Гонсёнские девушки

Эрика стояла на пороге дома Ангелов, ощущая приятную тяжесть набитого доверху рюкзака и тянущего ее к земле, девушки любезно поделились с ней несколькими совершенно необходимыми вещами, так что Эрика, чувствуя боевую готовность, стояла, подставив лицо холодному ветру, треплющему ее волосы и забирающемуся под одежду. Госпожа Фукуи стояла в дверях, скрестив руки на груди и наблюдая за девушкой. Вдалеке уже всходило солнце, начиналось новое утро следующего дня. — Госпожа Фукуи, спасибо, что позаботились обо мне, — сказала Эрика, смотря на небо, заливавшееся красками рассвета, — пожалуйста, позаботьтесь также и о других девушках. — Не за что, милая, разумеется, мы выходим их. Но ты могла бы задержаться и подольше…. — женщина сделала шаг вперед, но Эрика отошла в сторону. — Я понимаю, но…. Гонсён скоро очнется от спячки, наступит весна, люди вернутся, и жизнь вновь заполонит его улочки, каждый переулок, подвал и закуток. Мы уйдем, а на наше место ступят новые девушки, которые придут к вашему порогу совершенно сломленными, отчаявшимися и запутавшимися. Пожалуйста, позаботьтесь и о них. Все-таки у женщин должно быть место, где они могут говорить в голос, вы так не считаете? — Госпожа Фукуи покачала головой, и Эрика, улыбнувшись, поклонилась ей. — Передайте тем женщинам, что значит Гораи, хорошо? — Я постараюсь, — женщина поклонилась в ответ. Эрика медленно спустилась с лестницы, спрыгнув в неглубокий рыхлый снег, и пошла по извивающейся дорожке, оставляя за собой цепочку следов, она поправила лямки рюкзака и зашагала быстрей, госпожа Фукуи постояла какое-то время на пороге, смотря ей вслед, а затем вошла внутрь, притворив дверь и оставив Эрику наедине с ее судьбой. Перед тем как идти к автобусной остановке, девушка решила зайти еще в одно место, которое она не могла оставить, не попрощавшись с ним. Дом стоял покосившимся и совершенно разбитым, несколько стен было выломано, все окна выбиты, сад полностью уничтожен, каждый клочок снега еще хранил след, оставшийся после недавно убранного тела. Эрика, закусив губу, вошла через главный вход, она пробежала мимо столовой и гостиной, гонимая суеверным страхом и чувством вины, ей казалось, что сотни пар глаз неотрывно следят за каждым ее движением, что она незваная гостья в этом доме. Половицы поскрипывали под ногами, ветер свободно гулял на руинах уничтоженного здания, Эрика смутно припоминала знакомые повороты. Она прошла в дальнюю часть дома, туда, где Дзирако когда-то показывала ей алтарь. Дверь в ту комнату была выломана, девушка осторожно пролезла под обвалившимися досками, с упавшим сердцем найдя разрушенную святыню. Фотографии, рисунки, личные вещи предыдущих глав были разбросаны по комнате, вернее, по тому, что от нее осталось. Эрика потратила какое-то время, отыскивая и собирая ценности, принадлежащие алтарю, а из тех, что сумела найти, соорудила собственное подобие алтаря, забрав только одну фотографию, которую Дзирако оставила в ночь после собрания на алтаре вместе со своей прядью волос. Выйдя на порог, девушка еще раз посмотрела на дом, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от одного его вида. Эрика сжала руки в кулаки и низко поклонилась тем, кто мог наблюдать за ней, мысленно благодаря за все, что они для нее сделали, и, прося прощение за то, что осталась в живых. Когда девушка уже собиралась уходить, ее взгляд упал на табличку, лежащую недалеко от ступенек, ту самую табличку, что все эти годы висела над порогом дома Гораи. Эрика осторожно подняла ее и, бережно смахнув снег, вгляделась в истершиеся иероглифы. Неважно откуда ты пришла, если внутри живет зверь, никто не заставит тебя молчать. Эрика оставила табличку на пороге, прислонив к остаткам двери и окончательно очистив от снега.

***

Несколько часов в самолете девушка, не сумев сомкнуть глаз, занимала себя просмотром бесполезных гламурных журналов, напичканных ненужной рекламой и статьями о том, как изогнуться в двенадцатиконечную звезду, чтобы удовлетворить мужчину. С сожалением Эрика обнаружила, что не взяла с собой почти ничего из еды, заполнив все пространство рюкзака свитерами и шарфами, закуски стоили непомерно дорого, девушка даже не смотрела на них, боясь, что это входит в цену. Однако какая-то маленькая добрая девочка, сидящая рядом со своей бабушкой по соседству, угостила ее печеньем-рыбкой, обмазанным шоколадной пастой и мармеладом. Эрика с удовольствием съела печенье, смутно припоминая, что вообще-то ненавидит мармелад. Когда самолет прибыл в аэропорт, девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, сгорая от нетерпения сойти на землю, и сжимая в руках лямки рюкзака. Когда дверь открылась, Эрика была буквально первой, кто слетел по лестнице и, не дожидаясь машины, бегом понесся к зданию аэропорта. Она остановилась только у справочной стойки спросить о расписании автобусов и провела следующие пятнадцать минут в ожидании рейса. Автобус мерно катил по дороге, бегущей через горы и холмы, из окна были видны высящиеся деревья, покрытые густой шапкой снега, а в просветах между их ветвями, не теряющими свою зелень даже зимой, Эрика замечала мелькающее море и каждый раз при виде нового темно-синего кусочка ее сердце начинало радостно трепетать. Мокрый песок забивался в ботинки, холодный ветер обдувал лицо, играясь полами пальто и вязочками на шарфе, от грохота моря, разбивающегося о скалы, закладывало уши. Эрика стояла у самой кромки берега, не обращая внимания на волны, лижущие ее ботинки, и, раскинув руки в стороны, кричала от радости, облегчения, сожаления и чувства вины. Чувства переполняли ее, опьяняя. Девушка не могла не признать, что любила жизнь, любила себя и ту, что должна ждать ее на этом берегу. Эрика медленно опустила руки, чувствуя побежавшие по коже мурашки. Она посмотрела по сторонам но, никто не шел по песку, а рокот волн не заглушал ни чей крик, кроме ее собственного, берег был совершенно пуст. Девушка пнула лежащий рядом камень и, повернувшись, побрела прочь. — Простите, вы уверены, что вы совершеннолетняя? — спросил продавец в ближайшем супермаркете, высокий, худощавый молодой человек в ужасном полосатом фартуке сети магазинов «Дядюшки Бобса» с красующимся логотипом толстого старичка с крестом в руках на груди. — Ну, разумеется, я уверена! — рявкнула в ответ Эрика, стукнув по прилавку, и заставив несколько банок имбирного пива подпрыгнуть на месте. Красное лицо юноши с явно проступающими угрями побледнело, он бессвязно залепетал что-то в ответ на вызывающий взгляд девушки. Вероятно, он впервые сталкивался с клиенткой, которая была готова напиться прямо у прилавка. — Все в порядке, посчитайте вместе с моими покупками, — сказал чей-то голос рядом. Эрика заметила несколько банок влажного имбирного пива, присоединившихся к ее, и медленно повернула голову. Девушка, стоящая рядом у кассы, смутно кого-то напоминала, но эти рыжие волосы…. Нет, Дзирако совсем не идет этот цвет. Глаза Эрики расширились, на секунду она забыла, как дышать, а вспомнив, с криками прыгнула на девушку, рассмеявшуюся в ответ. Они катались по полу супермаркета, крича, хохоча, и обнимая друг друга, Эрика плакала, целуя лицо любимой, ее руки и не обращая внимания на вялые возражения юноши-продавца: — Девушки, простите, вы не могли бы… не здесь же… ну пожалуйста…. Дзирако взяла лицо Эрики в свои руки и, проведя пальцами по линии от виска до подбородка, поцеловала ее, девушка погладила ее волосам, приобретшие светло-медный оттенок, и сказала срывающимся голосом: — Тебе совсем не идет этот цвет. — Да, ты меня не узнала, — Дзирако, смеясь, вытерла набежавшие слезы тыльной стороной ладони. — Может, это и к лучшему, зато я смогла сбежать. — Ох. — Эрика зарылась носом в ямочку между шеей и ключицами девушки, крепко прижимая ее к себе. — Я так рада, что ты…. — Я тоже, Эрика. Я тоже… — Дзирако еще раз смахнула льющиеся слезы и поцеловала любимую в висок. Купив пиво и закуски, девушки вышли из магазина, провожаемые напуганным и растерянным взглядом продавца, чье лицо стало совершенно пунцовым от стыда и ужаса. Дзирако взяла Эрику за руку, а девушка, идя с ней бок о бок, вдыхала новый запах шампуня, стараясь привыкнуть к нему как можно скорей. — О, подожди! — сказала Дзирако, вынимая руку и поворачиваясь к растерянной Эрике. Девушка встала перед ней и с важным видом поправила толстый шарф, подняв его до рта и загнув узел за воротник. — Все, готово! — Дзирако улыбнулась, с удовольствием осматривая свою работу. Эрика медленно опустила голову, смотря на шарф, затем она подняла глаза на девушку, и они обе расхохотались. Эрика взяла Дзирако за руку, и они побрели по берегу, позволяя мокрому песку забиваться в ботинки; пакет с пивом и закусками приятно оттягивал руку, а шум волн, разбивающихся в пену, заглушал их смех и беспорядочно льющийся разговор. Эрика почувствовала, что глаза снова наполняются слезами, она отвернулась, подставив лицо ветру, и беззвучно заплакала. Дзирако, стоящая рядом, обняла ее и, покрывая лицо поцелуями, шептала утешения, обрывки которых не долетали до уха девушки из-за рокота волн и завывания ветра на этом холодном, далеком от Гонсёна побережье.