Ночные бессмысленные разговоры.

Записывать какие-то незначительные события в дневник входило в привычку. Сегодня, завтра, вчера — казалось, все теряло смысл, а мир постепенно становился блеклым. Чонгук все еще слышал Чимина, все еще помнил какие-то вещи, которые он говорил, помнил Тэхена и его выразительные глаза, которые почему-то постоянно меркли и в них была боль. Чонгук забыл почему, не понимал, куда Тэхен мог исчезнуть и почему он не отвечает на звонки. Он писал много сообщений, где просил вернуться, где говорил, что скоро вся его память исчезнет и тогда, возможно, он начнет жизнь с чистого листа. Чонгук не хотел говорить, что он умирает. Его последним желанием было, возможно, увидеть Чимина и спросить в живую как у него дела. И почему-то эта мысль захватывала его в плен рутины, когда он больше не мог вести с ним интеллектуальные беседы, рассказывая про смысл жизни и бесполезную вселенную. Чонгук слушал ровный мелодичный голос и временами ловил себя на мысли, что не помнил, кто с ним говорил. Такое случалось пару раз и всегда заканчивалось истерикой, когда неожиданные приступы паники мешали ему спокойно дышать. Чонгук задыхался и молил Бога дать ему чуть больше времени. — Знаешь, в последнее время я стал молиться. Просить Бога, чтобы он дал мне время до весны, когда я бы мог видеть цветение сакуры и ловить пальцами лепестки. Я бы хотел встретить закат, чувствовать на своих губах лепестки и вдыхать этот приятный аромат цветущей вишни. Я просил Бога, чтобы мой мозг перестал забывать, потому что я так хочу жить, и это желание настолько сильное, что временами легкие сдавливает в панике, а кислород прекращается. Это напоминает мне приступы кашля, когда… когда… — он говорил это Чимину, наблюдая за закатом, когда календарь уверенно показывал двадцать четвертое декабря. — Кажется, я забыл. Чимин, прошу тебя, я так прошу тебя об этом. Я знаю, что у меня чертовски мало времени, что нам было не суждено встретиться, не суждено любить и жить вместе, что наши пути разные, но Чимин… позволь мне хоть раз спросить в живую как у тебя дела. Давай встретимся. Встретимся в последний раз, чтобы я смог отпустить тебя, чтобы мы больше не страдали и не искали встреч. Ты должен был любить. любить… — Я никогда не должен был любить Юнги, Чонгук. Это бессмысленно, потому что мое сердце будет помнить все. Я просто… наверно, кто-то решил, что моя миссия — это страдать. И мне кажется, я неплохо с ней справляюсь. Но если вдруг… хотя бы на секунду я мог бы увидеть тебя, то это, вероятно, сделало бы меня самым счастливым человеком на свете. — Чонгук бежал по заснеженной тропинке в легкой куртке и дурацким письмом в руках. У него давно замерзли пальцы, а автобус как на зло уехал раньше, чем он пришел на остановку. Это было отвратительно, но хуже того было, что он не помнил почему бежал так быстро и почему его органы скручивало от ожидания чего-то важного и значимого. У него было написано на руке Пак Чимин, дата и место. Чонгук отчаянно пытался создать свое сегодня. Чтобы в эту рождественскую ночь 25 декабря он мог помнить все незначительные детали, даже если его память сжирала все вокруг себя, а мир погружался во мрак. Ему кто-то звонил, кто-то писал, но он не мог вспомнить имя Ким Тэхена. Возможно, это был его друг, а может, просто знакомый — Чонгук действительно не мог вспомнить, но казалось, они были близки. «Чонгук-а, нам действительно больше не стоит встречаться. Мне жаль, что у тебя есть такой друг, как я. Возможно, через время ты не сможешь вспомнить, кто тебе пишет, возможно, ты не помнишь сейчас, но я знаю, что твое сердце будет помнить все моменты, которые когда-либо были у нас. Мне жаль, что я подвел тебя. Прости». У Чонгука почему-то начинало болеть сердце и разбиваться на маленькие кусочки, когда эту крошку собрал бы исключительно пылесос. Он стоял в парке возле какого-то непонятного дерева, и не замечал ничего. Возможно, так заканчивались его мысли, а разум желал о долгожданной свободе. Он заметил одинокую фигуру спустя минут десять. Парень, который стоял на морозе, выглядел достаточно взбудоражено и знакомо, что ноги сами понесли к нему. Чонгук не понимал почему его сердце так бешено стучит, а внутри разливается непривычное для него тепло. В голове проносились смутные картинки, а голос незнакомца был похож на достаточно родной, словно именно он преследовал его все это время своей тенью, впивался в его плечи, впечатывался в его губы и ласкал барабанные перепонки своим тембром. Этот голос был мягкий и такой уютный, что хотелось раствориться. «Хен, нет, я правда не замерз. Все хорошо, Юнги-я». Незнакомец, чья улыбка была доброй и нежной, неожиданно повернулся, внимательно рассматривая человека, который стоял напротив и дотронулся пальцами до его плеча. Чонгук прочитал на руке свои надписи, прежде чем уверенно, почти звонко произнес: — Пак Чимин? Это было его сегодня.