Узелки.

Наверное хуже всего в этом мальчишке было то, что он не сопротивлялся. Дин сотни раз думал, почему, но так и не нашёл ответа. Может, боялся, что тогда Винчестер совсем убьёт его, просто напросто размозжит череп, ведь лицо Дина, обезображенное гневом, действительно производит впечатление, что он может сотворить что угодно. Может, решил, что у него ничего не получится. Ещё бы, хрупкий мальчишка лет шестнадцати на вид, с тонкими пальцами музыканта и лицом интеллигента в пятом поколении, мог ли он сопротивляться здоровому двадцатишестилетнему мужику, разгорячённому алкоголем, который проводит десять часов в неделю в спортзале? А может, ему просто было это всё настолько отвратительно, что он сразу погрузился в какой-то свой мир, в котором не существовало всего происходящего? Так или иначе, мальчишка не сопротивлялся. Ни тогда, когда Дин, повалив его на дорожку мощным толчком, прижал его, куражась, ногой к земле, ни тогда, когда Винчестер, ругаясь и подавляя волны пьяной тошноты, стягивал с буквально перекинутого через лавочку тела джинсы, которые были мальчишке явно великоваты, ни тогда, когда он, пьяно сопя в затылок своей жертвы, раскатывал по члену презерватив, ни потом, во время и после. Нет, паренёк не потерял сознание. Он моргал, помогая слезам скатиться от ресниц по щекам, всхлипывал, дрожал и нервно вдыхал, словно его пытались удушить. Но почему-то даже не попросил остановиться. Видимо, это и было самым худшим, что только мог сделать этот юноша. Если бы он умолял, это позабавило бы Дина, он бы вошёл в раж, и чёрт его знает, что мог бы сотворить. Если бы мальчик сопротивлялся, это была бы борьба, победа сильного над слабым, и Дину не было бы так тяжело. Впрочем, не ему, наверное, говорить о тяжести. Обычно после столь грандиозных пьянок Дин на утро ничего не помнил. Он вообще не обладал хорошей памятью на события и не держал их в голове. Он смутно помнил прошлую пятницу и почти не помнил Рождество год назад. Но ту ночь, тот парк и лицо того мальчишки он помнил так, словно это всё произошло всего пару часов назад, а может даже и лучше. Это снилось ему почти каждый день, то есть тогда, когда ему вообще что-нибудь снилось. Тёмная и пустынная дорожка парка, яркие синие глаза, треск рвущейся рубашки, всхлипы в дыхании... Просыпаясь ночами, Дин часами сидел, уставившись в темноту, и думал. Думал, куда шёл так поздно тот мальчишка, и почему он был один. Думал, смог ли он оправиться после случившегося, физически и морально? Была ли у него семья, чтобы поддержать его? Не отвернулись ли от него те, кому он рассказал о том, что с ним случилось? И почему, чёрт возьми, он не обратился в полицию? Винчестер хотел сдаться сам. На следующий же день, как протрезвел. Он собрал вещи, написал письмо брату, и даже дошёл до ближайшего полицейского участка, но повернул обратно. Нет, он не испугался. Он не был трусом, и за свои поступки привык отвечать, просто если бы он признался, полиция стала бы искать мальчонку. Нашли бы, вынудили бы пройти через какие-то унизительные процедуры освидетельствования, написать заявление, и ему пришлось бы стоять перед незнакомыми людьми и говорить о том, что с ним сделали. Пройти через такое нелегко даже тем, кого не изнасиловали, а лишь попытались. Даже девушкам, которых, конечно, жалеют. А каково будет парню, подвергшемуся изнасилованию со стороны мужчины? Дин не имел права очищать свою совесть засчёт усугубления страданий этого парнишки. И он решил ждать. Он точно знал, что мальчик не умер. По крайней мере, насколько он смог узнать, в ту ночь даже скорую в район парка не вызывали, не говоря уже о том, чтобы там нашли труп. Насколько он смог узнать, в ближайшее время ни один юноша не подавал заявления об изнасиловании. Винчестер, когда просыпался посреди ночи, иногда без страха думал о том, насколько велики шансы его найти, если это будет, вдруг, необходимо. И первые месяцы ждал, когда люди в форме позвонят в дверь. Но его, кажется, никто не искал. Безнаказанность была худшим из всего. Дин не понимал, как он может спать, есть, дышать, после того, что совершил. Он, открывая глаза утром, представлял себе, что тот испуганный мальчишка покончил с собой. Или попал в психушку. Или просто стал изгоем-отшельником, который боится людей. Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же - Дин ненавидел себя. Мало того, что он совершил нечто столь ужасное, он не понёс за это никакой ответственности. Это уничтожало. Много раз Винчестер думал и о том, что он может сделать теперь. Мысль найти мальчишку, броситься в ноги, молить о прощении и сделать для него всё, о чём он попросит, была отвергнута в самом корне. Да, Дину стало бы лучше, но бедному мальчику не стоит видеть того, кто совершил насилие над ним. И тогда Винчестер понял для себя, что если он бессилен что-то сделать для этого синеглазого паренька, то надо сделать, по крайней мере, для других. За четыре года, прошедших с той ночи, Винчестер сильно изменился. Он раз и навсегда бросил пить и теперь позволял себе лишь безалкогольное пиво. Он решительно сказал нет насилию и не позволял себе даже за шкирку оттаскать разбушевавшихся в общественном месте подростков, а действовал исключительно убеждением. Друзья и младший брат первое время не узнавали его. Совсем перестал шутить пошлые шуточки и приставать к девушкам, занялся благотворительностью, научился ладить с детьми, стал спокойнее и сдержаннее, начал читать сначала книги по контролю над собой, а потом перешёл на классику, стал значительно серьёзнее и рассудительнее. А ещё, никто не знал этого, с той ночи у Дина ни разу не было секса. Во-первых, он твёрдо решил отказаться от случайных связей. Новый Дин, полностью изменивший себя, не мог возвращаться к этому, ведь где случайные связи - там алкоголь, неконтролируемая похоть, гнев. Всё то, что привело его в ту ночь в то состояние, в котором он не контролировал себя. Он не винил своего бывшего, но если бы Дин в двадцать четыре года не поверил, что клубного мальчика можно изменить большой и чистой любовью, а в двадцать шесть не убедился, что это не так, то в ту ночь он был бы трезв и весел и, проходя мимо того синеглазого паренька в парке, лишь окинул бы его беглым взглядом, ничего больше. Но если случайных связей он решил избегать, то серьёзные отношения завести просто не мог. Это было страшно и как-то неправильно, потому что Винчестер ощущал себя монстром, влезшим в человеческую шкуру, а потому быть рядом с другим человеком просто не мог. Во-вторых, он вряд ли смог бы заняться сексом, даже если бы нашёлся подходящий партнёр. Не то, чтобы у него сформировалось отвращение к этому процессу, просто каждый раз, когда он думал о сексе, перед глазами невольно стояло перегнутое через скамейку тело, дрожащее от страха и холода. И Дину становилось тошно до такой степени, что хотелось вычистить желудок и залезть под душ, лишь бы избавиться от этого. Здесь ему невольно приходила в голову мысль о том, каково же тогда тому пареньку, и снова не хотелось жить. Самоубийство Дин считал слабостью. Были, конечно, исключения, но для себя он решил очень чётко, что обязан жить. Во-первых, избавлять себя от мучений он не имел никакого права. Во-вторых, он должен был хотя бы попытаться искупить свою вину. В-третьих, у него был младший брат, которого он не имел права бросать. Да, младший брат... - Я не понимаю, зачем всё это, Сэм, - покачал головой Дин, пристёгиваясь. Ездить на переднем сидении было непривычно, тем более, что с тех пор, как Винчестер-старший отказался от алкоголя, на нём лежала обязанность развозить родственников и друзей после посиделок по домам. Но сегодня Сэм решил поехать на своей машине, так отлично соответствовавшей статусу молодого перспективного юриста, что Дин не стал отнимать у него право управлять этой машинкой. - Вы же и так живёте вместе, счастливы, так зачем вам жениться? Вы же оба мужчины, это просто глупо, - Винчестер-старший поморщился. - Для меня важно, чтобы всё было именно так, понимаешь? Официально, красиво, правильно, - Сэм тяжело вздохнул. Говорить это в сотый раз было просто утомительно. - Я хочу, чтобы у нас была настоящая семья. Дети. - Из-за отца? - уточнил Дин вяло, поглядывая в окно. Ехать, к счастью, было не далеко, но старший желал максимально отсрочить тот момент, когда придётся перешагнуть порог гостеприимного дома "семьи невесты". Или лучше всё-таки сказать жениха? - Дело не только в нём, - отмахнулся Сэм. Отец бы не одобрил отношения со своим полом, ни за что на свете. И младший сын всегда мечтал доказать ему, что гомосексуальная семья ничем не хуже обычной. - Хорошо. Но объясни мне, зачем нужна эта процедура знакомства семей? - уточнил Дин. - Ты любишь этого Гейба, он любит тебя, всё прекрасно. Ладно, я понимаю, я должен познакомиться с ним, чтобы знать, с кем ты связываешь свою судьбу. Хорошо, его брат хочет познакомиться с тобой, это тоже понятно. Но зачем мне знакомиться с его братом? На свадьбе бы и познакомились... - Вам всё равно придётся общаться, так почему не познакомиться сейчас? - спросил, в свою очередь, младший. - Слушай, я хочу, чтобы вы познакомились именно сейчас. Кастиэль отличный парень, но очень замкнутый. Он три года почти безвылазно сидел дома и ни с кем не общался, у него что-то там случилось, я не сильно в это лез. Но год назад он стал понемногу возвращаться в этот мир. - И ты пытаешься окружить его заботой чтобы завоевать очки в глазах своего Габриэля? - уточнил Дин без всякого негатива. Такое поведение казалось ему вполне естественным, а относительно морали он давно принял принцип того, что делать можно всё, что не вредит другим людям. - Я же сказал, он славный, - вздохнул Сэм, останавливая машину у нужного дома. В принципе, можно было и пешком дойти, но машинка была новая, едва обкатанная, и Сэм словно нарочно старался ездить на ней по любому хоть сколько-нибудь подходящему для этого поводу. - Сам сейчас всё увидишь, - дверь гаража открылась, повинуясь сигналу непонятно откуда, и Винчестер-младший въехал внутрь, так осторожно, словно боялся темноты. Дин, знающий, как долго его брат может устраивать свою малышку в гараже с максимальными удобствами. - Пойду знакомиться, - пробормотал он, покидая гараж. Смущённо улыбнувшись словно мальчишка, он пересёк газон, слишком зелёный и свежий, чтобы на него наступать, и позвонил в дверь. Судя по раздавшимся близко от двери шагам, их уже ждали. - Здравствуйте, - дверь распахнулась, и первым, что увидел Дин, стали ясные голубые глаза. Те самые глаза, спутать которые нельзя было ни с чем. Бледные сухие губы, тёмные волосы, лицо изменилось за эти четыре года, но было дьявольски узнаваемо даже сейчас. Винчестер вздрогнул, отступая на шаг назад. Он. От автора: Я решил не описывать пока сцену изнасилования в подробностях. Но если публика очень попросит, могу сделать подробное описание в качестве флешбека.