красный

у лодж на запястьях вырезано «джагхед», а в груди щемящим эхом отзывается «джонс». где — то в самом центре солнечного сплетения вырывается новое «неправильно», но в то же время что — то упрямо шепчет «не убежишь». стараться быть идеальной, потому что хочешь избавиться от прошлой себя. вероника слишком устала быть идеальной подругой, а после идеальной девушкой для идеального арчи, у которого рыжие волосы на солнце всеми оттенками золота переливаются, а глаза выражают бесконечную преданность. порой тошно от этого настолько, что вероника в секунде от того, чтобы сорваться и убежать, чтобы не видеть ни золотых волос, ни преданных глаз — ни че го. у лодж две крайности: все либо слишком правильно, либо до ужаса неправильно. чего — то посредине, того, что устраивало бы саму веронику, попросту не существует, и она мечется от одной крайности к другой. в голове упрямо пульсирует «джагхед джонс.третий.» вместо «я люблю тебя, ронни» и все никак не хочет прекращаться. на какое — то время лодж затыкает голос, который доставляет столько боли, а потом понимает, что все слишком бесполезно, что уже как — то затянулась ее мигрень, и самоубеждение с пачкой обезбаливающих, которые так долго ей помогали, помахали белым флагом и ушли куда — то очень далеко и очень надолго. лодж от боли ноет каждую ночь, потому что невыносимо, потому что уж слишком она ушла во вторую крайность, так и не закончив с первой. лодж все никак понять не может, с чего все началось, ведь точка в конце рыжеволосого и такого идеального арчи так и не была поставлена, скорее отложена в длинный ящик тех дел, которые никогда не выполняются. но головная боль заставила лодж пересмотреть свой длинный список и найти там то, что уже пора бы закончить. и она заканчивает с щемящей болью в груди, когда говорит арчи, что их отношениям конец, да и смысла в этом больше нет. арчи не понимает, и его рыжие волосы враз становятся блеклыми, больше не переливаясь на солнце, как раньше, а в глазах больше нет привычных огоньков. и лодж больно от того, что она это сделала, потому что теперь сознание украдчиво нашептывает, что, возможно, стоило подождать. а через пару недель становится легче, потому что рыжие волосы снова обретают прежние краски, а в глазах арчи читается новое имя, и это совсем не вероника. и лодж медленно, но так облегченно выдыхает, понимая, что одну рану уже залечили. но, к сожалению, тут же осознает, что собственную рану залечить будет трудно. лекарств от джагхеда джонса еще не придумали. у джагхеда свой маленький мир, ограниченный бетти и арчи, а еще ноутбуком и бургерами попса. вероника слишком далека от ограды, которую джонс так бережно строил годами. она находится за миллионы миль и никак не может поймать автобус в одну сторону, чтобы хоть как — то стать хотя бы ничтожным предметом интерьера в этом маленьком мирке. она там чужая, не вписывается в картину привычной жизни джонса, у которого в отличии от лодж, не было ни нормального дома, ни нормальной семьи в последние года два. она слишком яркая, кричащая для его жизни с черно — белыми (порой серыми) красками. у джонса нет головной боли под названием «вероника лодж», пульсирующей отчетливо в висках. и он счастлив настолько, насколько это вообще возможно, не принимая обезбаливающих, не занимаясь самоубеждением, потому что у него все так, как должно быть. бетти, идеально — правильная девочка по соседству с идеально — правильным хвостиком, и арчи, образец для всех — вот и все, что висит у него в рамочке в комнате, которая именуется его жизнью. и джонс совсем уж подавлен, наблюдая, как в обычно блеклых неоновых лучах любимой закусочной у попса появляется яркий — яркий красный луч. что еще более странно, он появляется ровно в тот день, когда в их компанию неожиданно врывается вероника лодж. у джонса вдруг заканчивается неизменный кофе, а дышать становится все тяжелее. джонс задыхается от того, что в его жизни появился еще один цвет, — красный, — старается перебить все это сигаретами, смотря сквозь дым, но ярко — красный пробивается и больно — больно режет по глазам. джагхед щурится, закрывает глаза, щипает себя, но никак не собирается верить, что это происходит. джонс слишком не любит перемены и ненавидит уступать своим принципам, чтобы все нарушить ради одной лодж, которая все также упрямо сидит на своем месте у попса, не собираясь вставать, а уж тем более покидать их. но почему — то в его мире ограда расширяется ровно до места нахождения лодж, которая все никак не может перешагнуть черту. у джонса хронический недосып пятой степени и синяки под глазами. от джонса пахнет дешевыми сигаретами все чаще. первой это отмечает вероника (про себя, конечно же, кто она такая, чтобы лезть со своими вопросами), а потом бетти, которая молчать не собиралась, и имела на это право. джонс отмахивается (вероника другого и не ждала), говорит, что показалось, или отшучивается, заставляя всех позабыть о бледном — бледном лице с синяками под глазами размером с вселенную. галактика родинок на его лице становится все более отчетливой, и вероника так сильно себя ненавидит за то, что ничего не может сделать, потому что она — не бетти, не арчи. она — не вписывается в его черно — белый мир, скорее разрушает его. в то же время лодж понимает, что не простит себе, если не подойдет к джагхеду прямо сейчас, когда он почему — то сидит у кинотеатра под открытым небом темной ночью и затягивается дымом. вероника подходит, держа в отчего — то дрожащих руках пачку сигарет, ее сигарет, и джагхед сразу же оборачивается, потому что ярко — красный слишком бьет по глазам. у джонса улыбка насмешливая, немного нервная, потому что последнее, что ему сейчас нужно, так это вероника лодж возле места его обитательства, еще и в темное и позднее время суток, когда такой идеально притворяющейся девочке, как ей, уже пора быть в пентхаусе и болтать по телефону с бетти. джонс молчит, не собираясь спрашивать или начинать разговор. у него устойчивое «а зачем?» в таких ситуациях, и даже вероника лодж ничего не изменит, как бы сильно она не начинала вписываться в его привычную картинку. джонсу и не надо что — то говорить, вероника сама садится на землю рядом с ним в своем идеально выглаженном черном коротком (и таком повседневном) платье, неумело подбирая под себя ноги и неловко спрашивая с легкой иронией, насколько все плохо. джагхеду хочется ответить «очень», но вместо этого он достает другую сигарету и пачку спичек (на зажигалку денег нет) и что — то говорит о том, что все хорошо. вероника хмурится, чувствует, что пока не поймет, что происходит, она не уйдет. откуда же знать веронике лодж, что с одной стороны ограда его мира полностью разрушена отцом, одиночеством и прочими привычными гадостями? у вероники лодж только мигрень и слухи за спиной об ее отце, но она привыкла к этому точно также, как джагхед джонс привык к сквозняку с одной, по иронии южной, стороны. лодж достает свою сигарету, закуривает, и джонсу кажется это правильным. лодж не молчит, она повторяет свой вопрос, и джагхед стискивает зубы, буквально выплевывая что — то в духе «не пытайся, лодж, для тебя в этом мире места нет», но тут же приподнимает уголки губ, чтобы лодж не подумала, что он это всерьез. вероника готова поставить подпись под каждым его словом, потому что понимает, что это правда, но не видит давно стертых границ, а потому лишь упрямо смотрит, изучая мириады родинок на его скулах. джонс сдается на тринадцатой минуте и двадцать шестой секунде и бормочет, что все как — то слишком не так. вероника глубоко вдыхает, понимая, что это еще не победа, но и не проигрыш. вероника устало улыбается и говорит, что в ее жизни с момента переезда в ривердейл все слишком не так. в один момент лодж чувствует, что с нее как будто сняли все слои идеальности, которые она так упрямо наращивала, и тушит очередную сигарету о траву. джонс не отвечает и даже не думает раскрыть рот, потому что красный — не его цвет. и вероника уходит, а на следующий день выглядит неизменно идеально в своем неизменном черном платье с неизменным жемчугом на шее и потрясающе обворожительной улыбкой. джонс задыхается в шлейфе ее парфюма, в то время как от самого пахнет выкуренными вчера с вероникой сигаретами. джонс понимает, что сходит с ума, и ему нужно позволить кому — то спасти себя, иначе скоро все может слишком быстро закончится. и джагхед позволяет веронике приходить каждый вечер к кинотеатру (только от безысходности, совсем не потому что ему нравится сидеть и курить с ней ночью). у лодж на запастьях горит «джагхед», а мигрень потихоньку начинает проходить. у джонса начинают исчезать синяки под глазами, и он в конце — концов спокойно засыпает, думая о том, что красный — его любимый цвет.