Молитвы и обеты

Сейчас он лежит на куче пыльных тряпок. Его глаза закрыты, голова завалилась назад. Из носа течёт струйка крови. Он укрыт свёрнутым в несколько слоёв красным занавесом с большими кистями. Рядом стоит голый Джонс, он смотрит на Тома. На его бёдрах красные следы от ударов ремня. Джонс держит в левой руке свой вялый пенис и ожесточённо жамкает его. Правой рукой он придерживает живот. Джонс тихонько скулит и ноет. Потом начинает одеваться. Сначала он одевает обычную одежду, потом натягивает свою чёрную сутану. Джонс садится на пол и прячет голову между коленей. Он долго сидит неподвижно. Том давно очнулся. Он просто не хочет показывать вида. Кровь подсыхает на его щеке и чешется. Голова болит от неудобного положения. Несмотря на это, он не хочет подавать вида, потому что ему не хочется, чтобы преподобный Джонс говорил с ним. Том много знает о дружбе между мужчинами. Старшие мальчики рассказывают младшим. Или показывают. Когда между детьми завязывается дружба, все уже достаточно знают о том, во что это должно перейти. Никто не ожидает, что дружить можно просто так. Очевидно, что сейчас вы говорите друг с другом, а потом начнёте уединяться в туалете, и там показывать друг другу свои краники, потом трогать их, сначала у себя, затем друг у друга. Затем вы будете ласкать их. Возможно, даже губами. Возможно, они станут твёрдыми, и вы будете засовывать их друг другу в попы. Он знает, что старшие дети занимаются этим друг с другом часто. Порой они собираются большой компанией друзей, чтобы делать это. Он не видит в этом особого смысла. Ему не хочется ничего никому показывать. Ему не интересно смотреть. Он пробовал, когда жил в детском флигеле, и это оставило у него ощущение грязного. Он почувствовал, что дьявол в нём стал сильнее, когда он показывал свой краник другому мальчику. Когда мальчик посмотрел с интересом и протянул руку, чтобы потрогать, ему захотелось его ударить. Вместо этого он просто натянул штаны и выбежал. Он больше не заговаривал с ним первым и держался от него в стороне. Том чувствовал себя виноватым за то, что отдаляется от мальчика, который мог бы стать его другом. Том хотел бы, чтобы у него были друзья. Но он не хочет никому ничего показывать. Он не хочет ни у кого ничего трогать. Особенно ртом. Он знает, что это нормально и так делают все мальчики, когда вырастут. Но Том неправильный. Том знает, что в нём живёт дьявол. Дьявол ненавидит всех вокруг. Он хочет, чтобы происходили плохие вещи с людьми. Он заставляет других делать всякие вещи, которые не нравятся Тому, и Том злится. Дьявол сейчас заставил преподобного Джонса делать странную штуку, и теперь Тому хочется, чтобы Джонс стал очень маленьким, а Том топтал его ногой. Дьявол смеётся в нём неприятным смехом. Том начинает молиться. «Пожалуйста, Господи. Пожалуйста, услышь меня. Помоги мне не хотеть плохих вещей. Я не хочу, чтобы происходили плохие вещи с людьми. Я не хочу, чтобы с преподобным Джонсом случилось что-то плохое. Я стараюсь любить преподобного Джонса. Преподобный Джонс — хороший человек. Он наказывает себя. Возможно, он даже хотел бы стать моим другом. Я не хочу дружить с Джонсом, прости меня, Господи. Я хочу хотеть дружить с мистером Джонсом, но я не хочу. Господи! Почему ты не сделаешь меня хорошим? Я же знаю, ты меня слышишь! Почему, Господи, ты не отвечаешь мне?» — Я тоже хотел стать хорошим, Том. — говорит Мэтью из своего угла. Оказывается, последние фразы Том произнёс вслух. — Я молился каждый день, чтобы Господь сделал меня хорошим. Но Господь не услышал меня. Я думал, что я плохой человек, и потому Он меня не слышит. Я пошёл к другому священнику, и спросил его, почему Господь не отвечает на мои молитвы, неужели я настолько далеко, что он меня не слышит. И что он мне ответил? Он ответил мне, что Иисус тоже молился перед казнью, он молился, чтобы Господь пронёс чашу казни мимо него. Но Иисус был распят, несмотря на свою молитву, потому что иначе было нельзя! Каким бы ты хорошим не был, Господь всегда делает то, что нужно — а не то, что ты хочешь. Просто порой твои стремления совпадают с его замыслом, а порой — нет. Ты не можешь изменить замысел Господа. Но ты можешь изменить свои стремления. Ты можешь стараться лучше исполнить замысел Господа. В этом может быть твой крест. Преподобный Джонс молчит. Затем продолжает. -Я решил, что мой крест, Том, это быть плохим человеком. Делать плохие вещи. Господь задумал меня таким. Я мягкий воск в его руках. Я часть его Замысла. Зачем-то я таким нужен. Но всякий раз, как я делаю плохие вещи, я наказываю себя — потому что мне не нравится, каким я стал. Том поражённо молчит. Он не думал о том, что, возможно, дьявол в нём — это часть Замысла. Джонс продолжает. — Я бы хотел, чтобы ты стал моим другом, Том. Ты похож на меня: мы оба хотим стать хорошими, но Господь не отвечает на наши молитвы. Том не хочет становиться другом Джонса. Но он благодарен Джонсу. Джонс… понимает. Возможно, он даже будет называть его Мэтью. Но он не будет ничего ему показывать. Но если Джонс будет показывать, ему тоже придётся, потому что иначе это будет невежливо. Том не хочет ссориться с Джонсом. Он почти полюбил его христианской любовью. Но ему всё равно хочется его топтать ногой. Том пытается преодолеть противоречие в себе, потом мысленно машет на него рукой. Он чувствует, что хочет что-то сказать, но не знает, что. — Я не хочу с тобой ссориться, Мэтью, — медленно произносит, наконец, Том. — Давай не будем ссориться, Том, — выдыхает Джонс. — Я знаю, мы не можем стать друзьями… но давай будем просто… не знаю. Чем-то. Ты понимаешь. Такой маленький, но ты понимаешь. «Ничего ты не понимаешь, Том!» — злится дьявол в голове Тома. Тому нравится, когда дьявол злится. Он закрывает в себе что-то и встаёт с кучи тряпок. Вытирает кровь с лица. Он чувствует себя другим: сильным, умным, разозлившим дьявола, нашедшим того, кто понимает. — Мэтью. Я пока так и не понял, в какой роли ты хочешь меня видеть, — говорит Том и пытается улыбнуться. Том редко улыбается, потому выходит довольно криво. Преподобный Джонс внезапно начинает смеяться, сначала нормально, потом тоненько взвизгивая, потом переходит на звук «ГА-ГА-ГА». Он смеётся всё громче, его живот трясётся, щёки трясутся, он не может остановиться. Глядя на это, Том тоже смеётся. Смех вырывается из него, как крик. Они смеются вместе, потом Джонс падает на пол, лежит на нём и хохочет. Том тоже падает на тряпки от хохота. Потом они всхлипывают от усталости, держась за животы. Том чувствует неясное облегчение. Преподобный Джонс выглядит ужасно красным и потным, он хватает ртом воздух. Потом он говорит Тому: — Ты сам не знаешь, какое ты чудо. Я не чувствовал себя таким чистым… неважно. Клянусь, Том, что никогда не причиню тебе вреда. Я скорее — он что-то бормочет — всех остальных в этом приюте, включая повара и миссис Коул. Ты под моей защитой. Кто захочет обидеть Тома — будет иметь дело с Джонсом! Ты, кстати, знаешь, что я был мичманом? Я сражался на земле и на море, пока не стал… тем, чем я стал. Так что под сутаной прячется воин! И теперь, Том, я твой воин. Джонс становится на одно колено и прикладывает руку к груди. — Встань, Том! Полагается стоять, когда принимаешь присягу. Том встаёт и смотрит на Джонса. Теперь их лица на одном уровне. Ноздри Джонса широко раздуваются. Он разглаживает складки чёрной сутаны. — Скажи мне, Том, как тебя зовут! — Том… Марволо Реддл. — У тебя есть прозвище? Когда я был на флоте, мы не ставили имена ни во что. Только прозвище делало тебя солдатом. Как тебя называют другие мальчишки? — … они называют меня Лорд. — Лорд? — глаза Джонса преисполняются внезапным пониманием. — Во имя Сатаны и всех чертей! Лорд! Я, Пожиратель Мэтью Винсент Джонс, клянусь всемогущим Богом тебе в верности, Лорд Том Марволо Реддл. Клянусь оберегать тебя и служить тебе, пока ты сам или же моя смерть не освободит меня от этой клятвы. Том чувствует, что в нём что-то выпрямляется. Он чувствует себя вправе принять присягу Мэтью. Он чувствует, что если бы перед ним стояли сотни коленопреклонённых Мэтью, он принял бы присягу у них всех. Но ему всё равно немного хочется топтать Мэтью ногой. «Твой первый воин — старый священник-педераст? Отличное начало», — говорит дьявол в его голове, и смеётся. Но не злобно, а скорее грустно.