Ночные бессмысленные разговоры.

Чимин никогда не был особенным. Никто никогда не считал его удивительным, никто не мог сказать ему какой он прекрасный и красивый. Чимин был один. Казалось, он был один всю свою сознательную жизнь. Вечно слабый, пугливый мальчишка, который становился объектом для издевок в школе, в университете. Это было так отвратительно. Тебя всегда обижают более сильные, словно ты живешь в мире, где господствует естественный отбор и борьба за существования. Не было демократии, не было гуманизма в педагогике или где-нибудь еще. Только тоталитарный режим. Для него мир, казалось, прогнил полностью, до самого опорно-двигательного аппарата. От этого хотелось плакать. Громкие всхлипы в подушку и потрепанная карта больного были его верными спутниками и лучшими друзьями. Больница — домом, в который он ходил чаще, чем в свою собственную квартирку. Врачи говорили какой-то диагноз со странным набором букв и медицинскими терминами, но в голове отчетливо звучали, словно звон колокола: «Если вы будете лечиться, то, вероятно, вы сможете дожить до сорока пяти». Это было абсурдным. Тратить деньги на лечение, чтобы продлить себе жизнь на незначительных пятнадцать лет. — Вы бы могли мне… просто выписать справку, что я здоров? — он вернулся спустя год, когда понял, что лекарства не помогают совсем, а работать хотелось безумно. Рисование — -то, что так любил Чимин. Он проводил в мастерской дни, рисуя странные эскизы картин и работ. Чимин создавал новые дизайны квартир, домов и каких-то новых кафе. Это был его талант. Его призвание. — Ты же знаешь, что это невозможно, Чимин. Только, к сожалению, он все еще оставался один. Это бывает на работе, когда твое здоровье хромает и ты выделяешься от общества незначительно. Он не был модальным типом личности, не был феральным человеком и совсем не обладал девиантным поведением. Только его все равно не любили. Огромный талант стоил ему жизни. И даже если бы можно было выбрать, то Чимин никогда бы не выбрал общество, в котором работал. В тот вечер, когда крупные хлопья снега падали на темный асфальт и покрывали все вокруг, Чимин пытался умереть. Он долго смотрел на лезвие, прежде чем сделать порез на запястье, смотря на выступающие капли алой крови, и начинал смеяться. В тот вечер он звонил на телефон доверия, ища какой-то поддержки, словно хотел, чтобы его назвали таким же жалким, как и остальные. Только голос на том конце был усталым, грубым и таким приятным, в то время как Чимин отчаянно плакал, неуклюже стирая слезы с щек. «Ты особенный, парень, ты тот, кто может сказать, что такое счастье. У тебя есть работа, нормальная работа, ты не голодаешь и не собираешь деньги, чтобы нормально поесть. Так почему бы просто перестать замечать тех людей, на которых тебе плевать. Когда-нибудь ты увидишь, что в твоей жизни есть те, кто считает, что ты замечательный. И разве не захочется жить ради них?» Это были те слова, которые он, вероятно, мог запомнить навсегда. И даже если они и не несли такого смысла, какого бы хотелось, Чимин знал, что это все было так глупо, что хотелось сбросить. Он продолжил разговор, но его хватило на несколько жалких слов, полных сожаления и раскаяния, прежде чем он смог скинуть вызов. Это все было так странным. Он звонил на следующий день, когда засиделся в своей студии допоздна, подготавливая работы на выставку. Это была его первая выставка, поэтому он должен был постараться. Чимин рассказывал странные вещи и пытался понять, почему ему так хотелось слышать чужой голос, чужие мысли и думал, что могло случиться с Чонгуком за ночь. «Таким ангелам, как ты, свойственно страдать, но всегда будет тот, кто будет заставлять их жить. И если у тебя никого нет, то я… мог бы стать тем, кто будет считать, что ты замечательный» Чимин, казалось, начинал чувствовать себя особенным. -- Чимин бежал так быстро, как только мог. У него тряслись руки, ноги подкашивались, а горло сдавливало от страха. Он слышал за своей спиной быстрые шаги, приторный знакомый голос и звук молнии на куртке. Это не должно было произойти так. Не должно было случиться именно сегодня вечером, когда Чонгук лежал дома с температурой, а на телефонный звонок отвечал какой-то незнакомый Тэхен. — Чимин-а, — чужая хватка была стальной, а светлые пальцы сжимали плечо почти до перелома. — Куда же ты так спешишь? Я же попросил подождать меня. — Юнги-хен, — Чимин попробовал вырваться, но вторая рука прижала мальчишку к себе. — Отпусти меня. Хватит, хен. Только Юнги его не слышал. Потащил к машине, приговаривая ласково, что он такой дурак, раз решил убежать от него. Это было так отвратительно. Они шли быстро, Чимин еле успевал за Юнги, но больше не предпринимал попыток выбраться. Лишь покорно шел и пытался сдержать слезы обиды и злости. В конце концов, он все еще должен был сохранять хладнокровие. — Что тебе нужно от меня? Зачем ты делаешь это? — Пак звучал жалко. Он вырвал руку со странным звуком, потирая запястье, когда они остановились возле машины. — Разве ты не понимаешь, Пак Чимин? Я могу помочь тебе, но продолжаешь вести себя жалко. Сколько раз за сегодня ты выпил таблетки? Сколько раз ты бегал в туалет, потому что внезапная слабость и боль приходила к тебе, словно старый друг? — Юнги смеялся и улыбался немного хищно, словно он действительно что-то задумал. — И что с того? У вас у всех на уме только одно. Ты видишь во мне игрушку, случайную связь на ночь, но никто из вас не знает, что скрывается за оболочкой больного человека. Думаете, что я умру в тридцать, то можно издеваться и унижать? Хочешь защитить меня, чтобы в конечном итоге трахать тогда, когда тебе вздумается? — Чимин чувствовал, что к его боку прижалось что-то холодное и острое. Это, вероятно, был нож. — Я прежде всего человек, Юнги. Не игрушка или забава на ночь. Со мной нельзя обращаться так, как хочешь ты. Убьешь меня? Хочешь этого? Так давай. Сделай из себя убийцу и поставь крест на своей карьере, к которой ты так долго и упорно шел. Юнги сглотнул вязкую слюну и прижал нож к телу сильнее. Он так хотел видеть страх, а не жгучее безразличие. Вызвать хоть одну эмоцию, а не пустые глаза. Чимин казался бесстрашным и жалким. Он заговорил со злостью, холодным голосом, а на город медленно стала обрушаться новая волна снегопада. — Это хотел сделать Дживон. Он хотел действительно сделать это, Чимин. Понимаешь ли, людьми правит зависть, а страх проходит стоит увидеть человека, который слабее него. Ты красивый, Чимин. У тебя есть огромный талант и потенциал, которого нет у многих. Только вот шутку с тобой сыграли страшную и жестокую. Но… не боишься ли ты, что я сейчас могу нанести тебе удар? Твое тупое безразличие не доведет до добра. Чимин смеялся. Почему этот Мин Юнги защищал его и пытался спасти? Где был его мотив? Что он задумал? Пак взял чужое запястье и сжал его, смело заглядывая в глаза. — Убей меня, если так хочешь. Только ты должен понимать, что я так просто не могу умереть. Не могу, потому что моя жизнь настолько ценна, что я просто не могу это сделать. Обещания, которые даешь людям и которых любишь, нельзя нарушить. Это как табу, Юнги. Чимин уходил, когда на его волосы падали белые хлопья снега, и думал, что хочет заглянуть в торговый центр, чтобы купить подарок Чонгуку. Он, кажется, был единственным человеком, которого он любил. Только сердце почему-то так сильно кольнуло, что его ноги подкосились, и он начинал падать, хватаясь за куртку, и пытался глубоко дышать. Этот вечер был отвратительным. — Чонгук лежал дома с температурой и пытался не спать. У него был жар и слабость, а подняться с кровати стоило больших усилий. Тэхен так испугался, что вызвал на дом доктора, но тот лишь покачал головой и выписал лекарства на первое время. Заболеть незадолго до Рождества не было хорошим событием. Означало ли это, что год весь был таким отвратительным, либо просто его карму, Чонгук не знал, но смотрел на снежные хлопья за окном с какой-то тоской. Он хотел увидеть Чимина. — Чонгук? Как ты себя чувствуешь? — Тэхен протянул горячую чашку чая и слабо улыбнулся, присаживаясь на край кровати. — Чимин не звонил? — Чонгук хрипел, но выдавил из себя дурацкий набор букв бессмысленного предложения. Это было немного странно слышать, но Тэхен лишь покачал головой и поправил одеяло, чтобы Чонгук не мог замерзнуть. Ему нужно было просто поспать, а не забивать голову мыслями о человеке, которого он даже не видел никогда в жизни. Что-то впервые кольнуло у него в сердце, но Тэхен лишь улыбнулся и покинул комнату, бросая последний взгляд на спящего больного парня.