Молитвы и обеты

.Вырвавшись из столовой в коридор — пройдя через заднюю дверь, через которую обычно уносят грязную посуду и задворки кухни — Король и Лорд валятся на паркет. На самом деле, это Гарри валит на пол Тома — просто переставая его держать. Ватные ноги Тома совершенно отказываются служить ему, и он сползает по стене. Гарри же падает на спину, выгибается в мостик, и заходится в самом неудержимом и диком пароксизме смеха, который Том когда-либо видел. Даже Мэтью смеётся не настолько… нелепо. Зачем в мостик-то становиться? С ним всё в порядке? Гарри поворачивает к Тому раскрасневшееся лицо и видит его испуганные глаза. — Эй, всё в порядке, мне просто смешно! — он ложится на пол. — А почему ты… так стоял? — Чтобы было смешнее смеяться, конечно! Том понимающе щурит глаза. Да, это дело. Так, конечно, будет куда как смешнее смеяться. Надо будет самому попробовать… но когда Гарри не будет видеть. А впрочем, наплевать. Пусть смотрит. Никогда не поймёшь, что у него на уме и что понравится ему, а что нет. Гарри восхищённо смотрит на Тома. — Ты самый настоящий волшебник! Когда ты мне показывал волос, он был точь-в-точь как один из Гриновых! Уж я-то их поел довольно за свою жизнь здесь, побольше чем ты. А потом он вдруг сделался ОГРОМНЫЙ! И эти старушечьи волосы в тарелках всех остальных! Уж теперь-то каждый будет смотреть во все глаза в свою тарелку, и стоит — хаха — с головы Грина упасть — хаха — ещё — хахаха — одному волоску, как — хахахахаха — Гарри снова выгибается дугой. Тома тоже начинает разбирать смех. Обычно говорят «ни один волосок не должен упасть с головы» совсем в других случаях, и это звучит даже как хорошая шутка. Том аккуратно встаёт в мостик и начинает смеяться, но от судорог в животе сразу хлопается обратно об пол. Впрочем, это оказывается тоже довольно весело. — А ты понял, как это сделал? Том молчит. Потом смотрит на Гарри внимательно, словно бы оценивая его интеллектуальные способности. — Я как бы потратил что-то в себе и замёрз, — нехотя говорит он. Гарри внезапно замолкает. — Шутка, конечно, получилась жестковата. Ребята-то ни в чём не виноваты и будут бояться мёртвой старухи. С кормёжкой и так паршиво, а тут ещё и это. У меня в спальне есть трое, которые боятся мертвецов до визга, и не будут лопать, хоть три года жди. Том смотрит в сторону, расстроенно и несколько обиженно. — Я просто хотел тебя выручить, Гарри, и сам не понял, что сделал. Мэтью, наверное, подал мне идею. Король смотрит на Лорда испытующим взглядом. Затем широко улыбается. — Какое ни на есть волшебство — лучше, чем никакого! — и хлопает Тома по плечу. В этот момент Тома осеняет идея: — Слушай, давай я скажу детям, что это из париков в гримёрной! — Идея класс, вот только никуда не годится. Начнут проверять, кто это сделал. К тому же, парики совсем другие. Если сравнить все эти волосы — а они обязательно сделают это, когда уляжется шум… Шум, тем временем, и не собирается укладываться. Из столовой доносятся завывания, крики, шум ломаемой мебели и истеричные молитвы. Том втайне надеется, что все останутся целы. — Так вот, станет понятно, что ни один парик столько не потерял… Том, надо спасать приют. Сейчас взросляки там всё разнесут. Слышишь, как их развезло? Поубиваются нахрен там! Том! Том! Сделай что-нибудь! Господи, почему Гарри сейчас добрее, чем я, — думает Том, ненавидя и восхищаясь Гарри всеми фибрами своей души. Он старается как может. «Господи, помоги мне. Господи. Помоги мне, Господи, Иисусе Христе, Матерь Божья, Дух святой, во имя Троицы, Отца, Сына и Святаго Духа…» непрерывно бормочет Том в своей голове. Однако не видит никакого эффекта. В отчаянии, он обращается к последнему средству. «Дьявол, ты слышишь меня?» «я всегда слышу тебя» «Пожалуйста, сделай с этим что-нибудь!» «только ты можешь что-то с этим сделать, Том Нарволо Реддл, и ты знаешь, как» Том закрывает глаза. Он обещал не делать этого больше никогда, даже если будет умирать. Однако он делает это ещё раз. Том видит себя, в одной ночной рубашке, стоящим перед дверью, в которую что-то ломится. Том знает, что там, с той стороны. Больной, покалеченный, безумный, бешеный зверь. Волк или пёс, медведь или обезьяна — что-то зверообразное, гавкающее или просто резко вскрикивающее от боли. Он сбежал из злой темной клетки, он хочет в дом, к людям, к ласковым рукам, огню и пище. Но если он ворвётся, он будет рвать, кусать и убивать, потому что он слишком искалечен. В груди Тома начинает вращаться комок жгучей жалости. Он крючками боли подцепляет другие чувства — гнев на безразличный мир, усталость бесплодной борьбы с собой, богооставленность, одиночество, горькое сиротство. Отец оставил его, и друзей у него нет в этой тюрьме. Брошенный во тьму сторожем жуткой двери, он плачет, чувствуя — в нем недостаточно жестокости. Он распахивает дверь, и коричневая масса шерсти бросается на него. И перед тем, как опрокинуться навзничь, он видит в проёме двери небо, покрытое багровыми облаками, темнеющую на закате траву холма, и на нем исполинскую фигуру змеечеловека, прибитого железными штырями к земле. Том открывает глаза, и глаза его светятся ярко-зеленым светом. — И-инги шер дуанатамеа диммер ге ашан-кигалла гургур анхуль хилда хилда, — выплёвывает Том на одном дыхании. Стены складываются, словно проваливаясь внутрь самих себя. Пол расходится в стороны. Сквозь щели лезут чудовища: крылатые собаки и быки с крокодильими челюстями, полузмеи-полуптицы, люди-скорпионы, карлики с муравьиными головами. Они дерут, рвут и жрут саму реальность. Гарри отшатывается от щупалец, вылезших из классной двери в коридор, перепрыгивает через провал, уворачивается от пары чудовищ, но выломившийся через стену чешуйчатый полубык с человеческими руками хватает его, ломает пополам и отрывает руки. Всё скрывает ковер из химер. Том стоит неподвижно. Ни один клюв, ни одно копыто не коснулось ни него, ни небольшого участка, где он стоит. Он произнес слова лишь несколько секунд назад, но мир уже уничтожен. Он падает, теряя сознание. Том сидит за столом и собирается попробовать пятый кусок котлеты.