Узелки.

Её звали Мэг Мастерс, она жила в маленькой квартирке недалеко от парка. Мать Мэг сильно пила, так что её лишили родительских прав, отец постоянно где-то пропадал и не стеснялся поднимать на дочь руку, но Мэг терпела, потому что не хотела в детдом, а отца она лет с четырнадцати научилась "укладывать спать", когда тот приходил буйным. Мэг работала, где брали, и иногда подворовывала в магазинах. Если какой-нибудь кавалер был настойчив, могла отнять деньги и мобильник, но к Кастиэлю питала особую симпатию. А Новаку было её жаль. Они познакомились случайно, когда Касу было пятнадцать лет. Юноша зашёл пообедать в кафе, потому что не хотел возвращаться домой, Гейб принимал гостей, и встретился с Мэг, которая как раз временно работала там официанткой. Вообще-то в свои пятнадцать она не должна была иметь такую работу, но официально она в штате не числилась, а густой слой косметики, прикрывавший синяки под глазами, старил её лет на пять, так что никаких проблем с этим не было. Кафе называлось так чисто условно, и на деле было баром, который был рассчитан на работу в ночное время, так что Кас оказался в тот момент единственным посетителем. Он разрешил Мастерс сесть за его столик и даже заказал ей поесть. Они стали встречаться. Тихий и скромный, рядом с Мэг Кастиэль чувствовал себя мужчиной, у него впервые появилось, о ком заботится, пусть забота и выражалась в зелёных бумажках, перекочёвывающих из его бумажника за лифчик Мэг. А Мастерс... Сначала она просто ловила шанс, рассуждала, что мальчик из богатой семьи охотно потратит на неё деньги, если она будет достаточно доступна. А Мэг, хотя и не торговала, вопреки расхожему мнению, телом, могла быть вполне доступной. Потом она, наверное, всё-таки прониклась к Новаку симпатией, тем более, что он не то, что не настаивал на сексе, упускал все мыслимые возможности им заняться. Они были вместе целый год. Невероятное время для таких разных и таких молодых людей. И в тот вечер у них был ровно год отношений. Мэг хотела, чтобы в этот вечер всё случилось. Она боялась, что будет для Каса скорее другом, чем девушкой, если не закрепит свой статус половым контактом. И, если секса всё же не случится, он, со временем, найдёт себе другую девушку, а для Мастерс это означало отнюдь не только разбитое сердце. Мэг приготовила ужин, нашла свечи и взяла фильм и видик у соседей под честное слово. Позвонила любовнице отца и попросила задержать того до утра. И позвала Каса. Новак пришёл, съел ужин, посмотрел кино, несколько раз без особого интереса поцеловал девушку и, оставив на прикроватной тумбочке несколько купюр, то есть всё, что ему дал сегодня утром Гейб в качестве карманных денег, засобирался домой. Было около полуночи. Мастерс сначала попыталась затащить его снова в спальню, потом вспылила, потом разделась. Кастиэль с интересом отметил тогда, что совершенно её не хочет, хотя по мнению Габриэля должен думать об этом каждые десять секунд. Что же, парни из его класса, кажется, именно так всегда и делали. Но Кас всегда был со странностями. Они переместились в спальню, на кровать, и он честно попробовал. У него, говоря откровенно, даже что-то получилось. Оказалось, что секс - это далеко не так приятно, как все об этом говорят. Это лишь помогало избавиться от дискомфорта, было скучно, однообразно и противно. Потом они долго лежали в постели, Новак целовал ладони и запястья своей подружки, а потом, когда она уснула, оделся, вышел из квартиры, благо дверь захлопывалась, и направился домой. Было часа три ночи, но он не хотел встречать утро дома у Мэг, хотя та и обещала, что он успеет уйти до возвращения отца. Кас был сам себе неприятен. Путь через парк не был даже самым коротким, гораздо проще было срезать через улицы, так как парк кругом был огорожен, и идти можно было только по извилистым дорожкам, но Новак почему-то пошёл именно в парк. Ему не хотелось спать и не хотелось домой, и он искал повод для того, чтобы как можно дольше находится на улице. В парке не было никого. Так тогда казалось. Там не было никого за пятнадцать минут до того, как Кас ступил в арку, обозначавшую вход, и не было бы никого уже через пятнадцать минут после. Было что-то ироничное в том, что два человека, которые, может быть, одни только за всю ночь и прошли по этим дорожкам, должны были встретиться. Так встретиться. Новак свято верил, что таких случайностей в мире просто не бывает. Случайно можно угадать загаданное число, можно случайно выронить телефон из рук или случайно встретить на улице старого знакомого, но подобные встречи не являются случайными. Они судьбоносны. Судьбе зачем-то было нужно то, что произошло, иначе просто и быть не могло. И оставалось только понять, зачем. - Достаточно, - сказал Кастиэль, садясь на кровати и вглядываясь в своего собеседника. - Я не буду вспоминать то, что было дальше. Мне неприятно, - он потянулся и тряхнул головой, разгоняя пелену прошлого. - Нельзя выкинуть коробку, пока не заглянешь в неё, - собеседник пожал плечами и подмигнул. - Итак, ты его встретил. Неужели ты не собираешься... Отомстить ему? Может, следует взять пистолет из ящика стола и покончить с ним. - Ты ненормальный, - покачал головой Кас, наблюдая за собеседником. - Я вовсе не собираюсь убивать его, о чём ты? Я так рад, что мы снова встретились, - он улыбнулся и посмотрел на собеседника так внимательно, словно пытался прочитать его мысли. - Не более ненормальный, чем ты. Чему тут радоваться? - говоривший явно был в не слишком хорошем настроении, что, возможно, объяснялось тем, что он провёл эту ночь без сна. - Ещё и согласился с ним работать. - Ты не понимаешь, мне важно пообщаться с ним, но сначала не афишируя то, что я помню, не хочу, чтобы он сбежал, - Кас покачал головой. - Понимаешь, тогда, четыре года назад, он у меня кое-что забрал. И я хочу с этим разобраться. - Твоя девственность к тебе не вернётся, - спокойно заметил собеседник Кастиэля. - А что касается самоуважения, то работать над этим только тебе. Что, по-твоему, у тебя могут быть за отношения с этим Дином? - О, это Величайшая Связь На Свете. У нас с ним - общая точка для кардинальных изменений в жизни, раз. Общая вещь, о которой мы сожалеем и из-за которой страдаем, два. Общая тайна, три, - Новак пошевелил пальцами. - И, если тебе интересно, я не ненавижу его. - А следовало бы, - заметил собеседник спокойно, но быстро. - У тебя, я думаю, Стокгольмский синдром или что-то в этом духе. - Ты же знаешь, я исключил всё деструктивное. Ненависть, как и жажда мести, мне ничего не даст, - Кас развёл руками. - У меня нет этого синдрома, о чём ты? Я его совершенно не боюсь. И не склонен его оправдывать. - Но ты связываешь вас воедино, общая судьба, Величайшая Связь, - передразнил говоривший. - И ты, кажется, влюблён в него. - Пока точно нет, но он мне симпатичен, - не стал отпираться Кастиэль. - Я не соединяю, просто говорю, что нас многое связывает, и что помочь друг другу можем только мы. Это как бы наша общая проблема. Он нуждается в моём прощении, прежде всего, а я хочу от него кое-что получить. И да, я хочу ему помочь. Чуть позже. Я не считаю, что хороший человек, совершивший плохой поступок, должен страдать всю жизнь. - Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется, — И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать*...? - уточнил собеседник, щурясь на Каса. Этот разговор казался ему в высшей степени забавным. - Привет, Кас, я стучу, но ты, кажется, не слышишь, - Иниас заглянул в дверь и улыбнулся, взглянув на Новака. - Ты опять разговариваешь с зеркалом? - Да, - поднявшись, Кастиэль закрыл дверцу шкафа, таким образом спрятав высокое зеркало, и повернулся к своему гостю. - Проходи, я рад, что ты пришёл, - исключая брата, это, пожалуй, был единственный человек, в обществе которого Новак чувствовал себя хорошо и спокойно и которому мог открыться в своих беседах с самим собой. - Знаешь, это даже немного пугает, - вздохнул Иниас, усаживаясь в кресло на колёсиках, в которое обычно забирался Кас, когда работал. - Начинает казаться, что у тебя раздвоение личности или что-то вроде того. - Ничего страшного не происходит, - покачал головой синеглазый. - Я просто пытаюсь взглянуть на проблему с двух точек зрения. Это не более ненормально, чем взвешивать плюсы и минусы. И пока я осознаю, что говорю сам с собой, это не раздвоение личности. - Я просто немного волнуюсь, извини, - молодой человек протянул руки, собираясь взять в свои ладони руки Каса. Он смотрел на Новака совершенно влюблённым взглядом. - А как вообще у тебя дела? Настроение? - Я знаю, Ини, я просто не хочу, чтобы за меня волновались, - Кастиэль сплёл свои пальцы с пальцами Иниаса и прикрыл глаза. - О, у меня всё просто отлично. Габриэль вчера знакомил меня с братом своего жениха. Кастиэль всегда был замкнут, но четыре года назад он закрылся от целого мира, оставив небольшую щёлочку, через которую он мог получать ресурсы и общаться с братом. Гейб никогда ни о чём толком не спрашивал, с тех пор, как отец фактически сбросил ему на руки Каса и убрался неизвестно куда, Габриэль старался воспитывать брата самостоятельным, а потому позволял ему самому принимать решения, когда просить о помощи. О том, что случилось, он знал. Когда брат ввалился домой побитый, он ещё подозревал обычную драку, но Новаку-младшему пришлось помочь раздеться, и характер повреждений ясно дал понять, что случившееся выходило за грань обычного насилия. Но Габриэль не стал ни спрашивать, ни лезть, а просто позволил брату справляться так, как тот хотел. Его можно было посчитать плохим воспитателем, ведь он позволил младшему бросить школу и замкнуться в себе, но его политика оказала благотворное влияние на Каса. Жалеть себя он прекратил спустя неделю. Связано это было, вероятно, с тем, что хотя Габриэль и не заставлял брата выполнять привычные обязанности, он и не жалел младшего, то есть ясно давая понять, что Кастиэль мужчина, а значит либо должен прийти за конкретной помощью, либо должен разобраться со всем сам. И Кас начал разбираться. Он понимал, что хотя не испытывает никакого страха, видеться с людьми ему не хочется. Разве что только с Гейбом, и то не слишком часто. А учитывая то, что жажды мести у него и в помине не было, он решил, что связываться с поиском преступника просто напросто не стоит. Отсутствие необходимости выходить куда-либо и встречаться с кем-нибудь освободило сразу кучу свободного времени, которое было необходимо чем-то занять. Так как Кастиэль понимал, что сидеть на шее у брата он не собирается, необходимо было придумать, как заработать деньги, имея минимальный контакт с внешним миром. И Новак-младший открыл для себя веб-дизайн. А так как обращаться за помощью тоже означало бы войти в контакт с кем-либо, он попытался добиться от самоучителей по психологии того, что могло бы ему помочь. А где психология - там философия, а значит религия, литература и ещё куча всего. Кастиэль иногда думал, что сошёл с ума. Его страдания переносились им на удивление легко, даже при том, что были весьма серьёзны. Он часто плакал, вспоминая события той ужасной ночи, порой не мог уснуть, порой вдруг впадал в ступор, делая самое обычное дело. А потом ему пришла в голову мысль о том, что с ним ничего не случилось. Нельзя изнасиловать душу, это очевидно. По крайней мере не незнакомому человеку и не на лавочке в парке. А тело? А тела у Кастиэля как будто совсем не было. Он даже иногда спрашивал у Гейба, всегда ли так было, что у него синие глаза, две руки и две ноги, тёмные волосы? Всегда ли он выглядел так, как сейчас, и родился ли он в этом теле младенцем или всегда был в своём нынешнем состоянии? Новак-младший проверял себя. Когда он резал руки или прикусывал кожу, он чувствовал физическую боль, но не боль моральную. С другой же стороны, когда события той ночи всплывали в его голове, боль была, но была она не физической, ведь его раны зажили с тех пор, как всё случилось. А значит, душа и тело мало между собой связаны. Но почему же тогда то, что случилось с телом, так сильно отзывается в душе? Кастиэль пытался отделить одно от другого окончательно, но не добился никаких результатов, и не видел больше действенных способов, кроме самоубийства. Но решиться на это он, по ряду причин, не мог, а потому убедился, что его душа тоже была ранена. Так как ранить душу обычными ударами и прикосновениями нельзя, то в том, что случилось, было нечто большее, чем просто физический акт. И было это большее как-то связано с личностью, совершившей это. И для познания того, что же всё-таки произошло, Кастиэлю нужен был тот, кто с ним это сотворил. И как удачно что именно тогда, когда Новак стал понемногу приоткрывать дверь во внешний мир, пропуская отдельных личностей, ему встретился именно тот самый человек? Нет, такое определённо не может быть случайностью. Дин должен был стать третьим человеком, которого Новак подпустил к себе. Первый, конечно, брат. Сэм не в счёт, у них даже общения толком никакого нет. Здороваются, прощаются. Касу нравится, что у его брата такой парень, Сэм не испытывает к странному пареньку неприязни. Второй человек Иниас... Он хороший. Добрый, любящий, ничего не просит, ни на чём не настаивает и вообще асексуален. Он влюблён в душу Кастиэля, что само по себе можно назвать извращением, и Новак относится к нему с настороженностью. А Дин, значит, станет третьим. Итак, его зовут Дин Винчестер. *Да, это Тютчев. От автора: Я не слишком хорош в стихах, так что если есть те, у кого хорошо развито критическое мышление - напишите мне в ЛС. Отсутствие комментариев повергает автора в пучину отчаяния.