Молитвы и обеты

Том лежит в своей комнате на кровати, укрывшись шерстяным верблюжьим одеялом в когда-то белом, а сейчас желтом застиранном пододеяльнике. В комнате темно: всё электричество на этажах выключают каждую ночь. Но глаза Тома широко раскрыты. Он видит очертания предметов благодаря отсвету фонарей, проникающем в комнату с улицы. Том укутал ноги, завернул края одеяла под себя и греется в своей кровати. Сон не идёт к нему. Сегодня много чего случилось. Он выступал перед публикой. Был в удивительном месте и видел там неприятную сцену. Нашел своего Пожирателя, который признал его Лордом. Сказал, какой спектакль он хочет видеть и получил в нем главную роль. И вечером у него уже была и книга, и текст пьесы, и картинка с Пэном, который летел с дудочкой в руках. Все эти вещи заняли свои места на полках. Картинка с Пэном, очень большая, с две книжки размером, наклеенная на картонку, стояла на тумбочке, прислонённая к стене. Конечно, он начал читать первым делом пьесу. Хотя он преодолел только пару действий и там почти не было сложных слов, его разум устал, как будто он целый день делил трехзначные числа в уме. Вместе с тем, Том чувствовал удивительный подъём духа. Когда знаешь, кто будет кем в пьесе — это поразительно. Когда можешь решить, кто кем будет — это невероятное чувство. Он видел мисс Коул в роли миссис Дарлинг, Мэтью в роли мистера Дарлинг, Мэри в роли Венди. Прикидывал, кто из детей подойдёт на роль брата Венди. Задумывался, согласится ли повар играть собаку. Подбирал себе команду друзей в хижину. Выбирал индейцев, пиратов и русалок. Настраивал себя на противостояние с Гарри, капитаном Крюком — и опасался, что на его фоне будет выглядеть бледновато. В приюте и раньше ставили пьесы на Рождество. Вот только это всегда были рождественские пьесы. И играли в них только юноши и девушки, а дети и малыши разучивали по песне, которые потом исполняли перед гостями (двумя десятками стариков и старух, которые были очень важны для приюта), и друг другом. Настоящую, серьезную пьесу ещё никогда не ставили здесь. Мэтью сказал, что Питер Пэн — самая настоящая, и притом лучшая пьеса на белом свете, которая когда-либо была написана. Что он видел того, кто её написал, и это такой человек, перед которым отступит целый ад, а не то что один дьявол в душе одного мальчика. Сэр Барри — писатель, рыцарь, ректор и воспитывает шестерых приемных детей, и счастливее детей нет во всей Англии. На первый показ пьесы он позвал совершенно даром детей из приюта, потому что только они могли оценить её по достоинству. И что каждое слово в пьесе — правда, а если и не правда — то лучше и больше, чем правда. Мэтью словно ожил: его глаза горели, пухлые пальцы жонглировали стопками бумаг, он непрерывно исчезал и появлялся перед Томом, принося ему то пару книг, то чашку горячего чая, то — «для вдохновения» удивительную картинку с летящим мальчиком. Он обещал, что все, кого укажет Том, будут играть в пьесе, и сам сыграет ту роль, которую Том назначит, что он договорится с миссис Коул, советом попечителей, с театром, где сам Джеймс Барри ставил пьесу, с самим Джеймсом Барри, с палатой пэров и Королём — пусть Том только скажет, и это будет самая лучшая рождественская пьеса в мире. Сердце у Тома поднялось куда-то к ноздрям и закупорило их, голова отчаянно кружилась, ноги подкашивались — но он с огромным усилием удерживал вид, полный уверенности и спокойного достоинства. Только когда за Мэтью закрылась дверь, Том повалился на кровать, прислушался к его удаляющимся шагам и беззвучно разревелся — второй раз за день, небывалое дело. В этот раз — скорее от облегчения. Впрочем, и оттого, что в нем остались недовыплаканные слёзы за день. Оплакав ещё раз историю со спичками, свои страшные сны, одиночество, сиротство, несчастливую участь, дьявола в своей душе — он начал плакать уже по разным другим поводам — впрок, пока ревелось. Примерно через полчаса слезы у Тома кончились. Он вытер лицо о подушку и перевернул её сухой стороной наверх. Заправив внутрь несколько вылезших из подушки перьев, он улёгся поудобнее и начал читать. Примерно через два часа он обнаружил, что свет погас, а он всё ещё читает. Том впотьмах разделся и лёг в кровать. Вот он лежит в кровати. Его сила одевает его, словно одеялом, но он не знает об этом. Его ум странным образом прояснился, а восприятие мира расширилось. Власть, которой он теперь обладает, власть над целым приютом — кружит ему голову. И он немного думает, достаточно ли велико его окно для того, чтобы в него пролетел настоящий Питер. Оставим Тома лежащим в кровати своего поместья. Посмотрим на остальных актёров, которые ещё не осведомлены о том, какие роли им назначили Том и судьба. Заглянем в их мысли. Вот миссис Коул. Она тоже лежит в своей комнате на железной кровати, с которой не спилены шарики. По ней видно, что она недавно плакала. Комната миссис Коул, имеющая форму буквы «Г», хорошо обставлена. В ней несколько шкафов, два стола, швейная машина «Зингер» с неоконченным шитьем. Стены украшают желтые обои с орнаментом в стиле арт нуво, высокое овальное зеркало и две репродукции: на одной из них изображён довольно унылый остров и лодка, плывущая к нему, на другой какие-то цветные пятна, в которых угадываются очертания то ли домика, то ли мельницы. На книжных полках — разноцветные корешки с золотыми буквами. Фрейд, Ницше, Шопенгауэр, Шпенглер, Толстой, Уайльд. По тому, как они аккуратно стоят, видео, что их уже давно никто не трогал. Последний автор, на которого у Элизабет нашлось время три месяца назад, был Лоуренс. Впрочем, его она спрятала в запирающийся ящик комода, вместе с остальными книгами, которых она стыдилась. Стена над кроватью Элизабет Коул вся завешана фотографиями. Дети в приютской одежде и юноши в приличных костюмах, молодые девушки в подвенечных платьях, моряки в тельняшках и офицеры с эполетами, врачи в белых халатах и юристы в париках, священники в сутанах, пекарь в фартуке и колпаке, машинист поезда с ключом — все они смотрят на миссис Коул со стен и улыбаются ей. Все они — выпускники приюта Вула. Конечно, не со всеми она знакома. В конце концов, она молода, а приют Вула стоит здесь ещё с прошлого века. Когда ей тяжело, когда ей невозможно — она разглядывает эти фотографии. Все эти люди, которые были выброшены своими родителями, как мусор — стали частью общества. И заслуга в этом только приюта. И теперь она — его глава. Молодая девушка, которая не так давно сама осталась сиротой, показала себя настолько ответственной и разумной заместительницей старого Вула, что после его смерти, благодаря его завещанию, совет попечителей предложил ей эту должность. Ответственная и разумная девушка лежит на кровати. Она сняла юбку, чтобы не измять её, расстегнула неудобный лифчик, повесила жакет на спинку стула. Большие чёрные очень практичные ботинки валяются в разные углы комнаты. В камине горит несколько поленьев. Ответственная девушка в ужасе от своей профессии, потому что из-за неё у Коул нет и не будет ни мужа, ни друзей, ни собственной жизни. И собственных детей, хотя ей бы, пожалуй, не хотелось детей. Её называют «миссис Коул», потому что она так представляется. Будто бы она вдова. Но они с Питером так и не поженились. Он уплыл. Впрочем, он и не хотел связывать свою жизнь с приютом. Каждый день вынимает из неё все жилы. Все жилы. Отнимает дыхание. Она не была создана для того, чтобы заведовать приютом. Она лучше бы держала галерею современного искусства. Её родители были медиками, и погибли в Войну — оба. Благодаря ним, у Элизабет Коул превосходное образование и самые современные взгляды. Она хороша собой, у неё нет предрассудков, она таланлива. И я чёртова атеистка, проклятье! Что я делаю здесь, на должности, предназначенной для одетой в четыре юбки и три кофты оплывшей вдовы, которая никогда не занималась мастурбацией, никогда не изменяла мужу-импотенту, стыдится сказать слово «кальсоны», от которой несет фиалковой водой, больными почками и немытым телом — и для которой дети составляют весь смысл существования, для которой эти бессмысленные личинки людей — восхитительные, невинные ангелочки? Какие, в сраку, ангелочки, — думает миссис Коул. — Это траханые педики. Они лижутся и тискаются с семи лет. С двенадцати они сосут друг друга и сношают. Накачиваются дешевым виски и играют в карточные игры, весь смысл которых в том, чтобы всем перетрахаться. Дрочат друг у друга на уроках. Сексуально озабоченные невротики. Она уверена, что и сейчас в комнатах юношей… она даже могла бы зайти и застукать их. Или подсмотреть за ними. В грёбаную замочную скважину. Как они трогают друг друга. Гладят друг друга. Посмотреть на их торчащие стручки. Отростки. Половая кишка, обросшая губчатым мясом, для переноса сперматозоидов из тела в тело. Да и вообще, какого хера, — думает Элизабет. — Я в полной власти над ними. От моих слов зависит вся их жизнь. Я могу сделать что угодно с ними. При них. Например, сейчас, снять с себя всю траханую одежду и голой пойти в соседнюю комнату. Прохладный воздух коридора на моей коже. То-то они удивятся. Вот они сидят и играют в карты, уже полуголые. Голые. Разгорячённые. Хватают друг друга за хуи и смеются. Их двое. Трое. Пятеро. Я открываю дверь и захожу к ним, они застывают, смотрят на меня, не могут сказать ни слова. Они жарко дышат. В комнате пахнет потом и мускусом. Я говорю «Я сыграю пару конов, хорошо? Я тоже воспитывалась здесь и знаю правила». И облизну губы. И положу руку себе на… И сяду с ними играть, а они будут смотреть на меня. Пялиться на грудь. Заглядывать между бёдер. Смотреть на мою влажную щель, с которой я буду играть пальчиками. Не смогут сосредоточиться, я обыграю их всех. По очереди. Заставлю их выполнять мои желания. «Что нам сделать, миссис Коул» — они скажут, дрожа от нетерпения. Держась за свои члены, поводя по ним руками, сжимая их. И тогда я тогда встану на четвереньки посредине комнаты и скажу прошепчу извернувшись как шлюха и глядя им в глаза, а а выебите меня, а а и тогда, а а… Мисс Коул лежит, свернувшись калачиком, её рука зажата между ног. Она тяжело дышит. Затем раскидывается по кровати. Грязные педики, — думает она. — Грязные педики. У них не встанет на меня даже за двадцать фунтов. Выродки. Хуесосы. Ху-е-со-сы. Они не могут трахнуть своих же подруг. Девочки трахаются друг с другом. Что за ёбаный приют. Ёбаный приют. Я единственная гетеросексуальная особь на весь этот ёбаный приют. И некому меня выебать. О, блядь! Грёбаная жизнь! Миссис Коул садится на кровати, засовывает руку между кроватью и достаёт оттуда бутылку шерри. Отхлёбывает из неё. Ещё и ещё раз. Потом играет губами с горлышком бутылки, делая вид, что это член. Потом говорит «Блядь!» и утирает выступившие слёзы. Ложится. Не раздеваясь, укрывается пледом и засыпает. Вообще-то миссис Коул отлично справляется с управлением приютом. Она могла бы уйти, но ей, на самом деле, нравится. Просто сегодня был тяжёлый день. И ей действительно одиноко. Вот Гарри. Светловолосый, голубоглазый, с узким, породистым лицом, высокий и стройный подросток, он сидит на своей кровати в одной из двух детских спален для мальчиков. Вокруг него другие дети. Их около десяти. Гарри их король. Весь вид Гарри выражает беспокойство и заботу. — Видали, что было с Томом сегодня? — Ага, — говорят другие дети. — Патер Джонс — педераст, говорю вам. Чисто пидер. Кранты Тому. — Ага, — говорят другие дети. — Да что ага? Ага, ага. Тома кто-нибудь видел после проповеди? Как он? — Да ну его. Он колдун. — Рассказывай! Вы тут вообще охренели в четырёх стенах! Не знаете жизни ни хера! Не читали ничего, даже про Тома Сойера и Гекльбери Финна! Он не колдун! Если он колдун, то почему он не наколдует себе хотя бы пряник, не говоря о том, чтобы призвать джинна и улететь отсюда на ковре-самолете? Нет в нем никакого колдовства, а если бы и было, то это была бы самая крутецкая круть. У нас в приюте колдун! Вот это номер! Значит так, парни — говорит Гарри. — Том странный, но он мне нравится. И он наш товарищ. И мы его не сдадим какому-то приезжему педриле, поняли? В нашем приюте никого силом не заставляют. Мы — джентельмены. Ещё раз: кто видел Тома после проповеди? — Ну, я видел. Он шёл с пастором, нёс какие-то книги. — И как он выглядел? — Нууу… нормально. А! У него была кровь возле носа. — Кровь? Ах он сука. А сейчас Том в своей комнате? — Да, он пришёл туда. Преподобный Джонс оставил его там и ушёл. — Значит так, джентельмены. Мы должны стоять друг за друга. Я завтра поговорю с Томом, узнаю, как он. И что там, кстати, за история с колдовством?.. Гарри добрый малый. Если честно, ему просто не особо везло с теми, кто его усыновлял. Они были не особо хорошими людьми. Нет, некоторые были вполне себе. Но не все. И ему веселее менять дома. Он не так много времени провёл в приюте. И Гарри начитанный парень. Его любимые герои — Том Сойер и король Артур. И да, порой он озорничает. Но, в конце концов, он мальчишка. Ему интересно все, что горит, взрывается, стреляет и испускает искры. Просто порой это взрывается слишком громко. И миссис Коул неправа насчёт Гарри: ему интересны девочки. Но и мальчики тоже. Он вообще любит людей.