Ацуши-сан...

Ацуши боится оставаться с парнем тет-а-тет и каждую свободную минуту проводит или за уборкой, или в саду, или у своих незадавшихся соседей — Дазая и Чуи, которые недавно открыто заявили о своих отношениях, прилюдно поцеловавшись после этого. Переполох был такой, что вечером юноше пришлось открыть подпол, принести оттуда алкоголь и разносить всем пришедшим обсудить новость. Поначалу нашлось множество осуждающих, особенно среди старших. После нескольких распитых бутылок их количество сошло на нет. Великие умы планеты, достаточно пьяные для смелых рассуждений, выдвигали разнообразные теории, но в конце концов сошлись на мнении, что это их выбор. Накаджима, опьяневший после двух стопок, чем побил рекорд Накахары, вообще не мог нормально соображать, но и никаких секретов не выдал. Он просто уснул, развалившись в дверном проеме. Рюноске никогда не думал, что однажды (хотя нет, в будущем, когда они будут жить как пара, очень даже думал) он вернется домой и застанет Ацуши в таком состоянии. Отнес его в спальню и уже после этого зашел разбираться: что к чему весь этот сдвиг в их дом. Парня смерили недовольными взглядами, а потом завели новую тему: уж не две ли «ненормальные» парочки на их улице? Правда Акутагава, быстро начавший отбирать у всех бутылки, снова подкинул идею: ах, какой парень то растет! Всем девушкам на вздохи! Юноша на это сморщился, но под многочисленными уговорами присел слушать истории улицы, сплетни да вздохи о своей скромной персоне. И длилось бы это, Акутагаве на нервный срыв, ещё долго, если бы не одно крупное но — за стеной раздался тихий, протяжный стон. Переглянулись, подперли подбородки кулаками и снова завязался тихий спор — кто из двоих стонет? Акутагава кашлянул, призывая к молчанию и вниманию, а все решили, что сначала голос принадлежал Чуе, а потом и Дазай присоединился, а по тихим всхлипываниям и охам ничего не ясно. Рюноске прогоняет всех метлой да тряпкой. Он приходит в спальню Накаджимы инстинктивно, без задней мысли. Просто присаживается на край кровати и кладет руку юноше, уже почти мужчине, на бедро. Завистливо смотрит на стену, за которой звучат тихие голоса и редкий смех. Так обидно, что Ацуши ворчит о том, что это нормально, но на любые знаки внимания улыбается, говорит, какой Акутагава хороший и снова увиливает. Акутагава наклоняется, легко касается губ. Накаджима сквозь сон шепчет его имя, невольно заставляя усмехнуться. Так хочется услышать этот тихий шепот на ухо, просто так, вечером, лежа у него на коленях. Но увы. Он тихо выходит из комнаты, не закрывая за собой дверь. На кухне ест наспех сваренный рис, скрипя зубами. До Ацуши ему далеко. Давится, вспомнив, что даже не прикрыл юношу одеялом, и срывается с места. — Черт, — тихо вздыхает, прикрывая рот ладонью. Ацуши лежит слишком мило и беззащитно, рубашка приподнялась до ребер, волосы растрепались окончательно. Присаживается на корточки и аккуратно приподнимает, закидывая себе на колени и помогая обхватить за шею. От Ацуши неприятно пахнет спиртным, он сладко чмокает на ухо парню и крепче обнимает. Парень поправляет постель, укладывает Накаджиму и несколько раз, не сдержавшись, целует. Накрывает одеялом и быстро бежит к выходу из дома. В доме Накахары, а точнее в их комнате, он тяжело дышит, опираясь руками о чуть согнутые колени. — Акутагава, милый, всё хорошо? — почти мурчит Дазай, отодвигая журнал с судоку от лица. — Как вы решили быть вместе? — прямо спрашивает парень, не оттягивая вопрос в дальний угол. Осаму медленно начинает расплываться в улыбке, Чуя нервно стучит пальцами по подбородку и недоверчиво косится на мужчину. — Всё очень просто! — мужчина потирает руки, отложив перед этим журнал, и ложится удобнее, опираясь локтями о пол. — Сначала ухаживаешь, на психи внимания не обращая... Накахара многозначно кашлянул, поняв, в чей это огород камень был. — А потом, когда видимых признаков нет, но ты понимаешь, что всё отлично, зажимаешь у стены, ну а дальше как пойдет, — Осаму хитро играет бровями, пока на него не кидается Чуя, с явным желанием задушить, а не поцеловать. Дазай "хо-хо-кает", размахивая руками аки осьминожка. — Ужасный способ. Кошмарный и мерзкий человек, — заключает Накахара, отряхивая руки, словно потрогал что-то противное. — А если все сразу хорошо, то там уже и делать ничего не надо, — подытоживает Дазай, важно поправляя бант на кимоно. — И я шел ради такого наитупейшего совета? — фырчит Акутагава, тихо отчаявшись. — Да не. Бабы это любят! — вновь счастливо улыбается, а Чуя за спиной скрипит зубами и пальцами сгибает ложку пополам. — Ага. Спасибо! — Рюноске ретируется под звуки смерти и хрип. Совет действительно кошмарный. Просто не верится, что можно даже додуматься придумать такую глупость. Но частично Акутагава с ней соглашается. Два года. Два чертовых года он словно заново узнает Накаджиму и дает узнать себя. Возвращаются доверие, нежность. Они вместе смотрят фильмы смеются, ходят по магазинам. И вот, Ацуши, вроде, готов, как кажется Акутагаве. Он с удовольствием отмечает, что мужчина уже признает в нем взрослого молодого человека, считается с мнением еще больше, советуется и странно себя ведет, когда парень делает какие-то попытки и намеки. Накахара и Осаму одним вечером почти хором крикнули: «готов!», сделали достаточно интимные подарки и дали пару советов. Ведь еще чуть-чуть и день рождения Накаджимы. Ему исполняется двадцать семь. Рюноске сам готовит, покупает подарки, обустраивает квартиру для прихода гостей и делает все, чтобы Ацуши это обязательно понравилось. А тот целый день сидит у Дазая с Чуей, которые старательно подкидывают намеки, оставшиеся недопонятыми. Праздник не отличается ничем, кроме обходительного и слишком вежливого Акутагавы. Самый обычный, тихий. Все поздравляют и радуются, а Ацуши светится от счастья, много улыбается и смеется. Вечером Акутагава моет всю посуду за гостями и убирается, пока Ацуши только прощается с гостями. Он сделал все, чтобы у мужчины не было причины отнекиваться и убегать. Рюноске подлавливает Накаджиму в коридоре. Просто подходит сзади и закидывает ему руки на плечи, обнимая. — Акутагава? — вздрагивает от неожиданности и спокойно выдыхает, услышав тихое "да". — Тебе понравился праздник? — Да, Акутагава, спасибо! — даже не замечает, как "ученик" перешел на "ты". — А я везде прибрался, — довольно мурлычет он на ухо, вместе с Накаджимой продвигаясь вперед. — Молодец, — улыбается Ацуши и неловко отводит глаза, когда более отчетливо чувствует чужое дыхание на такой чувствительной шее. — Я люблю тебя, Ацуши, — крепче удерживает, не позволяя вырваться. Накаджима замирает, переваривая информацию, и, медленно краснея и немного задыхаясь, пытается убрать от себя чужие руки. — Я очень тебя люблю, — целует мочку уха, даже чуть прикусывая. — Замолчи! — шепчет он, придерживая руки, нежно и медленно пробирающиеся под его рубашку. А сам надеется, что Акутагава не прекратит. — Выходи за меня, — целует в щеку и присаживается на кровать, увлекая себе на колени. Ацуши молчит и хрипло дышит, наслаждаясь ласками. — Выйдешь? — улыбается, проводя губами по шее. — Рюноске, отпусти меня! — И оборачивается на чужих коленях, чтобы прильнуть и поцеловать. По-настоящему, нежно, с любовью поцеловать своего маленького мальчика, так неожиданно ставшего взрослым.