Гранд-Шафф кафе

      Перед глазами вспыхивали искры, и это был единственный свет, который Реджин видел сейчас. Может, он ослеп? Ему выбило глаза при падении? Не похоже. Лёжа на холодной земле, он чувствовал, что рукав рубашки намок, но не знал отчего. Что-то тёплое… Воды с ним не было. Реджин ощупал запястье и понял, что это не вода, а кровь. И что-то острое. Кость.       Реджин встал на колени, опираясь на целую руку. Лицо щипало и саднило — видно, знатно проехался мордашкой по земле. В воздухе пахло гнилым деревом и плесенью, так что наверняка это был один из заброшенных коридоров. Куда его занесло?.. Слеза потекла по щеке, слившись с кровью, и он дрогнул, когда соль попала в ранку. Почему больно? Кровь ведь тоже солёная? Он знал; он чувствовал её вкус во рту. Реджин сплюнул, но слюна повисла на нижней губе.       Родители наверняка будут его искать… Они же запретили ему гулять по шахте одному. Но всё было хорошо! Он точно знал, что нужно сделать, куда повернуть рычаг. Он повернул его… повернул, точно…       Может, это всё подстроено? У Беккенбауэров много врагов, намного больше, чем друзей, да и тех ещё надо проверить. Но тогда он должен встать и идти, просто чтобы досадить им. Чтобы они узнали, что Беккенбауэров так просто сломить нельзя, даже детей. А уж когда отец узнает, то им публично снесут головы и тела повесят на длинных столбах, чтобы вороны выклевали им печень. Только он для этого должен выбраться. Попытавшись встать, мальчик схватился за бедро. Только бы оно не было сломано, тогда он сам сгниёт здесь. Коридор был узок, и он дополз до ближайшей сваи. Дерево местами прогнило, и Реджин сомневался, что оно могло стать надёжной опорой. Прижав сломанную руку к груди, здоровой он обнял сваю и попытался подняться.       Вдруг где-то недалеко послышался скрип. Скрип металла. Вместе с ним мелькнул свет. Здесь есть кто-то кроме него, и, в отличие от Реджина, у него лампа.       — Кто здесь? Помогите! Пожалуйста! — Мальчик заплакал, но теперь уже не чувствовал боли. Ты не замечаешь её, когда она становится частью тебя. — Мой отец много заплатит, если вы поможете мне! — Он кричал во всю глотку, надрывая связки. Глядишь, сам отец действительно услышит. — Анкэль Беккенбауэр! Мой отец — Анкэль Беккенбауэр! — Разумно ли называть его имя? — Сжальтесь!       Металл скрипнул снова, но в дуэте с треском дерева: это свая надломилась и падала, неся за собой Реджина. Она придавила его, и с одной рукой он не мог выбраться.       Дальше, как падает домино, начали падать другие сваи, обваливаться балки — одна грохнулась в считанных сантиметрах от мальчика, осыпав за собой землю, которая тут же набилась в рот и глаза. Она начала сваливаться сверху огромными слежавшимися кусками, разбиваясь при падении. Он не видел, но чувствовал, как на него обрушился комок земли, чувствовал, как кость из его запястья уперлась ему в грудь, а пальцы зажало между сваей и камнем, чувствовал нарастающую тяжесть земли. Реджин не мог ничем пошевелить, земля попадала в нос, дышать становилось труднее. Реджин теперь понимал, что его уже никто не найдёт. Реджин понимал, что умрёт.