспокоишься, так? — выведя Итачи из дум, подытожил Саске, при этом оказавшись так близко, что мужчина невольно прогнулся назад, чтобы хоть как-то избежать прикосновений, которые каждый раз будто бы имели двойной контекст. Старший Учиха считал, что банально накручивает себя, но всякий раз впадал в какой-то ступор, когда Саске к нему подходил или тянулся к его лицу, словно собираясь поцеловать, как это пару раз уже случалось. Юрист очень надеялся на то, что это его воображение играет с ним в такие неприличные и злые шутки. — Да, беспокоюсь, — заметил очевидное мужчина, не понимая того, почему студент едва ли не ложится поверх него в который раз. Их тела уже соприкасались и от этой близости, и Итачи было весьма не по себе. — Нии-сан, я ведь уже не ребёнок, — младший полуприкрыл веки, проводя тёплыми ладонями по груди старшего брата, — я могу сам за себя постоять, а, если что, у меня есть ты, ведь так? — неформал поднял глаза на брата, от чего у Итачи появилось стойкое ощущение, что он сейчас должен дать клятву не только перед юношей, но и перед богом. — Саске, …- начал было длинноволосый брюнет, но женский голос, раздавшийся на кухне его прервал. — Я поддерживаю тебя, Итачи, у меня есть подруга. Она модель в «Red Moon», и ей очень сложно поддерживать и учебу, и работу, а частые поездки и фотосессии её так выматывают, … бедняжка, — появившаяся в дверном проёме Хьюга сконфуженно улыбнулась, когда Учиха перевели на неё взгляд. Мужчина не помнил, чтоб у его девушки было такое лёгкое и в то же время, открытое платье, в котором она сейчас предстала. Данный наряд был по-весеннему яркий и цветной, что, несомненно, было его плюсом. Но широкий вырез на груди и слишком уж короткую юбку Итачи не особо оценил, всё-таки они демонстрировали слишком много того, чего бы ему не хотелось, чтоб видели другие. — Я разве спрашивал твоё мнение? — холодный голос Саске напомнил о том, что на пару секунд совершенно забыл мужчина, хотя и чувствовал, как пальцы брата с силой сжимают ткань на нём.  — Кажется, я много раз давал тебе понять, что меня оно не ебёт, — прошипел юноша вмиг оробевшей девушке, которая, прижав ладонь к губам, вся залилась краской. — Саске, — сурово произнёс старший, отстраняя от себя младшего, — я что тебе говорил о том, чтоб не слышал от тебя подобные слова, особенно, в адрес Хинаты? Поджав губы под взглядом старшего брата, юноша лишь фыркнул, при этом, видимо, не собираясь извиняться, либо ещё как-то показывать то, что сожалеет о своём поведении. Флегматично поведя плечами, Саске скрылся в коридоре, не забывая при этом вилять бёдрами, словно находясь на воображаемом подиуме. Итачи оставалось только покачать головой, глядя вслед брату, при этом думая о том, какой же он иногда всё-таки ребёнок, раз так ребячится, злясь на кого угодно, кроме него. Юрист отдавал себе отчет в том, что у Саске в Киото ещё нет знакомых, как таковых, и друзей, даже тот же Наруто к ним не заходит больше, да и младший так и не дал ответ на то, что они не поделили тогда. Само собой, исходя из этого всего Итачи должен был больше внимания уделять парнишке, но каждый раз у него находились какие-то дела, причины и новые проблемы, которые приходилось решать. — Я не понимаю, что я ему такого сделала, — грустно пробормотала Хината, подходя к старшему Учихе и обнимая его за пояс, — иногда мне кажется, что он меня вот-вот ударит, … — Что ты, милая, Саске не поднимет руку на девушку, — сразу же опроверг такой вариант событий мужчина, став успокаивающе поглаживать подругу сердца по спине. Он не мог себе представить даже причины, по которой младший брат мог бы хотя бы замахнуться на Хьюга. «Да, он груб, время от времени ехиден и даже где-то нахален, но не могут же все друг другу одинаково нравиться», — оправдывал про себя Итачи Саске, при этом вглядываясь в угол, за которым не так давно тот скрылся. — А если он всё-таки это сделает? Ты же не оставишь меня с ним? — полушепотом спросила девушка, при этом подняв брови «домиком», словно моля Итачи о чём-то. — Он этого не сделает, — пообещал старший, а затем, услышав дверной звонок, чмокнул Хинату в щеку, — давай, не расстраивайся и будь собой. Направившись в коридор, чтобы открыть дверь родственнику, парень понял, что опоздал, когда заметил дядю, снимающего своё весеннее пальто с меховым воротником, что пушистой копной занимал едва ли не одну треть всего изделия. Он разве оставлял дверь открытой? — Здравствуй, Мадара, — подав руку для рукопожатия, на которое тот ответил, Итачи напрягся, когда заметил, как возмущённо его начальник указывает другой рукой на висящее в шкафу на вешалке манто Хинаты. — Ага, она живодёрка. Мне уже не нравится! — На своё пальто глянь, — окинув взглядом дядюшкину верхнюю одежду, прокомментировал эту претензию Итачи, на что Мадара сразу же помахал указательным пальцем у него перед носом. — Не надо мне тут, этот мех искусственный, ты думал дядя Мадара покусится на несчастных животных? — У тебя дома шкура полярного медведя на полу, — отмахнулся от этой лжи юрист, — так что не строй из себя защитника слабых и обездоленных. После небольшой перепалки о цвете кафеля в душевой кабине и о том, почему диван в коридоре выходит прямо на дверь в ванную комнату, Мадара всё-таки прошествовал в зал, где уже сидела в ожидании Хината, что сразу же отложила в сторону бутылку вина, которую только открыла штопором. — Здравствуйте! Очень приятно с вами познакомиться, — девушка залилась краской в тот момент, как взгляд Мадары на неё упал, однако Итачи, стоящий рядом с родственником, уже заприметил то, что тот нырнул едва ли не носом прямо в декольте его дамы. — Дядя, — стараясь говорить спокойнее, юрист отдернул зависнувшего мужчину за рукав темно-синего пиджака. — Да-да, теперь понятно, почему мой племянник на вас глаз положил, у-х, какая женщина, — закивал тот, словно выйдя из транса, а затем нагнулся к уху Итачи, покамест зарумянившаяся Хьюга стала неуверенно разливать вино по бокалам, при этом робко улыбаясь на такой комплимент. — Дорогой мой, что это за корова? Слова были сказаны тихо, но достаточно слышимо, чтоб длинноволосая красавица замерла с вином в руках. — Глянь на неё, она так трясётся с бутылкой в руках, … ты уверен, что она не алкоголичка? — Мадара, — сквозь зубы прошипел Итачи, при этом сильнее сжав локоть своего начальника так, чтоб его девушка это не видела и не слышала, — имей совесть. — А-а, так она лечится, …- понимающе закивал обладатель роскошной тёмной шевелюры, что, как и всегда была растрепана и не поддавалась ни одной расческе, — может, тогда не стоит соблазнять её винишком? — Ты сейчас вылетишь из моего дома, если не угомонишься, — жестко шепнул на ухо своему работодателю старший из братьев Учиха, при этом вспомнивший о том, что в зале не хватает третьего жильца квартиры. Вот только задаваться вопросом о том, где Саске было некогда, ведь рядом был дядя. — Ладно-ладно, — замахал на него рукой Мадара, при этом присаживаясь за стол и взяв в руку бокал, в котором уже был благородный, отливающий насыщенным тёмно-фиолетовым цветом, напиток. Тяжко выпустив воздух из лёгких, мужчина, как показалось Итачи, вроде бы угомонился. Однако не успел юрист и шага сделать в сторону своего места, как дорогой дядюшка вновь ляпнул, так ещё и достаточно громко, чтоб слышали все. — Ну, допустим алкоголичка, с кем не бывает, …но почему её так распёрло? — Дядя, — шикнул на родственника Итачи, при этом присаживаясь рядом с уже багровой, как свекла, Хинатой, у которой, на лице было написано, что она понимает теперь, почему он не хотел знакомить её со своей семьёй раньше времени. Старшему из братьев Учиха было донельзя неловко за подобное поведение своего начальника и дяди в одном, хотя про себя он тихо радовался тому, что тот ещё не начал выдирать волосы у себя на голове, как в прошлый раз, когда увидел Саске. «Кстати, о нём, … — обозрев стол, Итачи нахмурился, когда вновь не увидел знакомого лица, — куда он запропастился?» Дальше всё шло вполне неплохо, поданное жаркое и закуски были вполне по нраву придирчивому старшему Учихе, который даже не стал ковыряться в поданной еде, хотя пару раз и открывал рот, чтоб что-нибудь сказать по этому поводу. Но всякий раз, как тот это делал, Итачи успевал под столом наступить тому на ногу с самым, что ни на есть невозмутимым выражением лица, от чего его дядя кривил губы, но терпеливо молчал. — Эм, … может выпьем за знакомство? — тихо пролепетала Хьюга после того, как за столом более или менее разрядилась обстановка, и пошли нелепые шуточки про работу, учёбу и типичное «А вот Итачи нравится, …». Хината неуверенно поглядела на Мадару, что сразу же сделал недвусмысленный взгляд в сторону племянника. — Нет, даже не думай, …- начал было парень, однако по лицу дядюшки было уже видно, что его понесло. — А я говорил, что она алкоголичка! — Что вы, я обычно спиртного ни капли в рот не беру! — тут же стушевалась девушка, которую, чтоб поддержать, Итачи пришлось взять за ладонь. — Да, давай ещё лучше расскажи всем, что ты берёшь в рот, — появившийся в проёме арки, ведущей в гостиную, Саске был, как нельзя, «кстати», — можно даже размер и диаметр указать, так, для справки. Увидев в руке младшего брата распечатанную бутылку шампанского, которое стояло на кухне, старший не сдержался, чтобы не прикрыть лицо ладонью. Пожалуй, за всю жизнь ему не было более стыдно, чем сейчас за поведение родственников. Что один, что второй, словно сговорились о том, чтоб поиздеваться над ним и его девушкой, решил было Итачи, убирая руку от лица, чтоб пронаблюдать за тем, как его отото с горла допивает остатки алкоголя, а затем вальяжной походкой подходит к столу. Поставив бутылку алкоголя, Саске с довольным видом, как показалось Итачи, оглядел присутствующих. — А, ты всё ещё здесь, — кисло подмечает очевидное Мадара, переключаясь на младшего племянника, пока Итачи оставалось только наблюдать за тем, как студент небрежно берет с тарелки, где лежала нарезка сыра, кусочек и, улыбаясь, кидает тот себе в рот. — Бля, да, ты капитан очевидность, — хмыкнул мальчишка. — Так, я передумал, ты меня раздражаешь больше, чем эта алкоголичка, — глава компании, отпил немного из своего бокала, затем указал пальцем на младшего, — Итачи, это он мне позвонил и рассказал про эту дамочку. Пожалуй, «вернее» и быть не могло, подумалось юристу, учитывая то, что от Саске разило спиртным так, что он чувствовал это через весь стол, а Мадара уже в одиночку вылакал вторую бутылку вина. Но теперь это уже не имело значения. Переведя неверующий взгляд на икнувшего, будто в знак подтверждения брата, парень сдвинул брови к переносице. Ему ведь и в голову не приходило, чтоб Саске мог такое сделать, да ещё так подставить юриста, что спасал Хьюга от растерзания со стороны дяди. — Мы сейчас отлучимся на пару минут, — осведомил гостя и девушку старший из братьев, вставая из-за стола. Взяв младшего за ворот футболки, Итачи повёл его на кухню, где толкнув шатко шагающего юношу к стенке, длинноволосый брюнет прикрыл за ними дверь. Разглядывая румяного и, видимо, далеко не трезвого братца, который умудрился напиться за то время, как остался без присмотра, парень скептично сложил руки на груди. Впрочем, Итачи знал, что шампанское резко даёт в голову, что уж говорить о Саске, который в одиночку выпил целую бутылку. — Может быть, скажешь что-нибудь в своё оправдание? — осматривая студента, который, откинувшись на стенку, лишь как-то неприхотливо пожал плечами, но даже не стал отпираться, что это не он, что это клевета и провокация со стороны Мадары. — Мм, — на губах парнишки появилась его извечная дьявольская улыбочка, — я тебя люблю. — Я тебя тоже, но это не повод так себя вести по отношению ко мне, — возмутился Итачи, которому эта братская любовь вставляла ощутимые палки в колёса, — и по отношению к моей девушке. Ты прекрасно знал, как поведёт себя дядя. — Да, — не стал возражать Саске, чем ещё больше удивлял юриста, который привык, что все, кого выводили на чистую воду, так или иначе пытались выкрутиться. Но только не его младший брат, со своей прямотой и честностью, за которые ему впору было медаль давать. Ведь даже, когда мальчишка не хотел что-то говорить, он просто переводил тему или отмалчивался, но не лгал. И старший ценил это качество, хотя у него в голове по-прежнему не укладывалось то, как его отото мог так его подставить. Подошедший к Итачи юноша обдал того алкогольным амбре изо рта, от чего старший поморщился, но при этом придержал за пояс парня, когда тот повис на нем, обнимая за шею. — Назови хоть одну причину, по которой я должен закрыть на это глаза и не отправить тебя жить к дяде, с которым вы так чудесно сговорились? — задал вопрос мужчина, глядя на пьяно поблескивающие в свете кухни алые глаза брата, что провёл кончиком языка по своим губам. — Я охрененно целуюсь, — хрипло шепнул Саске. — Это не причина, — прикрыв глаза, усмехнулся Итачи, но тут же почувствовал, как к его губам прикоснулись чужие, да ещё с таким страстным напором, сминая, от чего он невольно поддался, приоткрывая рот. Горячий язык Саске тут же проник в его полость, тягуче сладко проходясь там, при этом оставляя привкус алкоголя. Шарик пирсинга игриво постукивал по зубам и был, словно игрушкой, которой хотелось коснуться, отнять. Это было жарко, скользко и так дурманяще, что юрист ощутил какое-то щекочущее чувство глубоко внутри, стоило мягким и в то же время требовательным губам вновь накрыть его, не давая даже продохнуть. Мужчина и сам не понял, когда начал отвечать на этот пылкий поцелуй, когда сильнее сжал талию своего родного брата, когда уже его язык оказался во рту младшего. — О-ля-ля, как интересно… Произнесенные нараспев слова, словно включили разум Итачи, что тут же отпрянул от Саске, при этом оглядываясь через плечо, чтоб застать заинтересованно глядящего на них Мадару. *Булимия — расстройство приёма пищи, для которого характерны повторные приступы переедания и чрезмерная озабоченность контролированием массы тела, что приводит человека к принятию крайних мер, призванных уменьшить влияние съеденного на массу тела.